Две ставки на ночь

Джисон был обычным парнем, который только познаёт свою жизнь. Любил кататься на своём стареньком затасканном велосипеде, с надписью “silver” на боку, просидеть допоздна в библиотеке, предоставленной университету, в котором Хан учился, не на отлично конечно, но он и вправду старался. Внезапно захотеть себе чёлку в районе трёх утра, а после, бездумно взять канцелярские ножницы и остричь её себе, совсем маленькую и незаметную. Про Лас-Вегас он мечтал. Мечтал о нём до такой степени, что этот самый Лас-Вегас приходил к нему во снах. Яркий закат, смешивающийся со звёздной ночью, приглушённые разговоры людей из-за музыки в ушах, куча цветастых эмблем практически на каждом шагу, тёплое солнце, которое даёт по медовому лицу. Хан часто представлял, как бежит по дорожкам сквозь людей, и, прикрывая глаза, он твердит про себя: “я не хочу быть кем-то, я просто хочу быть собой”. Точно такое же на каждом шагу казино и надоедливый звук будильника. Он вытаскивает из сладкого сна, открывая вид на серую реальность. Хочется обматерить телефон и выкинуть его куда подальше. Кто вообще захочет возвращаться из такой прекрасной выдуманной вселенной в свои серые и скучные будни, где кроме библиотеки и дома ничего нет? Верно, никто. Джисона жизнь не готовила и к тому, что в один день ему поступит заманчивое предложение, суть которого была ясна, как никогда. По контракту ты переезжаешь в тот самый Лас-Вегас за счёт компании и проводишь ночи с совершенно незнакомыми для тебя людьми, получая за это огромные деньги. Почему именно Лас-Вегас? Потому что там спросы выше. Люди там просто помешаны на деньгах и азарте. Они сделают ради них всё что угодно, поставят всё, что у них есть, будь-то машины, квартиры или даже собственная жизнь. Если ещё короче, то ты переезжаешь в Лас-Вегас за счёт компании и трахаешься там с левыми мальчиками в престижных отелях, получая за это огромные деньги. Джисон мальчик не глупый. Такие заявки сразу же идут в чёрный список и не давят на мозг. Но чёрт... Лас-Вегас? Это же мечта. Грёбанная Ханова мечта, которая осознанно считается мечтой с десяти лет. Суть нелегальной работы совершенно не просит никаких усилий, только желание. Поэтому, быстро пройдясь по контракту глазами, Хан так и подписал его три года назад. Там же нашёлся Ли Минхо – первый и последний партнёр Джисона, от которого он больше не смог отлипнуть после первого раза. Нежность в его характере и красивое личико заставило влюбиться. Влюбиться в красоту его тела. Его не интересовал Минхо как парень, как отдельная личность с возможностью на такую же красивую, как и тело душу, совершенно нет. Они лишь оба делали свою работу, отдавая преданность потраченному времени. С Минхо Джисон чувствовал себя дополненным, в точности, как и Минхо. Так же, как вафельная трубочка чувствует себя уверенно со сгущённым молоком, ведь вафельная трубочка без сгущенного молока совсем невкусная и имеет малый смысл.

