Сны

      Он не мог вспомнить, когда именно начал видеть эти сны. Всё это началось довольно внезапно и поначалу даже не вызывало никаких вопросов. Он считал их просто странной игрой воображения, последствием долгого пребывания в одиночестве. Было, конечно, непонятно, почему это вдруг вылилось именно во что-то такое — он не замечал за собой мыслей, из-за которых могли появиться такие сны. Ну, ладно, может и замечал… Но это было давно! В последнее время ни о чём подобном он не думал, да и незачем было.       До окончания войны ему удалось сбежать, предварительно отправив двух своих сыновей в Швейцарию. Вот о них он думал часто. Надеялся, что у них осталась хотя-бы капелька любви к нему, что если они когда-нибудь и пересекутся на улице, то те не посмотрят на него с отвращением, не попытаются плюнуть ему в лицо или сделать ещё чего похуже. Это всё, конечно, будет заслуженно, но очень неприятно.       О том, как складывалась судьба одного из них, он узнал как раз из подобного сна. Верить в то, о чём ему там рассказали, было бы глупо, но он всё равно верил. Себе он в этом, конечно, не признавался и старался напоминать, что это просто выдумки его воображения, но мысли о том, что один из его мальчиков получил хорошее, счастливое детство, пусть и вне родного дома, всё равно грели душу.       О судьбе второго сына он, к сожалению, не знал почти ничего. Ему было известно лишь то, что тот провёл своё детство с Великобританией. Оставалось надеяться, что его методы воспитания были не слишком строгими и что детство у его младшего сына было не хуже, чем у старшего.       Самое важное — оба сына живы. Остальное ещё может измениться. Наверное.       Сейчас же Рейх, сидя за своим столом на работе и бесцельно перекладывая небольшие стопки различных документов с места на место, периодически поглядывал на часы, висевшие на стене. Нужно лишь подождать пару минут, и тогда можно будет собрать все эти бумаги, отнести их начальнику и наконец отправиться домой. Работа у него была не такой уж и плохой — заполнять различные документы было не особо сложно, ему это даже в какой-то степени нравилось, да и все свои обязанности и дополнительные поручения он выполнял хорошо и довольно быстро. Но засиживаться на ней слишком долго всё-таки не хотелось. Отдыхать ему нравилось намного больше.       Его квартира находилась довольно близко к месту работы, поэтому обычно он добирался и туда, и обратно пешком. Денег на нужды и развлечения хватало, но тратить их почти каждый день, чтобы превратить прогулку длиной в минут двадцать в пятиминутную поездку в душном автобусе, он не хотел.       По дороге домой у него всегда есть время подумать. Часть пути проходит через небольшой парк, в котором приятно находиться и утром, и вечером. Сейчас он тоже задумался, чуть замедлив шаг, глядя на деревья, лавочки и фонарные столбы, мимо которых проходил уже кучу раз.       Он думал о своих странных снах. Поначалу они возникали довольно редко, и каждый такой сон его весьма сильно волновал. Из-за чего после стольких лет, прошедших после войны, ему начал сниться он? Когда он только-только сбежал из своей страны, ему, конечно, снились сны с его участием, но они были совсем другими. После них он просыпался в холодном поту и не спал всю оставшуюся ночь, вздрагивая от каждого шороха, боялся, что его могут найти. С каждым годом, прожитым без каких-либо происшествий, этот страх таял, кошмары снились намного реже, а потом и прекратились вовсе. Он был очень этому рад — они успели ему надоесть, от чего вместо ужаса после пробуждения оставалось только раздражение из-за прерванного отдыха.       Новые сны, правда, тоже сначала его настораживали. В них, кроме встреч с ним, не происходило почти ничего. В этих снах они лишь тихо-мирно обсуждали различные мелочи и играли в шахматы.       Странность этих снов Рейх начал замечать, когда его собеседник впервые рассказал про сюжет книги, которую немец ещё не читал. Позже, из интереса найдя эту книгу и начав её читать, он заметил, что все события в ней совпадают с рассказами его ночного приятеля. Поначалу он списывал это на свою забывчивость. Ведь нет ничего такого уж странного в том, чтобы забыть сюжет какой-нибудь старой книжки, которую ты, вероятно, читал очень давно. Да, он никогда не слышал о том, что позабытые воспоминания могут появляться во снах, но это объяснение помогало унять тревогу, возникшую из-за этого совпадения.       Вот только это «совпадение» не было единственным. Не может же его память быть настолько плохой, когда дело доходит до прочитанных книг? Тем более раньше он почти никогда ничего подобного не забывал, помнил хоть капельку сюжета, даже если произведение ему не понравилось.       Через некоторые время выяснилось, что память у него была более чем хорошая. Сюжет книги, которую он до этого обходил из-за скучного названия, оказался весьма интересным. А самое главное, что он был именно таким, каким его пересказывал его ночной собеседник.       От этого Рейху стало по-настоящему жутко. Ночь он просидел за столом на кухне, периодически вливая в себя кофе. Правда, когда через день его ткнули носом в глупейшие ошибки в документах, которые он сделал после этой бессонной ночи, стало понятно, что спать ему всё-таки придётся.       Как ни странно, довольно быстро он перестал воспринимать этот случай как что-то невероятно страшное. Это ведь просто сны. Да, странные, но они не приносят ему никакого вреда. После них он даже чувствует себя более отдохнувшим, чем после ночи без них! Как ни посмотри, одни плюсы.       Думая обо всём этом, он успел дойти до подъезда своего дома. Около него его размышления прервал сосед, выходивший на улицу. Рейх жил с ним на одном этаже и виделся довольно часто. Он был славным, с ним было приятно общаться, поэтому и сейчас они несколько минут простояли, разговаривая о прошедшем дне и последних новостях.       Попрощавшись, Рейх поднялся на свой этаж, зашёл в квартиру и наконец-то смог выдохнуть. Почему-то именно эта пятница показалась ему самым выматывающим днём прошедшей недели, хотя чаще всего она является самым лёгким. Дел сегодня было не очень много, но чувство усталости всё равно было весьма заметным.       Вечер проходил спокойно. Единственным отличием от других подобных вечеров было появление мыслей, на которые его натолкнула встреча с соседом и которые периодически посещают его с того момента, как он сбежал из Германии после войны. Когда настанет время вновь перебраться в другое место?       За эти более чем шестьдесят лет он побывал в немалом количестве мест. Поначалу жил лишь в странах Южной Америки, позже, в начале восьмидесятых, перебрался в Европу. Много раз приходилось отдавать крупные суммы для качественной подделки документов, но оно того стоило. Сбережения для этого есть у него и сейчас.       И действующим воплощениям, и их коллегам, которые уже «вышли на пенсию», приходится через каждые несколько десятков лет переделывать свои документы. «Пенсионерам», у которых есть дети, с которыми они хорошо общаются, приходится намного легче — благодаря таким связям их можно достать вполне легально. Воплощениям, у которых таких помощников нет, приходится выкручиваться самостоятельно. Это раздражало всех, но было необходимостью — никто тебе не поверит, если во время, например, покупки алкоголя у тебя в паспорте будет вписан тысяча восемьсот шестьдесят девятый год, а выглядеть ты будешь максимум лет на сорок. По этой же причине приходилось менять и место проживания — стареющие знакомые точно заподозрят что-то неладное, если заметят, что их сосед за более чем десяток лет совсем не изменился.       Определиться с новым местом проживания тоже часто бывает непросто. Он всегда старался планировать всё как можно раньше, а для этого нужно немало времени. К тому же нужно всегда иметь два, три, а лучше даже четыре запасных варианта. Всё может измениться в последний момент, и это необходимо учитывать.       