Первый…

Было в этом что-то. Правда Минхо не мог с точностью сказать что именно и где оно было. Начиналось кажется с живота, легкой такой щекоткой, словно кто-то дразняще водил пальцами по коже, едва задевая. После оно медленно поднималось выше, превращаясь в нечто совершенно другое, более тяжелое по своей массе, будто бы вместо пальцев в дело вступила уже целая ладонь. Она сначала аккуратно надавила в районе солнечного сплетения, а после со всей силы вжалась в районе груди. Минхо хотелось вздохнуть, закричать, попросить о помощи, но рука настойчиво давила, словно пытаясь сломать ребра, забраться внутрь и вырвать бьющееся от страха сердце. Ли резко вынырнул из воды и, хватая ртом воздух, медленно поплыл к бортику бассейна. Сегодня тут было совершенно тихо и пусто, так всегда бывает после шумных соревнований, потому Минхо и пришел. Поплавать в тишине, послушать свои мысли под водой и может наконец утопить то, чего в нем быть не должно. — Хён! — громкое, яркое, разрезающее спокойствие словно лезвие только наточенного ножа. — Хён! Вот ты где, а я тебя потерял, почему ты не со всеми? Феликс настолько не вписывается в мир Минхо, насколько это только возможно. Привезенная из далекой Австралии раскрепощенность, дикая для выросшего в максимально консервативной корейской семье Ли. Болтливость против немногословности, привитой Минхо отцом, ведь мальчики не плачут, громко не смеются и о своих чувствах вслух не говорят. Ослепляющаяя белизна волос, когда как у старшего даже никогда и мысли не было, чтобы тронуть свои темные каштановые волосы. Нет, он лжец, мысль может и была, искрометная, сгоревшая также быстро, как и первый рисунок цветка, над которым отец лишь посмеялся. Ну правда, разве мальчики рисуют цветочки? Вон у других машинки, собачки и самолетики, разве Минхо хочет отличаться и быть, как девочка? Ответ очевиден. В общем. Разные миры, параллельные прямые, которым нельзя было пересекаться, но как и всегда бывает в самых глупых дорамах, противоположности притянулись. Правда против воли самого Минхо, просто по случайности оказалось, что сокомандник по плаванью Бан Кристофер Чан, оказался каким-то-юродным братом Феликса, а Минхо просто любил отдохнуть от университетских дел на вечеринках самоназванного друга. Так миры и соприкоснулись. Минхо хотел бы отмотать время назад, переписать тот вечер, чтобы никогда не отвечать очередной колкостью о своей подавленной сексуальной ориентации Чану, и никогда не слышать звонкий смех и улыбку, неожиданно осветившую мрачную жизнь носящую название Ли Минхо. Феликсу так понравился острый язвительный язык старшего, что он только и делал, что находил повод для новых остроумных ответов и совершенно не боялся всех тех грубостей, вылетающих изо рта Минхо. Раньше Ли думал, что кроме Чана, Чанбина и Джисона (который первое время на самом деле очень его боялся) не сможет выносить потока слов различной степени тяжести, который генерировал и выдавал Минхо вместо адекватных ответов. Феликс оказался не таким милым и хрупким, разрушая свой внешний образ не только низким гортанным смехом, но и сильной рукой, которая то и дело оказывалась в пределах личного пространства Минхо. Феликс отлично вписался в компанию, даже приволок своих друзей с литературного, компания Чана резко расширилась и оказалось, что Минхо не просто сосед по комнате, иногда вписывающийся в тусовки, но и часть команды, часть корабля, не только по плаванью, но и этого под названием «сборник самых кринжовых историй эвер». Так их назвал лично Минхо, после очередного рассказа о том, как Чанбин умудрился во сне отлежать ногу, поднялся, чтобы пойти отлить, но упал и сломал безымянный палец на этой самой ноге. Причем он даже не понял этого, просто лег обратно спать, а на утро обнаружил раздувшийся палец и синяк. И таких историй было вагон и маленькая тележка, а едких комментариев Ли на эти самые истории еще больше. Подплывая к бортику бассейна Минхо думал лишь о том, где он в своей жизни свернул не туда, вместо того чтобы свернуть чью-то шею. — Хён, тебе что, заплыва не хватило? — Феликс смеется, щёки алые, уже успел видимо выпить. Минхо ворчит о том, что в таком состоянии в бассейн нельзя, но младший его кажется даже не слушает, сбрасывает по дороге конверсах и плюхается жопой прямо в лужу, совершенного этого не замечая очевидно. Ноги тут же начинают задорно шлепать по воде, пока Минхо пытается не шлепнуть себя по лицу. Он хотел прочистить мысли, избавиться от ненужного мусора в них, вода ему в этом помогала. С самого детства, Ли всегда сбегал в бассейн, стоило почувствовать хоть что-то неправильное, непозволительное в сторону далеко не противоположного пола. Сегодня был план такой же как и всегда, надежный, но далеко не как швейцарские часы, потому что….