***

21:43, Лас-Вегас, отель Horseshoe

Солнце только-только скрылось за словно сахарная вата облаками, открывая вид на яркие звёзды, рассыпанные по всему небу. Каждая светит так ярко, даже несмотря на то, как далеко она находится. В животе играет чувство непредсказуемости и игривости, которые позднее смешиваются с чувством голода в яркие краски и хорошенько посылают это в низ живота. За три года Хан уже усёк, что перед встречами лучше не есть. Ощущение будет совершенно не таким, если перед этим что-то употребить. Дело не в том, что тебя в определённый момент может стошнить, просто, чувство пустого желудка делает свою работу намного эффективнее, эмоции и чувствительность обостряются и тебе хочется этого уже намного больше, нежели с наполненным желудком. Город постепенно начинает жить, с каждой наступающей минутой. С улиц уши едва улавливают приятную ритмичную песню старой женской группы, которой Хан еле заметно подпевает фальцетом, шевеля губами. Он знает её наверное, как свои пять пальцев, а то и все десять. Будь его воля, он бы прямо сейчас встал на кровать, поднёс свой телефон ребристой стороной ко рту, имитируя микрофон, и начал бы подпевать строчкам во весь свой голос. Эта мысль вызывает у него лёгкую улыбку и смешок, который в дальнейшем вылетает из уст. Джисон сидит ближе к краю кровати, рядом с подушками, сев на колени и разведя ноги по разные стороны от бёдер. Его глаза прикрыты, а мозг старается уловить всё, что происходит вокруг: свежий прохладный воздух, исходящий из приоткрытого окна, вышеупомянутая мелодия, каждый раз ласкающая уши, чувство лёгкости и пустоты в своём желудке, да и просто хорошее самочувствие. Лёгкое волнение где-то под животом лишь добавляет азарта. Щелчок. Дверь приоткрывается, а после, в проёме виднеется и сам Минхо. Он выглядит слегка запыхавшимся, пара верхних пуговиц на его белой рубашке расстёгнуты, а волосы падают на глаза. Он сталкивается с его глазами и сразу же, инициативно посылает улыбку, на которую тот также отвечает, облокотившись об дверь позади себя. Джисон ещё немного и тянет, наклонив голову набок что-то вроде: “Минхо-о-о”, дабы разбавить тишину. Тихое, но такое сладкое и родное для ушей. Ли не спеша проходит вглубь номера и присаживается на колени, прямо перед кроватью. Он кладёт руки на простынь и слегка смущённо обращается: – Прости, я опоздал немного, – его голос совершенно спокоен и тих. Он тянется к Хановому бедру, лёгким движением поглаживая его. – К ночи всегда длинные и долгие пробки, – Минхо поджимает губы и отводит глаза на секунду, после же возвращает их на изначальное место. От мимолетных движений, наподобие таких у Джисона словно крышу сводит. Он кажись, никогда не говорил Минхо, что бёдра являются его самой чувствительной точкой. По большей части тот кончал лишь из-за крепких рук, которые под конец сжимают его бёдра так сильно, как только могут. Что же именно вызывает такой эффект в итоге? Крепкие руки или чересчур сильная чувствительность бёдер? Эффект наверняка был бы не такой сильный, если бы Минхо не сжал, и вообще не прикоснулся к ним. А если брать в учёт крепкие руки, то оргазм всегда выходит в десятки разов ярче. – Всё в порядке, таймер ещё не пошёл, – Хан заводит ладонь в его тёмную копну волос, нежно водя большим пальцем по коже головы. Он указывает на таймер своей головой, на что тот поднимает глаза. На счёт таймера. Во всех номерах были предоставлены таймеры, установленные ровно на два часа. Суть проста: у тебя есть два часа на выполнение всего того, что от тебя требует компания. Если уж ты не успеваешь сделать это – ты проиграл. А если ещё проще, без умных слов, то если ты не успеваешь найти с кем потрахатся за два часа – ты проигрываешь и не получаешь свою заработную плату. Но вот Джисону повезло, у него уже был партнёр, который его больше чем просто устраивал, и ему не приходилось искать нового, как делают некоторые