В своей нынешней квартире в небольшом городке Германии он жил уже пять лет, и в будущем тоже хотел продолжать проживать именно на родине. Другим воплощениям на него уже явно плевать, поэтому можно больше не бояться, что когда-нибудь к нему внезапно объявятся и арестуют. Сейчас он ничем незаконным, кроме использования поддельных документов, не занимается, так зачем пытаться его достать? Да и фальшивки им используются лишь из необходимости — была бы возможность, он не тратил бы кучу денег на получение новых.       Вообще, если говорить честно, то вся эта тайная жизнь его выматывает. Даже от мыслей обо всём, что ему нужно периодически для неё делать, появляется усталость и уныние. Выдумывать новые истории о себе, осторожно делиться ими с новыми знакомыми, так ещё и стараться не забывать ни о чём из того, что ты всем наврал… Хоть бери и пиши обо всех этих новых личностях книги.       За окном завизжала сигнализация, выдернув Рейха из размышлений. Да, подобные мысли и правда прибавляют немало усталости… Захотелось лечь спать прямо сейчас, за кухонным столом, около окна, из которого доносились привычные для любого небольшого города звуки. Но так лучше не делать — один раз он поддался усталости и лёг спать в семь вечера. Проснулся он потом в два часа ночи. Попытался уснуть снова, и у него это получилось, но утром он чувствовал себя ещё более вялым, чем был перед сном. Этот урок он усвоил, поэтому теперь старался ложиться только после десяти.       Остаток вечера был проведён за ноутбуком. Всё-таки интернет — очень славная вещь. Он вообще очень даже полюбил новый мир, дающий столько возможностей. Надоедливой рекламы, конечно, многовато, но даже это не было препятствием для его исследования.       Когда усталость окончательно взяла вверх и, хоть и немного раньше десяти вечера, потянула в кровать, у Рейха даже немного поднялось настроение. После появления в его жизни странных снов он начал ждать наступления вечера, хотел видеть их. И сейчас, перед тем, как наконец пойти в свою спальню, которая совмещает в себе ещё и подобие кабинета, он пошёл в ванную. Водные процедуры никто, всё-таки, не отменял.       В зеркале, висящем над раковиной, он внимательно рассматривал своё лицо. Всё внимание любого смотрящего, как и всегда, перетягивал на себя правый глаз, вокруг которого располагались шрамы. В свет он всегда выходит, скрывая всё это за повязкой, но дома привык её снимать. Ответ на очевидный вопрос, который задаёт почти каждый человек, отношения с которым переходят от «людей, которые иногда видятся» к «знакомым», был придуман уже давно и был, что удивительно, правдивым. Несчастный случай в детстве. Говоря это, нужно обязательно как можно натуральнее сделать лицо немного грустным, чтобы отбить у собеседника желание узнать больше.       По правде говоря, Рейх всё ещё не избавился до конца от чувства смущения и стыда за это несовершенство. А после побега из Германии так и вообще опасался, что этот изъян может быть одной из примет, по которой его опознают и арестуют. Этого, к счастью, не произошло, но при переезде в новое место это опасение всё ещё иногда появляется. Всё-таки и ему, и другим воплощениям повезло, что они не настолько известны среди обычных людей. Видеть своё лицо в учебниках по истории было бы, конечно, приятно, но только тогда, когда за тобой не заметили ничего ужасного, о чём можно было бы написать.       Со шрамов взгляд перешёл на волосы. Они тоже ему не особо нравились — жёсткие, а без хорошей укладки ещё и торчат во все стороны, как солома. Раньше они были чуточку лучше, но это быстро изменилось после прибытия в Европу. Мысли о том, что тут шанс встретить своих знакомых значительно выше, чем в Южной Америке, вылились в решение покраситься. Несколько месяцев он пробыл шатеном, но в какой-то момент ему это надоело, и через некоторое время волосы приобрели привычный, чёрный цвет. Да и когда паранойя отступила, то стало понятно, что вряд ли другой цвет волос не дал бы кому-то узнать его — повязка со шрамами под ней ведь с лица не пропали, а выделяются они намного сильнее.       Когда все необходимые процедуры были закончены, Рейх переоделся из простой домашней одежды, состоящей из сине-серой тонкой кофты и светло-серых штанов, в белую пижаму в синюю тонкую полоску. Взбил подушки, расправил одеяло, плотно закрыл шторы, открыв при этом окно — сон в духоте был для него настоящей пыткой.       Ощущение прохлады постели, пожалуй, было самым приятным за весь день. Обычно он засыпал довольно быстро, но для этого нужно было стараться ни о чём не думать. Ничего, что было бы достойно обдумывания, за день не произошло, но из-за этого он думал о предстоящем сне. Приснится ли ему что-то? Эти сны были непостоянными, и от этого более желанными и ожидаемыми. Он не мог не вспоминать прошлые разговоры в них, не искать над темы для новых. Но нужно прекратить думать о них, иначе быстро заснуть не получится. Один раз он пролежал целый час, размышляя над очень интересной темой, разговор о которой прервал будильник.       Очень часто он хотел осознанно поймать себя на моменте погружения в сон. Особенно в детстве. Хотелось проснуться утром и иметь чёткое представление о том, когда именно ты провалился в сон, какая мысль успела посетить тебя перед этим. Но ни много лет назад, ни сейчас ему не удалось поймать этот момент. Сон, как и всегда, пришёл неожиданно.       …Густой туман перед глазами уже давно стал привычным. Он всегда появляется и в начале, и в конце сна. Нужно подождать совсем немного, и тогда он рассеется, открывая вид на привычную обстановку. Она сложилась постепенно и как-то незаметно, но при этом нравилась обоим. Казалось, что если что-то в ней изменится, то это изменение сразу бросится в глаза, лишит её «совершенства».       Эта обстановка совмещала в себе элементы их старых кабинетов, к которым они привыкли. Раньше вместо неё было безграничное белое пространство, очень пустое и неуютное. С каждым новым сном в нём появлялось всё больше и больше различных вещей, которыми они раньше пользовались и большинство из которых в реальном мире, вероятно, теперь были не в самой лучшей форме.       Наконец туман рассеялся. Первым, что привлекало на себя внимание, был стоящий около большого книжного шкафа граммофон, который раньше стоял в квартире Союза. Кто знает, может быть он стоит там и сейчас. Надо будет как-нибудь спросить…       Шкаф, рядом с которым стоял граммофон, был доверху наполнен различными книгами, часть из которых, не влезших в него, была сложена весьма большими стопками рядом на полу. Его Рейх тоже помнил. До войны он, наверное, успел за все свои визиты к своему приятелю прочитать многие из этих книг. Сейчас же ни одну из них перечитать не выйдет — открывая их, он видел лишь бессмысленные наборы букв. Союз, на удивление, в некоторых книгах мог видеть нормальный текст. В основном он мог читать сборники стихотворений различных поэтов, но, как нетрудно было догадаться, это было бесполезно, ведь правильный текст он видел от того, что знал их наизусть. Части некоторых из них состояли из такой же бессмыслицы, которую видел Рейх — их он не помнил.       В некоторых других книгах, например, в романах, рассказах и другой прозе Союз тоже видел отрывки текста. Немца такая способность без проблем запоминать столько информации удивляла. Сам он, по правде говоря, считал её не очень полезной, но ему нравилось слушать, как его собеседник по памяти зачитывает с выражением стихи, пересказывает по ролям сценки из пьес или фильмов. Сам он помнит лишь какие-то отрывки из Фауста да пару строк из стихотворений других немецких авторов.       Окинув взглядом своё окружение, Рейх своего ночного собеседника не увидел. Так получается нередко, поэтому он не удивился. Один из них всегда появляется тут раньше другого. Он привык ждать, это обычно не занимает много времени. Правда, этой ночью наверное придётся подождать подольше — сегодня он, всё-таки, лёг немного раньше, чем обычно.       