потому что Феликс сидит в коротких мокрых шортах и задорно улыбается ему, пытаясь обрызгать. — Что ты тут делаешь? — вместо приветствия и вместо тысячи слов. — Хей, я первый спросил! — Феликс губы дует, но резко в него будто кто-то тыкает иголкой. — Без тебя там скучно, — во взгляде направленном прямо на старшего что-то такое, придуманное скорее всего глупым сердцем Минхо. — Хотел освежится перед жаркой ночкой, — Ли привычно выдает ехидную ухмылку, которая в этот раз не касается его глаз. Феликс замечает, на самом деле Феликс непозволительно много для младшего замечает и это Минхо пугает всегда. Его, злого и кровожадного, растаптывающего чужие слова и уверенность одной фразой. — Не хочешь идти с остальными? — Ликс больше не шлепает ногами по воде, не показывает ряд своих ровных белых зубов, просто спокойно сидит, наблюдая за тем, как Минхо выбирается из бассейна через бортик, что вообще-то запрещено его любимыми правилами. — Сам догадался или кто подсказал? — да, Минхо не умеет по-другому, потому что нельзя, покажется слабость, даст волю эмоциям и стена падет быстрее, чем карточный домик при сильном порыве ветра. — Тогда предлагаю новый план, — Феликс поднимается на ноги вслед за старшим, и отряхивает шорты так, словно на них осело лишь немного пыли с пола, а не впиталась вода. — Идем в твою комнату, Бинни сегодня всеми силами мне намекал, что хотел бы занять нашу для улучшений своей личной жизни. — Какой-какой жизни? — Минхо смеется и одновременно злится, сам не зная на кого. Это банальная зависть, его друзья пусть и были тугодумами, но своих ориентаций не стеснялись и в открытую говорили о предпочтениях, пока как сам Минхо придумывал все новые эпитеты для них. С каждым разом они становились все более оскорбительными, но те будто и не замечали, а Чан лишь как-то слишком по-доброму посмеивался. — Будто ты не знаешь, он за Чаном бегает уже непонятно сколько времени, видимо надеется, что сегодняшняя победа расслабит нашего лидера достаточно, чтобы уже дать, — Феликс следует за Минхо в раздевалку, запоздало понимая, что наступил на больную тему. Старший ведь сегодня не занял даже третьего места. — А мы с тобой посмотрим спокойно сериал или фильм, давай только по дороге закусок купим. Младший продолжает болтать о чем-то еще, пока Минхо быстро споласкивается в душе, наспех моет голову и тщательно трет подмышки. Сегодня и правда очень жарко на улице. — Так вот, что хочешь посмотреть? — Феликс оказывается успел стянуть с себя мокрые шорты и трусы, а теперь нагло рылся в шкафчике Минхо, зная что тот всегда держит там запасное белье и вещи. Минхо замирает с полотенцем обмотанным вокруг бедер и не может оторвать взгляда от чужой задницы. Они множество раз переодевались друг перед другом, одалживали одежду и даже тут, Феликс не первый раз ворует белье из его шкафчика, но сегодня вода не помогла. Не то, от чего так хотел избавиться старший. Взгляд бездумно скользил по гладкой смуглой коже, отмечая парочку небольших прыщиков на бедре и наливающийся под коленкой синяк, и как только умудрился. Феликс тем временем натянул чужие трусы на себя, зачем-то понюхал свою футболку и решительно стянул ее с себя. Тут Минхо окончально заклинило. Он знал, что Феликс ходит в качалку вместе с Чанбином и Джисоном, но за всеми этими оверсайзными футболками и кофтами было незаметно, как эти совместные тренировки повлияли на его тело. Теперь же перед Минхо предстал результат и это его сломало. Ли слышал, как ребра ломаются под давлением чужой руки, которая бесцеремонно пробилась к самому сердцу и сжало его в кулак. Одно сжатие и Минхо умрет голым в раздевалке университета, что и сказать, достойная