из коллег. Правила звучат нелегально и сумасшедше, это правда, но если уж хочешь получить свою плату за работу, то будь добр, выполняй все условия, указанные в контракте, который ты сам подписал, своими руками. Ещё одним правилом является подтверждение выполнения вашей работы. От вас требуется запись подтверждение того, что вы и вправду занимаетесь чем нужно, а не выпиваете весь предоставленный отелем алкоголь. – Как твой день прошёл? – Поставив подбородок на кулак, интересуется Минхо. Он не торопится, каждое слово проговаривает медленно, словно наслаждается каждой минутой. – Замечательно, – он головой кивает положительно, параллельно улыбаясь, – этот отель невероятный, прямо в самом центре города. Мне в особенности очень нравятся звуки, которые я улавливаю с улицы. Наконец-то нет ощущение этой мёртвой тишины, как раньше. – Мне нравится то, что этот отель полностью белый, – Минхо на кровать забирается, в то же самое время голосом своим чаруя, – нам всегда предоставляли отели в красных и чёрных оттенках, помнишь? – Парень жестикулирует активно, рассматривая углы номера, – это давило на глаза если честно. – Точно! А ещё у них завтраки были вечно невкусными, – посмеявшись, Джисон очки снимает и к переносице тянется, сбавляя напряжение в этой точке. Ли в то же время наблюдает за ним. За его лёгкими движениями. Они почему-то цепляют его своей простотой и искренностью. Его глаза искренне бегают по всему лицу напротив, стараясь заметить как можно больше деталей. Нежные блёстки, нанесённые под глаза создают игру, в соответствии света и лёгких невесомых движений. Нежная персиковая помада от, скорее всего самого люксового бренда подчёркивает форму губ, делая их ещё больше похожими на бантик. А румяна розоватого оттенка смешиваются с натуральным румянцем. Хан вниз голову наклоняет, дабы протереть линзы своих очков. Прядь волос выпадает из строя и падает на его лицо, он обращает на неё внимание лишь тогда, когда тёплая чужая ладонь касается фарфоровой кожи. Минхо заправляет прядь за ухо, а после уделяет внимание щеке. Поглаживает её и чувствует, как тот начинает ластиться к руке, словно котёнок, прикрывший глаза. Очки на прикроватный столик кладёт, параллельно включая лампу, на том же столе, и тянется к воротнику его рубашки. Джисон уверенно тянет того за воротник, на что тот поддаётся и примыкает к губам. Его руки сразу же ослабляют хватку и перебираются на шею. Он напора не выдерживает и отклоняется на мягкие подушки позади себя. Ситуация с пуговицами его забавит вновь, как только в голову приходит, и, солнечно посмеявшись и слегка оторвав губы от чужих, твердит: – Ты так сильно спешил ко мне, что не уследил за пуговицами? – Конечно, – Ли руки под спину запускает и приподнимает так, чтобы он теперь располагался на его коленях. Джисон игривый кукольный смешок выпускает из губ и принимается целовать. Снова и снова. Минхо придерживает его за спину первое время, не делая лишних движений, а после запускает горячие ладони под молочную, слегка просвечивающую рубашку. Проходится по каждому рёбрышку большими пальцами, словно пересчитывает в сотый раз. Жар подступает к груди, заставляя чувствовать дрожь в бёдрах. Минхо каждый раз заводит Джисона за считанные минуты. Хан ладони располагает на груди Минхо, начиная тереться своей нарастающей эрекцией об чужую. Через джинсу это выходит намного тяжелее, поэтому тот начинает двигаться активнее и явственнее, но чужой голос заставляет резко остановится. – Малыш, тише, не спеши так, хорошо? Запомни: игры в одни ворота никогда не будет. – Ли вновь касается спины и кладёт пылающее тело на свежую, прохладную простынь, – я помогу тебе, хорошо, принцесса? Я никогда не сделаю тебе больно, доверься мне. И так каждый раз. Минхо повторяет эту фразу каждый раз. Каждую их встречу, словно даёт напомнить, что он важен и не считается простой куколкой, с которой можно поиграться, а через