Воспоминания затеряные в песках

      Солнце окрасило золото песков, зажигая небо, словно сами боги окунули руки в пламя. Под этим небесным огнём я шагал по великой дороге в Фивы, мои босые ноги тонули в тёплом, шепчущем песке. Пустыня никогда не молчит — она поёт голосом древним, голосом движущихся дюн и вздыхающего ветра, несущего дыхание забытых царей.       Я не царь. Я лишь ученик писца, сын пыли и чернил, мои руки привычнее ощущают вес папируса, чем тяжесть клинка. И всё же, проходя мимо величественных статуй Амона-Ра, чьи каменные лица целует последний свет дня, я чувствую тяжесть вечности, давящую мне на грудь.       Боги смотрят. Они всегда смотрят.       Нил сверкает, словно живое зеркало, отражая умирающий солнечный свет. Вода священна, дар Хапи, великого разливателя, и, стоя на его берегу, я закрываю глаза. Я слушаю плеск волн, смех рыбаков, бросающих сети, далёкий плач флейты, возносящей хвалу Исиде. Это — жизнь, гул города, который никогда не спит, где молитвы поднимаются, как благовония, а мечты плывут, словно лепестки лотоса по груди реки.              Я думаю о Тоте, боге мудрости, хранителе слов. Видит ли он меня сейчас, мальчика, жаждущего запечатлеть смысл в анналах времени? Я думаю об Анубисе, шакалоголовом проводнике душ — взвесит ли он однажды моё сердце и найдёт его тяжёлым от невысказанных мыслей, от слов, что я не написал? Или же я буду лёгок, как перо на весах Маат, а мои истины унесёт ветер, как песчинки?       Храмовые колокола зовут, их эхо связывает небо и землю. Я поворачиваюсь к великому городу, где факелы мерцают, словно пленённые звёзды на стенах храмов. Учитель ждёт меня, свитки уже развернуты, чернила смешаны, готовые запечатлеть историю дня.       Но ещё мгновение я стою на берегу, позволяя ветру играть в моих волосах, ощущая пульс земли под ногами. Боги правят небесами, но песок помнит всех нас.       И в его шёпоте, я надеюсь, останется моё имя. Это воспоминания далёких дней. Только песок запомнит этот момент.