mea maxima culpa.

Тяжелая рука поднимает револьвер, а холодный взгляд пронизывает истерзанную душу. Кажется, что совсем недавно они были близкими людьми, но направленное орудие говорит об обратном. Несмотря на ситуацию, Авантюрин заливается пронзительным смехом, а затем выдает, кажется, свои последние слова, нервно сжимая в левой руке фишку на удачу. Блондин пытался скрыть нервозность в своих действиях, но Рацио видел его на сквозь — трясутся руки, натянутая улыбка и его фирменный колкий взор из под очков, что сильно разоблачало, в его же действиях. — Ты не доверяешь мне? — с вызовом он взглянул на человека, что стоял перед ним, прежде опустошить барабан, оставив внутри одну пулю. — Похоже, мне придётся показать тебе, что будет, если мы продолжим сотрудничать, — он передал револьвер противнику, одним движением закрутил барабан и приставил дуло к своей груди, что иногда оставалась в одном положении, чтобы задержать дыхание. Остался один решающий выстрел. Всего один. Веритас взглянул на парня без эмоций. Адреналина в теле заядлого гемблера накапливается всё больше и больше, не в силах что-то сделать, он лишь нервно сглатывает и опускает взгляд на застывшую руку Рацио, что, казалось, была с минуту на минуту выстрелить. Было бы прекрасно, если бы это было лишь во мне и мечтах, а не наяву. Лицо КММщика было насильно взято рукой, а расстояния оставалось между ними всё меньше и меньше. Иногда такое бывает, что рука соскальзывает с пистолета. Может случайно, а иногда и специально. Член Гильдии Эрудитов взглянул впервые на почти что труп с искренней неприязнью. По одежде стекала красная, как вино, кровь, пачкая пол и заставляя валится с ног. Тишина оглушала. В ушах звенело, заглушая даже собственное сердцебиение. Авантюрин обмяк в руках Рацио, словно сломанная кукла, яркая и безжизненная. Кровь, липкая и теплая, пропитала его собственные пальцы, знаменуя собой конец глупой игры. Веритас, несмотря на весь свой рационализм, ощутил, как внутри него что-то надломилось. Холодный расчет уступил место паническому ужасу, осознанию необратимости содеянного. Он ведь был так уверен в том, что Какавача просто притворяется. В глазах потемнело. Рацио рухнул на колени рядом с телом, отбросив револьвер в сторону. Его взгляд, обычно пронзительный и безразличный, теперь был затуманен болью. Он видел не просто члена КММ, не игрока, а сломанного человека, которого он, своим безрассудством, лишил всего. Руки дрожали, пытаясь хоть как-то остановить кровь, вернуть ускользающую жизнь. Безуспешно. Голос сорвался на шепот, полный отчаяния и сожаления. — Авантюрин… Прости. Слова тонули в тишине, не находя ответа. Осталась лишь пустота, зияющая рана в его душе, которую ничем нельзя было залечить.