время выкинуть. Именно этим Минхо и отличался от всех остальных: он делал свою работу, как положено, но никогда не вёл себя так, как будет хорошо только ему одному. Он мажет по щеке пульсирующими от вечных касаний губами и тянется к джинсовым штанам. Джисон всегда знал, что сейчас есть в моде, но никогда не придерживался этого. Ему по душе всегда приходились родные классика и винтаж. В данный момент на нём были надеты самые дорогие винтажные штаны из люксового бутика. И Минхо не рвёт их вмиг, как сделал бы кто-то, а лишь спокойно тянется к пуговице, а чуть позже к ширинке. Ему не жалко денег, он заплатил бы, если бы порвал, он не делает это из-за того, что имеет голову и уважение на собственных плечах. Его приятно радует надпись, которая показывается, как только тот справляется с ширинкой. “The luckiest one” была вышита вместе с клевером на джинсе золотистым цветом. Он мимолётно чмокает того в живот, а после, не спеша стягивает их, оставляя одно бельё. На нём Ли также замечает миловидные кружевные носки белого цвета, когда отходит по просьбе младшего за телефоном. Хан нижнюю губу поджимает и руки по сторонам располагает, поджав ноги. Он делает полукруг глазами, будто вновь исследует комнату и шевелит ногами, от скуки. Но скука пропадает моментально тогда, когда Ли нависает над ним и протягивает телефон. Пока Джисон настраивает кадр и подбирает рабочую сторону лица, Минхо бедро поглаживает, словно просит разрешения на войти. Тот, легко улыбнувшись и закатив глаза впускает, раздвинув ноги. Пока Ли примыкает к медовой сладкой коже, Хан нажимает на красную кнопку записи. Видео ярко запечатлеет то, как Минхо разгуливает по его животу и с каждым позывом глаза принимающего подрагиваются, а ноги раздвигаются сильнее. Блеск в его зрачках начинает сиять всё сильнее, а после съёмка обрывается. Хан делает пару быстрых действий: выключает звук на видео, отправляет видеоматериал в чат с директором, и откидывает телефон куда подальше. Джисон пахнет конфетами и молоком. Конфетный запах словно из “Диснейленда”, который можно описать чересчур сладким, и таким же чересчур загадочным. Его обложка безумно красива и привлекательна, но никто никогда не узнает, что хранится внутри. А нежным молоком пахнет тогда, когда ведёт себя слишком искренне, сам того не замечая. Хан украдкой ловит взгляд, по которому всё понимает, даже без слов. Он слегка подрывается и тянется за двумя вещами, оформленными под красивую глянцевую эмблему, которые всегда находились под одной из подушек. Взгляд Минхо на бельё нижнее падает. Красивое, чёрное, кружевное бельё посылает удары в сердце. Он пальцы по бокам через бельё пропускает, словно проверяет на подлинность. Немного приподнимает, заставляя их натянутся, а после окончательно стягивает. Продукт по паре горячих пальцев размазывает, боковым зрением ощущая смущающий взгляд. Ко входу подносит и наблюдает дрожь в ногах. Касается его левого бедра, не всеми пальцами, придерживает теми, которые не вымазаны в продукте. Выдыхает, а после твердит: – Расслабься, хорошо? Прямо как в прошлые разы, помнишь? – Одобрительный кивок получает и медленно вводит пальцы. Ощущает, как чужие лёгкие вбирают в себя большое количество прохладного воздуха. Хан почти что пищит и напрягается, когда чувствует в себе полную длину пальцев. Он жмурится и хватается за белёсую простынь. – Я тут, всё в порядке, – Минхо говорит с ним, не давая потеряться в пространстве. Большим пальцем правой руки поглаживает внутреннюю часть бедра, пока два находятся в нём. Стенки постепенно привыкают к чужому присутствию, заставляя Джисона ослабить хватку и расслабиться в теле, – всё хорошо? Я могу продолжать? – В ответ получает взволнованный, но одобрительный кивок, а после родные губы, на своих. Минхо двигает пальцами медленно, ведь никуда не спешит, раздвигая их словно ножницы. Нежные губы на своих позволяют с лёгкостью растянуть такие