Un bouquet pour la journée blanche. [Букет на Белый день.]

Часы на стене квартиры Хисоки лениво тикали, приближаясь к 11 утра 14 марта 1991 года. Это был Белый день в Японии — день, когда мужчины традиционно возвращают подарки тем, кто подарил им что-то на День святого Валентина. Квартира, современное и стильное пространство в каком-то неназванном городе, была залита мягким, бледным светом, просачивающимся сквозь тонкие занавески. В воздухе витал слабый аромат благовоний — что-то древесное и резкое, отголосок странных вкусов Хисоки. Снаружи мир находился в нежных объятиях ранней весны: до конца марта и начала апреля оставалось всего 17 дней, а до лета — 79 дней. Температура держалась на уровне 12 градусов Цельсия, легкий ветерок был мягким, но всё ещё хранил холодок уходящей зимы. Бутоны сакуры дрожали на ветвях, ещё не распустившись полностью, шепча о тепле, которое ещё не наступило. Но всё же… в воздухе чувствовалось странное напряжение, тихое беспокойство, словно само время года не знало, во что ему превратиться. Хисока Мороу, ростом 194 сантиметра, поднимался по ступеням к своей квартире, держа в одной руке букет цветов. Тридцатилетний маг-охотник носил свою привычную ухмылку, губы слегка блестели от гигиенической помады — единственного вида, который он использовал, едва заметный акцент на его острых чертах. Его яркие рыжие волосы резко контрастировали с приглушёнными тонами окружения, а худощавое, мускулистое тело двигалось с непринуждённой грацией хищника в игре. В руках он держал дюжину белых лилий — безупречных, элегантных и слегка зловещих, их сладкий аромат был тяжёлым, с нотками тления. Он выбрал их намеренно, прекрасно зная, какие ассоциации они вызывают: похороны, чистота, смерть. Это был Белый день, и Хисока никогда не делал ничего наполовину. Дверь распахнулась, прежде чем он успел постучать, и на пороге появился Иллуми Золдик. Ростом 186 сантиметров, двадцатидевятилетний убийца был полной противоположностью яркости Хисоки — длинные чёрные волосы обрамляли бледное, бесстрастное лицо, тёмные глаза напоминали бездонные колодцы. На нём была простая чёрная рубашка и брюки, осанка — жёсткая, почти механическая. Иллуми, «жена» в этой странной договорённости, был женат на Хисоке уже два года — брак по расчёту, лишённый любви и тепла, больше напоминающий пакт между двумя убийцами, чем романтику. Хисока называл его «Ёмэ» (жена) и «Дарин» (дорогой) с насмешливой интонацией, а Иллуми, своим ровным монотонным голосом, называл Хисоку «Данна» (муженёк). Это была игра, фарс, под которым скрывался контракт, заключённый в 1989 году: Иллуми должен был убить Хисоку — смерть, которую сам Хисока и заказал. Самоубийство через посредника, предложенное с ухмылкой и скреплённое рукопожатием. То, что Иллуми согласился, до сих пор оставалось загадкой даже для него самого. Хисока остановился в нескольких шагах от двери, протягивая лилии, как вызов. «Для тебя, Ёмэ», — промурлыкал он, его голос сочился медовой угрозой. «Счастливого Белого дня.» Выражение лица Иллуми не дрогнуло. Его взгляд скользнул с лица Хисоки на цветы, затем вернулся обратно. В глубине этих пустых глаз родилась единственная мысль: Он серьёзно? Цветы были для похорон или свадеб — ни то, ни другое здесь не подходило. Или, может, подходило. Возможно, Хисока собирался убить его первым, опередив выполнение их контракта. Нет, это не вязалось — Хисока скорее умрёт, чем позволит кому-то другому забрать его жизнь. Скорее всего, решил Иллуми, Хисока просто идиот. Яркий, раздражающий идиот. «Ну?» — Хисока склонил голову, лилии слегка покачивались в его руках. «Не собираешься пригласить меня внутрь? Это ведь моя квартира, Дарин.» Иллуми посмотрел на цветы — жалкие, вычурные штуки — а затем на ожидающее лицо Хисоки. После долгой, тяжёлой тишины он отступил в