За это время можно подготовить шахматную доску и подумать над темами для разговоров. Шахматные фигуры у них отличались — у Рейха они были изящными, блестящими, выглядели совсем новыми. У Союза же они были потёртые, по ним было видно, что пользовались ими уже очень и очень долго. Рейх эти фигуры помнил очень хорошо. Имено ими они играли каждый раз, когда он приезжал в Москву. Как он узнал позже, эти фигуры были вырезаны Советами самостоятельно, но заметно это было лишь при их внимательном разглядывании.       Спустя некоторое время позади послышались шаги.       — Наконец-то, — Рейх выглянул из-за спинки кресла, в котором сидел. — Долго ты. Я уже думал, что буду сам с собой играть.       — И тебе привет, — пришедший улыбнулся и сел в своё кресло. — Ты так каждый раз говоришь.       Кресла, в которых они обычно сидели большую часть времени, тоже были разными. У Рейха оно было тёмно-красное, элегантное, утончённое, выглядело дорого, как и все его вещи в пространстве этих снов. У Союза же оно выглядело немного неряшливо — протёртое, зелёный его цвет уже немного выцвел, в некоторых местах виднелись царапины, которые раньше оставляли его кошки. С этим креслом в сон пришёл ещё и старый, но очень тёплый плед, который Рейх, не встретив протеста со стороны его владельца, успешно забрал себе. В этом пространстве ни холода, ни жары, ни чего-либо ещё подобного они не ощущали, поэтому использовался этот плед больше по привычке.       На слова Союза Рейх фыркнул и закатил глаз.       — И как ты даже во сне продолжаешь быть настолько… М-м-м… Раздажающим! — он взял шахматную фигуру и сделал первый ход. Обычно он всегда играл белыми, но если партия заканчивалась быстро, то они менялись. — Это удивительно.       — И это ты уже говорил, — Советы тоже сделал свой первый ход, улыбнулся и посмотрел на сидящего напротив.       — И это ты уже говорил, — передразнил его Рейх, сделав голос писклявее и специально поставив фигуру на доску громче, чем нужно.       — И это ты…       — Хватит! — он рассерженно посмотрел на Союза, скрестив руки на груди.       — Молчу.       Несколько минут они и правда играли в тишине, но её вскоре прервал успокоившийся немец:       — Почему сегодня пришёл поздно? Что-то случилось?       — Да нет, ничего. Знакомой просто новый шкаф приехал, а она одна живёт. Решил помочь собрать. Не думал, что так затянется. Инструкцию дураки писали, не иначе.       Ответом на слова Союза было неожиданно прохладное и резкое «ясно». Он поднял взгяд на собеседника, желая выяснить, что вызвало у того такую реакцию. Рейх внимательно смотрел на доску, обдумывая следующий ход и упорно игнорируя взгляд Советов. По его виду было понятно, что разговаривать он сейчас не намерен. Ещё одним признаком его недовольства было то, как он начал двигать фигуры — резко, с весьма громким стуком опуская их на доску.       Союз пока решил ничего не говорить. У немца такое поведение не редкость — побесится немного и успокоится, проходили уже.       Вот только ни через пять минут, ни через десять Рейх тишину не нарушил. Было видно, что он стал спокойнее, но какая-то отстранённость в его виде и поведении всё ещё осталась. Ладно, может, он не знает, о чём поговорить? Или день не задался, это у него тоже не редкость…       Решив не гадать слишком долго, Союз попытался первым возобновить диалог.       — Так… Как день у тебя прошёл?       — Как обычно.       М-да. Очень информативно.       — Стабильность — уже неплохо, — на это немец ответил безэмоциональным «угу».       Ладно, пока не сработало… Можно попробовать спросить о чём-то, что тот планировал сделать — тогда, может, получится вытянуть из него больше пары слов.       — Кстати, ты во время одной из предыдущих наших встреч упомянул о пекарне, которая открылась недалеко от твоего дома. Успел уже разведать, что там да как?       Этот вопрос заставил Рейха на пару мгновений замереть. Да, он и вправду об этом говорил… И сам же успел забыть об этой пекарне.       — …Нет, пока что не успел.       — Может, планируешь зайти в ближайшее время?       — М-м-м… Да, пожалуй.       Эта идея и правда была неплохой — у него уже заканчивался хлеб, а новый он всё ещё не купил. Хороший повод пойти туда уже завтра утром. Заодно прогуляется.       Пока Рейх думал о предстоящих покупках, его собеседник мысленно радовался, что из того получилось вытянуть более-менее нормальные ответы. Теперь нужно только не упустить этот успех и постараться продолжить разговор…       — Какая тебе вообще разница, пойду я туда или нет?       Нет, ну это уже походит на рекорд! Столько слов за раз, да ещё и самостоятельно!       — Мне интересно, как ты живёшь. Может, по дороге в эту пекарню с тобой произойдёт что-то интересное — а это уже тема для разговора.       На эти слова Рейх фыркнул.       — Настолько интересно, как я живу, что решил опоздать, — и снова громкий стук фигуры о доску.       — Я ведь сказал, что это вышло случайно, — поведение Рейха начинало его то ли смешить, то ли подбешивать. Определиться было сложно, ведь и то, и другое немец делал одинаково часто.       — Конечно, как скажешь.       Нет, всё-таки это смешно. Пока что это выглядит как приступ глупой, неоправданной ревности. Да и из-за чего? Из-за небольшой задержки?       Ладно, нужно просто не обращать на такие ответы внимания. Главное сейчас — не дать диалогу заглохнуть. А потом уже можно будет и о чём-то нормальном поговорить.       — Я, может, когда-нибудь к тебе приеду, вот и узнаю заранее, что у тебя да как. Захочу поесть что-нибудь — и уже про пекарню знаю, с голоду не помру. Надо о подобном наперёд думать.       Взгляд, которым Рейх наградил своего собеседника, был очень красноречив.       — Вот это планы у тебя. Не знал, что у фантазий могут быть свои собственные фантазии.       — А с чего это я фантазия? Это ты мне снишься.       — Да ты, оказывается, ещё и грубиян.       — Ты про это чуть ли не каждую встречу говоришь, а теперь звучишь так, будто в первый раз об этом подумал. Неужто память подводит?       — Нет, это всё уже невыносимо! — Рейх громко опустил руку на стол и раздражённо посмотрел на сидящего напротив. — Почему ты даже во сне так себя ведёшь? Разве ты не должен сниться мне так, как хочу этого я?       — И как же ты хочешь?       Союз сложил руки на груди и ухмыльнулся. От этой улыбки немец взбесился ещё сильнее.       — Может, я хочу, чтобы ты был в платье! А ты тут в этом… Этом!       Лицо Советов с улыбающегося изменилось на удивлённое. Он оглядел свою одежду — она, на его взгляд, была очень даже красивая и ничуть не хуже всяких платьев.       — И что же с моим видом не так?       — Всё!       — А если поконкретней?       — Ты придурок и одеваешься соответственно — это достаточно понятное объяснение для тебя?!       Союз от такой резкости сперва даже немного опешил, но подумав и поняв, что сейчас у него есть хорошая возможность ещё больше разговорить и чуточку позлить Рейха, он снова улыбнулся и сказал:       — Ну хоть какое-то новое оскорбление! Я уж думал, что у тебя идеи кончаются, но ты как всегда на высоте! Браво! — он поднялся со своего места и зааплодировал, смеющимися глазами глядя на немца.       — А вот у тебя ничего не меняется! — Рейх фыркнул и отвернулся, сложив руки на груди. — Шутки идиотские, как и всегда!       — Да неужели? А раньше тебе всё нравилось.       — Вот и нет.       — Вот и да, — Союз сел обратно в кресло, возвращая своё внимание на доску. — Напомнить, как ты со смеху чуть ли не валялся? Или, может, мне это приснилось?       На это Рейх лишь раздражённо закатил глаз и ничего не ответил, также поворачиваясь обратно к шахматам. Он уже надеялся, что сейчас они продолжат игру и начал думать о том, что можно сделать в сложившейся на доске ситуации, как Советы снова начал говорить:       — И из-за чего ты такой вредный…       — Я? Вредный?!       — Да, ты. Тут кроме тебя других таких не водится.       — А ты тогда какой?       — А-а-а, то есть я, хочешь сказать, такой?       — Да, — Рейх надменно ухмыльнулся, делая свой ход. — И не такой, а ещё хуже.       — Ну-ну, поговори мне тут. Ты так только во сне болтать умеешь, в жизни испугался бы.       После такого заявления Рейх аж вскочил с кресла от негодования.       — Испугался бы?! Да ты… Ты!..       — Я-я, натюрлих.       А вот это, пожалуй, было зря. Союз, увидев, как его вредного собеседника уже начало потряхивать от злости, побоялся, что тот, как месяц или два назад, снова от этого проснётся и потом ещё несколько следующих встреч во снах не будет с ним из-за этого разговаривать. Сейчас этого, к счастью, не случилось, но произошло кое-что другое и более интересное.       — Ты что-то говорил про то, что хотел бы меня навестить? Ну так приезжай и я скажу это всё прямо тебе в лицо!       Рейх, почти переходя на крик, поговорил свой адрес, после чего какое-то время стоял, переводя дыхание. Союз, повторяя сказанное в голове, удивлённо таращился на него.       Какое-то время после случившегося они играли молча. Потом Советы всё-таки решил задать интересующий его вопрос.       — Так что, прям в квартиру к тебе стучаться?       — Что? — Рейх непонимающе посмотрел на него. Вскоре до него дошло, про что именно идёт речь, и он немного растерялся. — Ну… Не знаю?.. Подожди, ты что, серьёзно собрался ко мне ехать?       — А почему нет? Никому от этого хуже не станет, да и… — он собирался сказать, что хотел проверить, правда ли Рейх сможет высказать всё своё недовольство ему в лицо, но быстро передумал. А то и правда снова проснётся от злости, а Союзу потом придумывать, как заставить того с ним поговорить. — …Да и я давно хотел Августа навестить, на следующей неделе поеду как раз. Заодно и к тебе заскочу на выходных.       — Хм… Ну хорошо. Но, если предположить, что адрес, который я назвал — не мой, то если он тебя куда-то и приведёт, то своим неожиданным появлением ты можешь напугать жильцов квартиры, к которой придёшь. Лучше пробовать встретиться где-нибудь неподалёку.       — Да, мысль здравая. Но где? Что у вас там в городке есть?       — Тут есть парк. Он небольшой, но тихий и красивый. Можем встретиться там. Если ты, конечно, не боишься…       — Ещё чего выдумал. Тебя мне, что ли, там бояться?       Позже нормальный разговор им завести всё-таки удалось, и оставшееся время они потратили именно на него. Партию в шахматы же, как это обычно бывает, когда один из них чувствует, что скоро проснётся, было решено окончить ничьёй. В последнее время ни у одного из них почему-то никак не получалось забрать победу. Возможно, если они встретятся вживую, то смогут найти время, чтобы сыграть…       И вот, привычный густой туман снова начал застилать взгляд…       Утро встретило его привычным звуком будильника. Режим приходилось соблюдать и в выходные, хоть в эти дни он и просыпался на пару часов позже.       Это утро субботы ничем не отличалось от других его выходных. Оно, как и много раз до этого, проходило довольно медленно, ведь спешить сейчас ему некуда. Это огромный плюс, особенно после ночей, когда ему что-то снится — есть время подумать на тем, что произошло во снах. А после этой ночи вещей, над которыми надо было поразмыслить, значительно прибавилось.       Думая над событиями в последнем сне, он всё яснее понимал, что его злость на Союза из-за мелкой задержки выглядела очень и очень глупо. Он сам начал замечать за собой подобное поведение относительно недавно. Эта внезапная ревность была поначалу ему непонятна, но спустя время он начал осознавать, из-за чего она появилась.       Союз во время их разговоров довольно часто упоминает своих знакомых, и по его рассказам видно, что со многими из них у него хорошие отношения. Если он рассказывает про какое-то интересное или весёлое событие, очень часто в этой истории, помимо него самого, присутствуют и другие люди. Иногда из-за этих «других» он мог появиться во сне позже, и это со временем начало Рейха злить. Из-за необходимости регулярно менять место жительства, сейчас у него никого, кроме Союза, не было. Не было никого, к кому он мог бы прийти, чтобы поболтать — даже не обсудить что-то важное, просто хорошо провести время за интересным разговором. Да, знакомые были, но это были именно знакомые. Не приятели, не друзья. Просто люди, с которыми он иногда виделся на улице или на работе и знал, как их зовут, знал про них какую-нибудь незначительную информацию, которую они не посчитали достаточно личной, чтобы не говорить. Союз же был единственным, в беседе с кем он мог поднять хоть сколько-то волнующую, важную для него тему.       Возможно, он преувеличивает значимость этих знакомых для Союза — у того всегда получалось без особых проблем сходиться с людьми. Может, они и не были настолько важны для него, как думал немец. Но имена некоторых из них мелькали в речи Советов с достаточной регулярностью, а значит это, возможно, были не просто условные знакомые с работы. Эти «знакомые» вполне могут быть для него хорошими друзьями.       Если у Союза есть те, с кем он в хороших отношениях и к кому он в трудную минуту вполне может пойти за советом, утешением и поддержкой… Если в один момент эти сны прекратятся, будет ли он скучать? Будет ли он жалеть об этом? Будет ли он вспоминать их разговоры? Рейх ложится спать с надеждой, что сможет увидеть его, поговорить с ним, но относится ли так к этим снам Союз? Да, именно он предложил попробовать встретиться в реальности, но насколько серьёзно он сам воспринимает эту идею?       От мыслей о том, что эти сны и всё, что в них происходит, имеет значение только для него, на душе становилось паршиво. Он чувствовал себя глупо, да и из-за чего? Из-за собственного воображения? Кому ни расскажи — любой посмеётся и будет прав. Не должен взрослый человек так переживать из-за подобного. Да и он не обычный человек — он воплощение страны! Бывшее, но всё же воплощение! Ему уже больше ста лет, и в таком возрасте он переживает о том, что его воображаемый дружок не захочет с ним разговаривать! Смех да и только.       Бутерброд и кофе смогли на время отогнать эти мысли, напомнив про весьма важную задачу — наведаться в новую пекарню и купить ещё хлеба. Сделать это было решено сразу после завтрака.       Путь к новой пекарне частично проходил через парк, и Рейх решил не отказывать себе в удовольствии пройтись по нему помедленнее. Всё-таки нужно почаще выходить на утренние прогулки в выходные.       Людей в парке было мало и это радовало. Тишина таким местам, по его мнению, подходила намного больше, чем постоянный, надоедливый шум. Во время этой прогулки он решил постараться присмотреть подходящее для предстоящей встречи место. Оно, как ему казалось, должно быть достаточно узнаваемым для Союза, но не слишком заметным для остальных — Рейху не хотелось, чтобы за их встречей кто-то наблюдал. От этого желания появилась ещё и необходимость выбрать подходящее время, когда в парке будет не слишком людно. После недолгих размышлений выбор пал на вечер. Несколько раз он выбирался на прогулку, когда начинало темнеть, и в парке в это время ему встечались лишь собачники. Погоду на следующую неделю обещают хорошую, да и темнеет сейчас довольно поздно, поэтому пока было решено предложить Союзу встретиться именно вечером.       Осталось определиться с конкретным местом встречи. Во время одной из своих прогулок по парку Рейх приметил очень неплохой уголок, в который пару раз наведывался. Находилось это место в относительном отдалении, и во время своих визитов он заметил, что люди туда заходят редко.       