же нежные стенки. – Как ты хочешь в этот раз? – Исходит что-то сладкое, прямо напротив. – Хм-м, я давно не был на твоих бёдрах, – игриво сложив ладони вместе, тот располагает их под подбородок. – Как скажешь, – Минхо отлучается, для того, чтобы стянуть с себя низ и натянуть защиту, пока младший улыбается с азартом и поднимается на локти. – Иди ко мне, – протянув руки вперёд, зазывает того Ли. Джисон же резко подрывается и добирается к тому в руки на коленях. Старший подхватывает того за талию и усаживает на колени, перед этим свесив ноги с кровати, – я поддержу тебя сначала, а после, ты будешь двигаться сам, если захочешь, ладно? – Он заботится. Совсем не скрывая этого. – Как только пожелаешь, – Хан вызывает смех из своих уст и уст Минхо, а после приближается к бёдрам, умащиваясь. Ладони Ли перемещаются к бёдрам, заставляя приподняться. Он проходится органом между чужих ягодиц, будто дразнит и оттягивает момент. Хан в ответ лишь лукаво улыбается и сжимает его плечо в своей руке. Как только он близится ко входу, улыбка медленно пропадает, а руки располагаются на плечах Ли, вытянувшись. – Не забывай дышать, – он предупреждает, после устаканивает ладони на Хановых ягодицах, раздвигает две половинки и входит наполовину, позволяя привыкнуть. Младший громко выдыхает, резко опуская голову вниз, но тут же чувствует тёплые, поглаживающие движения у себя на пояснице. Учащённое дыхание постепенно приходит в норму, грудь вздымается не так активно, а взгляд поднимается и выглядит таким же трепетным, как и до. Он опускает его до конца, и только тогда Джисон начинает чувствовать все краски, всю длину, которая согревает его изнутри. Глаза округляются и он приоткрывает рот, так ничего и не сказав, лишь позволяет эмоциям выйти наружу. Мозг туманится ещё сильнее, давая волю одним эмоциям, и Хан начинает двигаться активнее, постепенно, прощупывая это, словно загадочное и никому не известное дно Тихого океана. Минхо бёдра раздвигает шире и медленно, понемногу отпускает его из своих рук, будто посвящает в свободное плаванье. Он касается его иногда, подстраховывая, но всё же давая выполнить свою работу так, как он хочет. Хан за белёсое лицо трясущимися ладонями хватается, и двигается волной, выгибаясь как только может. Он и вправду забывает дышать в такие моменты, ведь полностью отдаётся моменту, но Минхо ему напоминает, напоминает дышать и не спешить. Всегда будет напоминать. Ли идеально точно знает, как скоро Джисон теряет силы. Он работает из последних сил, стараясь не подавать виду, но по нему это всё равно видно, прикрывает глаза и совсем немного теряет равновесие. Поэтому Минхо быстро реагирует и позволяет тому щекой расположиться на плече, а позже хватается за его рёбра. Переползает к талии и насаживает его активнее, подключая свою нижнюю часть. Когда дело касается кульминации, Ли охватывает его двумя руками и прижимает ближе, жмуря глаза, вбивая в себя сильнее. Он слышит колеблющийся монотонный скулёж под своим ухом, который становится громче с каждым движением. Это заводит, ведь чувствует чужое хрупкое тело, от которого исходит нежность и тот самый запах молока, и активно бьющееся сердцебиение под своим. Из последних сил, Джисон поднимает голову с его плеча и смотрит прямо в глаза, и уже через считанные секунды кончает. Именно в этот момент таймер пробивает ноль, словно в фильмах. Искры в обоих глазах будто смешиваются в этот момент, заставляя ток вместе с яркими красками пройтись по телу. Они застывают, оба забыв как дышать, лишь рассматривают друг друга, а после тепло и искренне улыбаются, наблюдая за тем, как всё вокруг становится неважным. А после, мир становится прежним, краски гаснут и Джисон падает на плечо Ли, совсем без сил. Минхо прикрывает глаза и обнимает его, продолжая греть изнутри. Успокаивающе, совсем немного покачивает из стороны в сторону, а после слышит, невесомое и нежное: – Я люблю тебя.