смерть, именно такую он и заслужил за свои неправильные чувства к другу. К человеку, чей пол был таким же, как и у него. В голове звучал голос отца и причитания матери, а перед глазами Феликс, развернувшийся к нему лицом. Младший будто почувствовал чужой взгляд на себя и вместо того, чтобы пошутить, притворно прикрыться руками он улыбается, так, что сердце Минхо не выдерживает. Кулак все же сжимается и сердце застывает на мгновение. — Ты мне нравишься, — вместо колкости о том, что младший вновь ворует его одежду, вместо язвительного комментария о тренировках с Чанбином, вместо…вместо чего угодно. Ты. Мне. Нравишься. Кулак резко разжимают и Минхо чувствует, как его глупое сердце заходится в бешеном ритме, готовое уже самостоятельно пробить дыру в грудной клетке. Ли не хочет слышать ответа, не хочет даже находится в данном отрезке времени, он желает исправиться, утонуть, чтобы больше не чувствовать. Только жизнь беспощаднее сценариев мыльных сериалов и фильмов, и сбежать в одном полотенце на голое тело возможности точно не было. Мозг, как назло, закоротило, попытки придумать саркастическое продолжение, чтобы свести признание в шутку, не получилось совершенно. Поэтому Минхо просто стоял в проходе раздевалки в одном полотенце и смотрел на Феликса, в его собственных трусах. Такой уровень абсурда высок даже для излюбленных Хенджином ситкомов, на которые он всех подсаживал. Феликс, словно понимая творящийся в голове старшего хаос, осторожно, без резких движений начал приближаться. Он очевидно очень боялся спугнуть не только момент, но и Минхо, застывшего истуканом. Младший, как и все остальные, давно догадался о внутренней борьбе Минхо и не давил, в отличие от все того же Чанбина, который будто задался целью вывести из старшего гомофобию любыми средствами, правда получалось пока не очень. А вот у Феликса похоже получилось, не зря он бегал волонтером в кошачьем приюте, научился подбираться к чужим сердцам не напролом, а окольными путями. — Хён, — Феликс осторожно, почти невесомо сжимает чужие ладони в своих. Минхо дергается, но уйти от прикосновения не пытается, только затравленно смотрит на появившегося прямо перед носом младшего. — Всё хорошо, хён, это нормально, ты нормальный и я тоже нормальный, — Минхо открывает было рот, чтобы ответить, но младший продолжает, не позволяя даже звука произнести, — ты мне тоже нравишься, давно. Если быть честным, с нашей первой встречи, я тогда думал, что раз ты с Чанбином и Чаном, то тоже гей, но они мне рассказали, да и твои ответы были весьма красноречивы. Я не хотел давить, на самом деле мне было достаточно быть и просто другом, но…твой взгляд изменился, хён. Не бойся, прошу тебя. Феликс немного ниже Минхо, но почему-то сейчас ощущается едва ли не больше раза в два. Кажется, что его плечи закрывают Ли собой, а во взгляде такой огонь и решимость, которой им точно хватит на двоих. Феликс целует, на самом деле крадет первый поцелуй у старшего, который никогда и никому в жизни не был готов признаться, что раньше даже не целовался, в свои то двадцать два. Прикосновение мягкое, неторопливое, Феликс дает время не только себе, но и Минхо, а тот ему благодарен безмерно. — Спасибо, — Ли сам не знает за что благодарит, просто чувствует, слишком много на самом деле всего чувствует от одного легкого прикосновения к губам. — Тебе не за что меня благодарить, хён, — у Феликса в глазах смешинки и обожание смешалось, а голос низкий-низкий. — Тебе спасибо, ведь ты первый признался! Свет резко гаснет и раздается недовольное ворчание охранника. Парни прыскают от смеха синхронно, быстро натягивают одежду и держась за руки вылетают из раздевалки через открытое окно, успевая не попасться охраннику. Минхо бежит вслед за Феликсом, который крепко держит его за руку. Они оба смеются, уже громко и так свободно. Минхо никогда в жизни не чувствовал себя так, словно все оковы спали с его ног и рук, а тяжелый камень скатился с вечно понурых плеч. Они смеялись забегая в общагу, смеялись падая на одну кровать и смеялись, когда утром обнаружили Чана и Чанбина спящих на соседней кровати. Минхо предстоит еще долгий путь к полному принятию себя, но теперь он точно знает, что идти придется не одному.