Думая над тем, как объяснить Союзу, куда нужно идти, чтобы добраться до этого места, Рейх решил попробовать пройти туда от главного входа в парк. Главным ориентиром служил небольшой фонтан, находящийся на пересечении основных дорог. Его все обычно называли центром этого парка, хоть это было не совсем верно. Добраться до него было легко — от входа достаточно идти прямо, никуда не сворачивая. После нужно было повернуть направо и идти вперёд, пока перед глазами не появится большой, старый клён, от которого влево и вправо расходились две дорожки поменьше. Если пойти по правой, то на пути будут встречаться другие развилки, в которых тоже нужно всегда выбирать самый правый путь. В конце концов получится выйти к трём лавочкам, стоящим в тени старых, высоких деревьев. Освещал их лишь один фонарь, стоящий около левой лавочки. Это и было место, в котором Рейх иногда любил посидеть, и в котором их с Союзом встрече никто не помешает. Осталось только дождаться следующего сна, чтобы всё это ему рассказать.       Рейх уже думал пойти домой, но вовремя вспомнил, что главной целью его выхода из дома была не прогулка по парку, а посещение пекарни. Стараясь больше не отвлекаться ни на что другое, он направился к своей цели.       Новая пекарня была небольшой, но, по мнению Рейха, весьма уютной. Вдоль большого окна, открывавшего вид на тихую улицу и находящийся рядом парк, стоял длинный, узкий стол с несколькими стульями. Прилавок с выпечкой находился около противоположной стены, и выбор в нём был весьма разнообразным.       Прямо напротив входа располагалось то, за чем и пришёл Рейх. Нужный ему хлеб он приметил сразу, но пока покупать не стал — решил рассмотреть всё, что можно было тут приобрести. Пройдя немного левее, он увидел прилавок с различной сладкой выпечкой. Различные булки со сладкой начинкой, пирожные, эклеры, маффины и другие сладости очень быстро привлекли его внимание. Взгляд бегал от одной булки к другой, а сладкий запах, исходивший от них, лишь усиливал желание их попробовать.       Несмотря на притягательный вид всей выпечки, больше всего ему приглянулось одно конкретное пирожное. Оно выглядело красиво, вкусно и, самое главное, было с его любимыми ягодами. На его дне было черничное варенье, сверху — сливочный крем, и всю эту красоту дополняли целые ягоды черники, лежавшие сверху.       После дополнительной пары минут разглядывания сладкой выпечки, на первый раз Рейх решил ограничиться покупкой одного батона хлеба и пары понравившихся черничных пирожных. В мыслях он пообещал себе, что обязательно придёт в эту пекарню ещё раз. Было бы преступлением не попробовать всю ту красоту, что лежала на прилавке. А если встреча с Союзом пройдёт хорошо, то его вполне можно будет привести сюда, чтобы взять что-нибудь вкусное. Неподалёку как раз было кафе, где делают довольно хороший кофе — есть выпечку без подобного напитка было бы, как он считал, глупо. Возможно, для этого стоит перенести время встречи на утро…       Черничные пирожные, как и ожидалось, оказались очень вкусными. После небольшого, но очень приятного перекуса Рейх попытался вспомнить, есть ли у него каких-либо важные дела, с которыми нужно разобраться на этих выходных. После недолгого копания в памяти выяснилось, что ничего подобного у него не имелось. Это, с одной стороны, радовало, ведь выходные можно было посветить отдыху, не задумываясь ни о чём важном. Но был и недостаток — от отсутствия хоть каких-то дел ему быстро становилось скучно.       Можно, конечно, провести выходные за ноутбуком, просматривая отложенные фильмы и сериалы, но настроения для этого у него не было. Да и, если подумать, не зря же он это откладывает… Может, они и правда не стоят внимания и времени, которые нужно на них тратить. Конечно, если это внимание со временем потратить на что-то другое, более бесполезное, будет немного обидно, но ведь он может заняться и чем-то полезным! К тому же, ему пора бы хорошенько прибраться. Грязи, пусть и не слишком заметной, накопилось прилично, хоть он и старается периодически быстро протирать пыль и мыть полы после работы. Да и идея помыть окна сидит в его голове уже довольно давно… В общем, часть субботы точно будет проведена с пользой. Осталось лишь придумать, что делать в оставшееся до понедельника время.       Позже, вспоминая выходные, было ясно, что и вечер субботы, и воскресенье были проведены… Не слишком полезно, но и не без хороших занятий. Рейх не посмотрел ни одного отложенного фильма и сериала, но зато попробовал ещё несколько пирожных и булок из пекарни рядом с парком. Они, по его невероятно скромному и, конечно, неоспоримому мнению, были весьма вкусными. Не на одном уровне с черничными пирожными, но есть можно и даже нужно.       Понедельник начался неплохо. Ночью он видел очередной сон с Союзом, и в нём они окончательно решили, где и когда встретятся в реальности.       В субботу, в девять часов утра они должны будут прийти в место, выбранное Рейхом. Немец несколько раз объяснял Союзу, как туда дойти, и успокоился только тогда, когда тот пересказал весь маршрут от вокзала до лавочек. Потеряться в этом городе и не найти его единственный парк, конечно, сложно, но Рейх хотел убедиться, что его ночной собеседник придёт вовремя.       Очередная рабочая неделя проходила так же, как и обычно, но по мере приближения выходных голову Рейха всё чаще посещали не самые радостные мысли, и все они касались предстоящей встречи. Чем больше он о ней думал, тем больше жалел, что не свёл предложение Союза в шутку. Почему он согласился так быстро? Почему он вообще согласился, не попытавшись хоть как-то отказаться? Что, если они и правда встретятся? Как тогда быть? Почему он начал размышлять об этом так поздно? Зачем он вообще в порыве злости сказал свой адрес?! Только сейчас в голове начали появляться вопросы, которые следовало задать себе раньше.       Если на работе ему ещё удавалось хоть как-то отвлекаться от этих назойливых мыслей, то дома они не выходили из его головы ни на минуту. Справляться со стрессом не помогали даже черничные пирожные.       Рейх понимал, что лучше не волноваться раньше времени. Если предположить, что во снах он разговаривает с реальным, живым Союзом, и что встреча и правда состоится, то для начала следует представить, что может произойти во время неё.       Самым плохим исходом для него будет, конечно, арест и проведение остатка жизни в тюрьме. Этот вариант развития событий был, как Рейх надеялся, маловероятен, ведь Союз скорее всего не захочет тратить на это время и силы. В конце концов, он не сможет прийти в любой полицейский участок и сказать, что поймал злое и ужасное воплощение Нацистской Германии. Вернее, он может это сделать, но это обвинение ещё нужно будет доказать. Поверят, скорее всего, лишь в слова о том, что он — нацист, но никаких доказательств этому у них найти не получится. Союз, конечно, может связаться с другими воплощениями, но, зная его, делать это он не станет. К тому же, во снах они никогда не затрагивали тему войны и ухудшения их отношений, так зачем вспоминать это сейчас? Рейх надеется, что и теперь они не будут это обсуждать. Надежда, конечно, наивная и даже глупая, но вдруг так и будет?       Если же стараться мыслить более позитивно, то наилучшими исходом будет обычный, мирный разговор. Посидят, поговорят и разойдутся. Правда, если сны, в которых они встречаются, после этого не исчезнут, то их ночные разговоры станут очень неловкими. Да и жить с мыслями о том, что к нему в любой момент всё-таки могут прийти и арестовать, не очень хочется.       В четверг, ложась спать, Рейх надеялся, что этой ночью увидится с Союзом. Может, у него получится как-то отговорить его от встречи, убедить, что верить в то, что тебе говорит твой бывший друг во сне — не самая лучшая идея. Но никаких снов он не увидел.       Пятница прошла в напряжении и постоянных раздумьях, которые Рейх старался глушить работой. Если у него и есть шанс отменить встречу, то воспользоваться им можно будет лишь этой ночью. Вся надежда была на то, что ему наконец приснится необходимый сон.       Уснуть не получалось. Мысли не переставали гудеть в голове, становилось даже… Страшно. Не настолько, как в первые годы после побега из Германии, но раздумья о худших исходах предстощей встречи заставляли очень сильно нервничать. Он вставал, ходил по комнате, потом ложился, затем снова вставал, шёл на кухню, чтобы попить воды, после чего вновь ложился… И так прошёл целый час.       Он пытался себя успокаивать. В конце концов, может он завтра никакого Союза в парке и не встретит. Может быть, эти странные сны и правда лишь сны. Но после каждой такой мысли память напоминала о книгах, которые ему советовал его ночной собеседник и сюжет которых оказывался именно таким, каким он его и рассказывал. После этого напряжение и волнение снова давали о себе знать, не давая расслабиться и уснуть.       Утром субботы он проснулся из-за будильника, сработавшего в семь часов утра. Ему ничего не приснилось.       Ладно, время ещё есть. Если и думать на тем, как можно избежать встречи, то делать это нужно сейчас. Возможно, стоит просто… Не идти в парк. Тогда, если настоящий Союз и правда придёт туда, то, не увидев там никого, он просто уедет!       …Или же придёт прямо к его квартире. Адрес-то он знает.       Это так напугало его, что мысль купить билет на поезд до другого города и провести там целый день в какой-нибудь гостинице казалась вполне здравой. Немного успокоившись, он решил, что такие радикальные меры всё же ни к чему — можно просто не открывать дверь, если за ней будет стоять Союз. Не будет же тот пытаться пробраться в чью-то квартиру только для того, чтобы проверить, живёт ли там Рейх. Он, к счастью, не идиот. Это радовало.       Когда часовая стрелка указала на восьмёрку, волнение начало постепенно пропадать. Может, Союз сейчас думает о том же? Волнуется, пытается представить, что может случиться? В конце концов, не может же из них двоих один только Рейх так об этом переживать? Да и, пожалуй, так сильно волноваться и правда не стоит. С окончания войны прошло уже больше шестидесяти лет и Союз, возможно, не захочет попытаться выбить из него душу, как только увидит. По крайней мере, Рейх очень на это надеется.       Если уж и отправляться на такую встречу, то нужно постараться выглядеть как можно лучше, верно? Кто знает, может быть его красивый вид даже сможет остудить желание Союза побить его…       После недолгих раздумий Рейх решил, что лучше всего надеть что-то достаточно нарядное, но при этом повседневное и не слишком вычурное. Подходящая одежда нашлась быстро: лёгкая белая рубашка в светлую серо-голубую полоску, тёмно-синие летние штаны, чёрные ботинки и белая сумка-шоппер. Несколько минут он крутился перед зеркалом в коридоре, пытаясь найти изъяны в своём виде. Убедившись, что их нет, он наконец-то вышел на улицу. До встречи оставалось чуть больше получаса.       Перед тем, как пойти к месту встречи, он хотел зайти в пекарню и кофейню. Возможно, вкусная еда поможет ему задобрить Союза.       В пекарне он решил взять две булки, вкусы которых выбрал весьма быстро. Одна была с черничным вареньем, другая — с яблочным. В кофейне он тоже долго не задержался, купив два средних капучино. Отличались они лишь тем, что в его напитке было две ложки сахара, а в стакане для Союза — ни одной.       Когда он пришёл в назначенное место, до встречи оставалось пятнадцать минут.       Волнение вновь вернулось. У него ещё есть время уйти и больше не трястись из-за этой глупой затеи, так почему же он просто сидит на месте и ждёт? Несколько раз он смотрел время на своём телефоне, и каждый раз те невыносимо долгие моменты ожидания оказывались всего лишь парой минут. Время для него текло ужасно медленно.       Наконец, в тишине, лишь иногда нарушаемой пением птиц и шелестом листвы, послышались шаги. Обзор на дорожку загораживал большой куст, из-за чего Рейху оставалось только ждать, пока этот незнакомец к нему выйдет. От вновь появившегося волнения он сжал в руках бумажные пакеты, в которых находились булки, и стал дышать тише и реже.       Шаги приближались, становились чётче. Не выдержав, Рейх поднялся с лавочки, чтобы посмотреть на человека, из-за которого он так нервничал. Может, это и не тот, кого он ожидает сегодня здесь встретить.       Первым, что он увидел, выйдя из-за куста, был удивлённый взгляд хорошо ему знакомых зелёных глаз. Он и правда пришёл. Настоящий, реальный, живой Союз.       Несколько секунд, которые показались Рейху ужасно долгими, они молча стояли, неверяще глядя друг на друга. Было ясно, что ни один из них не ожидал, что взаправду сможет встретиться со своим бывшим другом и врагом лицом к лицу.       Когда шок прошёл, молчание стало неловким. Было видно, что они хотели как-то начать разговор, но подходящих слов найти не могли. Да и что можно в такой ситуации сказать? Ни одному из них нужные мысли в голову не шли.       Союз выглядел почти точно так же, как и во снах — отличалась только одежда. Сейчас на нём была светло-серая лёгкая кофта на молнии, из-под которой виднелась жёлтая футболка, серо-зелёные штаны карго и тёмно-серые кроссовки. За спиной у него на одном плече висел большой рюкзак, который, судя по всему, был набит всеми необходимыми для подобных поездок вещами. Сочетание одежды на нём было, по мнению Рейха, не самым удачным, но, учитывая, что он всего полчаса назад сошёл с поезда, его можно было хоть как-то оправдать. Да и Союз никогда не стремился сильно наряжаться, выглядеть невероятно красиво и притягательно — для него главным при выборе одежды было то, насколько она удобная. Но, признаться, Рейху было немного, совсем чуть-чуть обидно, что для этой встречи хоть как-то принарядиться решил только он.       В остальном Союз был точно таким же, каким Рейх его помнил. Короткие рыжие волосы, лежащие в лёгком беспорядке, веснушки, хаотично разбросанные по лицу, и два шрама. Один, большой, протянувшийся от края нижней челюсти и почти доходящий до правого глаза, он получил во время Второй Мировой войны. Другой, расположенный в левой части подбородка, был меньше и был получен им во время Гражданской войны. Из-за чего и как тот их получил Рейх не знал, да и спрашивать не собирался — помнил, что Союз, как и он сам, не любил вспоминать подобные моменты.       Что-что, а самой главной особенностью Советов всегда был его рост, достигавший почти двух метров. Возможно, отсутствие какого-либо сочетания в его одежде было обусловлено ещё и тем, что найти что-то на такой рост было весьма непросто, а ходить по ателье он не хотел. Правда, один раз в двадцатых годах прошлого века Рейх всё же заставил его сходить в одно хорошее ателье в Париже. После этого скромный гардероб воплощения Советского Союза немного увеличился — в нём появились коричневый костюм-тройка и рубашка кремового цвета. Рейх был абсолютно уверен, что Союз никогда больше не заглядывал в ателье, и невероятно гордился тем, что благодаря его стараниям в шкафу у Советов был хоть один хороший костюм, в котором было бы не стыдно появиться на каком-нибудь важном мероприятии.       Мысли и воспоминания Рейха прервал знакомый голос:       — Так… Что теперь?       Это был очень хороший вопрос, ответ на который, хоть и временный, нашёлся быстро.       — Держи, — Рейх передал Союзу пакет с булкой с яблочным вареньем и капучино без сахара. Тот удивился, но еду взял и поблагодарил. Не была бы ситуация такой странной и неловкой, он бы точно как-нибудь об этом пошутил, пытаясь снова немного побесить немца.       Ели они молча. Их первая встреча во сне тоже была довольно неловкой, но тогда нужные слова нашлись быстро — говорить друг с другом легче, если кажется, что это не по-настоящему.       Сейчас же Рейх жевал булку, запивая её кофе, и изредка поглядывал на своего соседа. Вообще, у него почти никогда не было проблем с тем, чтобы завести с кем-либо разговор. Будь то друг или незнакомец, он почти всегда находил подходящие слова, чтобы начать лёгкую, непринуждённую беседу. Но именно в этот самый момент его чудесный навык куда-то пропал.       Когда их небольшой перекус подошёл к концу, они ещё пару минут сидели, ничего не говоря. Нужные слова всё ещё не приходили в голову. Рейх вдруг вспомнил о подобных моментах, которые иногда были у них до войны. Раньше это не казалось проблемой, пустоту между разговорами не хотелось поскорее заполнить бесполезной болтовнёй. Подобное молчание не ощущалось неловким. Ему не было важно, как именно проводить время с Союзом, ему просто нравилось находиться рядом.       Не то чтобы ему очень не нравилось вот так молча сидеть с ним прямо сейчас, но всё же было бы лучше, если бы у них завязался разговор. Ему даже не обязательно быть невероятно интересным и занимательным — главное, чтобы он был как можно менее неловким, мог как-то заполнить эту неприятную пустоту между ними.       — Ну-с, что делать будем? — спросил Союз, обращая свой взгляд на сидящего рядом.       — Не знаю, — коротко и честно ответил Рейх, делая вид, что ему очень интересны надписи на стаканчике из-под кофе. Почему-то встречаться взглядом с Советами не хотелось.       — Помнится, кто-то говорил, что не побоится высказать мне прямо в лицо всё, что он обо мне думает… — задумчиво протянул Союз.       — Вот и выскажу!       — Так скажи же, тебе никто не запрещает.       — …Я пока не хочу, — Рейх понимал, насколько глупо это прозвучало, и был готов поклясться, что на лице Союза появилась его типичная насмешливая улыбка. — И не говори ничего! Ты меня тогда выбесил, вот я и сказал… Это всё.       — Получается, сейчас я тебя не бешу? Невероятно!       Ну неужели он снова, снова это делает! Он опять пытается вывести его из себя! Рейх, к своему неудовольствию, уже начинал раздражаться, но старался не подавать виду, чтобы не давать Советам ещё больше поводов для глупых шуток.       — Ты меня и сейчас бесишь, просто не настолько сильно, как тогда.       — Да неужели? — по тону Союза было понятно, что он этим словам не поверил. — А может ты просто… А, ладно.       — Что? Что я?       — Да так, ничего. Забудь.       — Нет, говори.       — Да правда, ничего такого.       Союз, сдерживая улыбку, постарался принять как можно более расслабленный и скучающий вид, специально перестав смотреть на своего соседа, с поддельным интересом изучая окружавшие их деревья. Рейха, понятное дело, такие ответы не устроили. Он упорно смотрел на Союза, стараясь поймать его взгляд. Видя, что продолжения его слов при помощи молчаливого ожидания он не дождётся, немец, всё сильнее раздражаясь, решил задать свой вопрос ещё раз.       — «Может я» что? Что ты хотел сказать?       — Ничего такого, правда. Сущий пустяк.       — Ну так скажи, раз это пустяк! — голос Рейха стал громче и требовательнее. От этого на лице его собеседника вновь появилась хитрая, насмешливая улыбка.       — Тебе и правда так необходимо знать, что я хотел сказать?       — Я был бы тебе очень за это признателен, — на лице у Рейха не было и намёка на хоть какую-нибудь признательность.       — Ну, раз так… То, конечно, с моей стороны было бы очень, очень грубо и непростительно не выполнить твою, несомненно, важную просьбу.       — Я очень рад, что ты это понимаешь, — сказал Рейх чуть ли не сквозь зубы, начиная сжимать в руках стаканчик из-под своего кофе.       — Ты, вероятно, будешь очень огорчён, если я не сделаю то, что ты хочешь…       — Верно.       — Я прекрасно понимаю, что тебе очень хочется узнать ответ на так сильно интересующий тебя вопрос. И ты его, несомненно, получишь.       — Это будет просто замечательно, — стаканчик в руках Рейха начал немного хрустеть. Специально, гад, время тянет.       — Так вот… Как я тогда сказал?.. А, точно! Я, конечно, не утверждаю это, а лишь предполагаю, но мне кажется, что ты сейчас не говоришь мне никакие гадости, как ты это обычно делаешь, потому что ты…       Союз сделал паузу, внимательно смотря на Рейха. Тот нахмурился, ожидая продолжения речи.       — …Боишься.       Бедный смятый картонный стаканчик был с силой брошен на землю взбешённым Рейхом. Он вскочил с лавочки, злобно глядя на улыбающегося Союза.       — Боюсь?! — ответом на это послужил кивок, который выбесил немца ещё сильнее. — Да ты!..       — Что я? Теперь твоя очередь договаривать. Только не кричи, а то всех птиц распугаешь.       — Ты, придурок, специально меня выбешиваешь?! — прошипел Рейх, смотря в глаза Советам. По его улыбающемуся лицу было видно, что это было именно так.       Немец, не зная, куда ещё направить свою злость, пнул брошенный ранее стаканчик, после чего отошёл от Союза. Тот, наблюдая за его хождением от лавочки до фонаря, продолжал улыбаться, думая о своём.       Увидев Рейха в этом парке, он тоже был очень удивлён. Тот, как казалось Советам, внешне почти никак не поменялся, ровно как не поменялась и его любовь наряжаться по поводу и без. Его взрывной характер, как выяснилось, тоже остался при нём. Стоит ли радоваться тому, что Рейх остался таким же вспыльчивым и вредным? Союз не знал точно, ведь проблем это раньше приносило немало, но был уверен в одном: без этого специально бесить Рейха было бы не так забавно.       Вопрос, который мучал его всю неделю, над которым он думал в поезде, думал, пока шёл по этому парку и всё ещё думает над ним сейчас, так и остался нерешённым, и он был уверен, что Рейх тоже им задавался. Что делать дальше? Они встретились и даже немного поговорили, но что дальше? Не сидеть же им тут весь день. Союз, конечно, может уехать уже сегодня, но делать это так скоро почему-то не хотелось, хоть он и понимал, что, вероятно, именно так и поступит. Почему-то хотелось побыть с Рейхом подольше, не понимая, из-за чего это желание у него вообще возникло.       — Чего смотришь?!       Эти слова вытянули Советов из размышлений, обращая внимание того на всё ещё раздражённое воплощение, остановившееся в метре перед ним со сложенными на груди руками.       — А что, нельзя?       — Да, нельзя!       — Но ты так красиво оделся, почему бы мне не посмотреть?       Раздражение на лице Рейха сменилось на непонимание. Оно, правда, исчезло уже через несколько секунд — он вновь нахмурился, но, в добавок к этому, на щеках неожиданно появился бледный румянец.       — Ну спасибо! — немец снова отошёл от него, на этот раз полностью отвернувшись. Опять у Союза появилось настроение глупо шутить. — Ты наконец-то начал это замечать!       — Я и раньше это замечал, не выдумывай.       На эти слова Рейх фыркнул.       — Ты замечал это только тогда, когда я просил сказать, хорошо ли я выгляжу, и каждый раз ты говорил одно и то же!       — А что мне нужно было говорить, если ты всегда выглядел хорошо?       Рейх, смутившись ещё больше, прошипел что-то невнятное, что, вероятно, было очередным оскорблением, после чего их разговор вновь заглох. Насмотревшись на спину стоящего, Союз сказал:       — Не устал стоять ещё?       Рейх не ответил, упорно делая вид, что ему больше интересны камешки, лежащие на земле. Подождав немного, Советы решил попробовать возобновить их беседу.       — Может, пойдём куда-нибудь ещё? Не сидеть же весь день на этой лавочке.       Было видно, что Рейх из-за этого предложения немного напрягся. Он повернулся лицом к Союзу, после чего спросил:       — Куда? — он надеялся, что не в его квартиру. Хотя бы не прямо сейчас.       — Не знаю. Это ты тут живёшь.       — Ну, мы можем немного погулять по парку…       — А потом?       — Не торопи меня! Я думаю…       Союз усмехнулся, после чего встал с лавочки, закинув рюкзак, всё это время стоящий рядом, себе на плечо.       — Ну, пошли тогда. Остальное на ходу додумаешь.       Рейх что-то пробубнил, но всё же пошёл следом за ним. Настрадавшийся стаканчик из-под кофе, который всё это время валялся на земле, он поднять не забыл и по дороге выкинул в мусорку.       Прогулка получалась молчаливой. Пока Рейх думал, куда ещё можно сводить своего гостя, Союз разглядывал окружавшую их природу. Взгляд постоянно цеплялся за птиц, то и дело мелькавших между ветвей деревьев, а слух улавливал их весёлые песенки. Иногда он опускал взгляд на своего спутника, ожидая, не скажет ли он чего по поводу их следующего пункта назначения, но тот молчал. Советы был уверен, что брови его спутника были задумчиво сдвинуты к переносице, а губы, и без того тонкие, сжаты в узкую полоску.       Почувствовав на себе чужой взгляд, Рейх посмотрел на Союза. Тот, даже не скрывая, что рассматривал его, приветливо улыбнулся. Немец на это фыркнул и отвернулся, возвращаясь к своим мыслям.       Последнее место, в которое он хотел бы вести Союза — своя квартира. Размышляя над тем, какие ещё варианты можно было предложить, он понимал, что их было не очень-то много и что все они были не слишком уж интересными.       Они, конечно, могли бы зайти куда-нибудь, чтобы взять себе перекусить, но проблема была в том, что Рейх сам принёс еду на их встречу, и съели они её не так уж и давно. Потом на ум пришёл кинотеатр. Возможно, билеты на какой-нибудь фильм и остались, но будет ли он им хоть немного интересен — большой вопрос, ответ на который скорее всего будет неутешительный. Неподалёку от парка есть довольно большой пруд, в котором постоянно плавают утки, для которых даже сделали специальные небольшие плавучие домики. Можно пойти туда, чтобы на них посмотреть, но это почти не будет отличаться от их прогулки сейчас. Да и после дороги Союз, скорее всего, хочет хоть немного отдохнуть. Прогулка это, конечно, тоже отдых, но сейчас ему наверняка хочется провести время менее активно. В городе есть небольшая гостиница, но предлагать Советам пойти туда кажется Рейху немного… грубым. Всё-таки он приехал сюда именно для того, чтобы встретиться с ним.       Все эти мысли привели Рейха к выводу, который ему очень не нравился — спутника придётся привести в свою квартиру. Занятий у них в ней будет тоже не особо много, но там они хотя-бы смогут завести более… личный разговор. Если потребуется, конечно. В идеале он, понятное дело, хотел бы этого избежать.       Осталось только предложить это Союзу.       — Слушай, ты ещё не устал?       — Немного. А что, додумался наконец до следующей остановки?       Рейх на его слова закатил глаз.       — У меня есть идея.       — Выкладывай.       — Мы можем пойти в мою квартиру.       Они оба остановились. Лёгкое удивление на лице Союза немного смутило Рейха, поэтому он поспешил добавить:       — Если ты не против, конечно. Если ты не хочешь, то могу отвести тебя к гостинице, она не очень далеко от парка. Не знаю, насколько там хороший сервис, но… Кстати, а ты вообще долго тут планировал оставаться?       Вопрос хороший, но задать его, пожалуй, следовало до предложения пойти в его квартиру.       — Да я, честно говоря, как-то над этим не думал.       — Серьёзно? — Рейх удивлённо поднял брови.       — Я думал, что если тебя тут на самом деле не будет, то я просто уеду на первом же поезде обратно в Берлин, а потом и в Москву.       — То есть ты не рассчитывал на то, что мы и правда можем встретиться? — он немного повысил голос, спрашивая это.       — Рассчитывал, конечно. Зачем же мне ещё сюда ехать? Мне просто казалось, что лучше думать о том, что мы скорее не встретимся, нежели наоборот.       Рейх, снова начинавший раздражаться, хотел сказать что-то ещё, но увидев взгляд проходящей мимо пожилой женщины, явно показывающий, что со стороны их разговоров выглядит не самым лучшим образом, остановился. Он вздохнул и, буркнув тихое «пошли», направился к своему дому. Союз, тоже решивший отложить разговор для более уединённого места, пошёл следом.       По дороге домой Рейх пытался справиться с вновь возникшим чувством, которое было очень похоже на то, что появилось, когда Советы последний опоздал на их встречу во сне. Его раздумья прервал Союз, которому надоело смотреть, как его проводник стоит и пялится на входную дверь, даже не пытаясь её открыть.       — Приём, товарищ. Чего стоим, кого ждём? — он несильно похлопал Рейха по плечу, от чего тот вздрогнул и полез за ключами, прошипев при этом что-то не очень вежливое.       Квартира была не очень большой, но зато весьма светлой и уютной. Рейх сказал своему гостю, где находится ванная, а сам, как подумал Советы, пошёл в свою спальню, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Помыв руки и выйдя в коридор, Союз услышал звуки кипятящегося чайника и активной деятельности на кухне. Зайдя в неё, он увидел Рейха, копающегося в одном из верхних шкафчиков. На столе уже стояли две кружки с закинутыми в них пакетиками чая, сахарница с кубиками сахара и одна тарелка, стоящая посередине.       Хозяин квартиры, увидев вошедшего, кивнул в сторону стола, предлагая сесть, а сам в это время начал выкладывать на тарелку печенье. Залив в кружки кипяток, он и сам сел за стол. Пока чай заваривался, они молчали. Было видно, что Рейх всё ещё немного напряжён. Он старался не смотреть на сидящего напротив, переводя взгляд с темнеющего чая в кружке к кубикам сахара и обратно.       — Ты правда думал, что мы не встретимся? — неожиданно спросил немец.       — Это так важно?       — Да! — он поднял на гостя вновь рассерженный взгляд серо-голубого глаза. Даже при Союзе, с которым они знали друг друга уже очень давно, после всех пережитых событий снимать повязку с глаза Рейх всё ещё стеснялся. Стараясь успокоиться, он принялся кидать в свою кружку сахар. Он всегда любил сладкое, поэтому в чае быстро оказались три кубика сахарного песка.       — А ты всё это время был уверен в том, что мы точно сможем увидеть друг друга?       — Нет, но… Я был больше уверен в том, что ты и правда приедешь, нежели в обратном.       Снова замолчали. Рейх, стуча ложкой и стенки кружки, перемешивал сахар. Союз разглядывал кухню.       — Ты… Скучал?       Рейх замер. Вопрос был для него неожиданным, но ответ на него всплыл в голове почти моментально. Как он мог не скучать по нему? Как можно не хотеть вновь встретиться с тем, с кем ты переживал и хорошее, и плохое, с кем мог поделиться своими переживаниями, от кого всегда получал поддержку? Да, он сам был виноват в этом разрыве, но желание восстановить их общение от этого никуда не исчезало. А с появлением снов это желание никогда больше не терять возможность поговорить с ним только усилилось.       Он вздохнул, снова начав мешать ложкой чай. В этом не было необходимости — весь сахар уже растворился, но ему хотелось хоть как-то занять свои руки. Поднимать взгляд он не решался.       Союз же увидел ответ на свой вопрос.       — Я тоже по тебе скучал.       Рейху показалось, что у него начались слуховые галлюцинации. Посмотрев на Советы, он увидел спокойную улыбку. Ту, которую уже давно не надеялся вновь увидеть вживую. Непонимание, появившееся на лице немца, позабавило того, из-за чего из спокойной эта улыбка стала хитрой и немного насмешливой. От этого Рейх фыркнул и, немного смутившись, опустил взгляд обратно в кружку, намеренно громко начав снова мешать чай.       Вскоре у них завязался разговор. Лёгкий и непринуждённый, о привычных и простых вещах. Такой, на который они оба надеялись, ложась спать.       Союз пробыл у Рейха до вечера. На вокзале, ожидая поезд, решили начать поддерживать связь не только во снах, но и в реальности. Когда они обменивались номерами, Рейх задумался, после чего протяжно вздохнул.       — Чего ты? — спросил Советы, вопросительно взглянув на того.       — Да так… Просто, мне кажется, что сделать это, — он потряс перед Союзом своим телефоном с открытой вкладкой с номером того. — Нам нужно было до попытки встретиться.       Советы несколько секунд молчал, почёсывая щёку, после чего кивнул и сказал:       — Да-а… Ну, бывает, что теперь поделать. Кстати, пока не забыл, — его лицо стало серьёзнее. Он наклонился к Рейху, который приготовился его внимательно слушать. — Ты в ту новую пекарню-то зашёл? Или опять забыл?       В плечо прилетел хоть и не слишком сильный, но весьма ощутимый удар. Стоящая неподалёку пара странно на них глянула, после чего отошла в сторону.       — Нужно тебе всегда о такой… О такой чуши с серьёзным лицом спрашивать!       Несмотря на рассерженный вид, он был не против поговорить о всяких пустяках. Разговоры о чём-то важном и серьёзном всегда можно отложить для более подходящего места, где на тебя не будет смотреть кто попало.