сторону. «Хорошо. Заходи.» Ухмылка Хисоки стала шире, когда он прошёл мимо, намеренно задев плечо Иллуми. Квартира была такой же, как они оставили её утром: минималистичная, функциональная, с низким столом в гостиной и одиноким диваном, которым они редко пользовались. Хисока поставил лилии на стол, их белые лепестки резко выделялись на тёмном дереве, и повернулся к Иллуми, который следовал за ним с тихой точностью тени. «Итак», — начал Хисока, опираясь на стену с ленивой растяжкой, — «что думаешь? Я постарался ради тебя, Ёмэ. Белый день заслуживает чего-то особенного, не согласен?» Иллуми стоял в нескольких шагах, скрестив руки, его лицо было маской безразличия. «Это цветы», — сказал он ровно. «Они умрут через несколько дней.» «Вот в этом и суть, разве нет?» — Хисока хмыкнул, постукивая пальцем по подбородку. «Красота, хрупкость, мимолётный трепет. Как мы с тобой, в каком-то смысле.» Иллуми не ответил сразу. Он изучал Хисоку, ища ловушку, скрытый клинок. Два года этого брака научили его ожидать неожиданного — каждый жест Хисоки был потенциальным ходом в их смертельной игре. «Ты несешь чушь», — сказал он наконец. «Впрочем, как всегда.» «О, ну же, Дарин.» — Хисока шагнул ближе, его голос понизился до заговорщического шёпота. «Не говори, что тебе не нравится наша маленькая договорённость. Два года супружеского блаженства — ну, или чего-то вроде того. Я ведь был образцовым мужем, не так ли?» «Ты был обузой», — ответил Иллуми, его тон был холоден, как весенний воздух снаружи. «И раздражением. Я до сих пор не понимаю, зачем согласился на это.» «Потому что это весело», — просто сказал Хисока, его глаза блеснули озорством. «Ты играешь роль послушной жены, планируя мою гибель, а я смотрю, как долго смогу балансировать на краю, прежде чем ты меня столкнёшь. Идеальная пара.» Губы Иллуми сжались в тонкую линию. «Ты заказал свою смерть. Это не пара. Это безумие.» «Так говорит человек, который согласился», — парировал Хисока, тихо рассмеявшись. Он протянул руку, откинув прядь волос Иллуми с лица — смелый, безрассудный жест. Иллуми не дрогнул, но его пальцы дёрнулись, словно он обдумывал иглу. Напряжение висело между ними густым облаком, лилии на столе молчаливо наблюдали за их странным противостоянием. Снаружи ветер шелестел в бутонах деревьев, донося слабый гул городской жизни. Внутри воздух был неподвижен, насыщен тяжестью их молчаливого соглашения. «Сядь», — резко сказал Иллуми, указав на диван. «Если остаёшься, не стой просто так.» Хисока подчинился с преувеличенным театральным жестом, плюхнувшись на диван и похлопав по месту рядом. «Присоединяйся, Ёмэ. Давай полюбуемся моим подарком вместе.» Иллуми не двинулся. Вместо этого он подошёл к столу, взял букет и осмотрел его с клинической отстранённостью. «Лилии», — пробормотал он. «Похоронные цветы. Ты что-то хочешь мне сказать, Данна?» «Только то, что я заботлив», — ответил Хисока, опирая подбородок на руку. «И, может, что я буду потрясающе выглядеть на своих похоронах. Не думаешь?» Иллуми поставил цветы обратно и повернулся к нему. «Я думаю, ты тратишь время. Если хочешь умереть, я могу устроить это прямо сейчас.» Ухмылка Хисоки на миг дрогнула, затем вернулась в полную силу. «О, мне нравится, когда ты так говоришь. Но не сегодня, Дарин. Сегодня день для праздника.» Полдень тянулся в том же духе — Хисока дразнил, Иллуми отбивался, лилии в вазе слегка увядали. Они говорили ни о чём и обо всём: о миссиях, целях, абсурдности их брака. В какой-то момент Хисока развалился на диване, рассказывая Иллуми историю о драке, которую он затеял на прошлой неделе, пока Иллуми стоял у окна, глядя на хрупкий весенний день. Наконец, когда часы приблизились к двум часам дня, терпение Иллуми лопнуло. «Убирайся», — сказал он, его голос прорезал очередной монолог Хисоки. Хисока моргнул, садясь. «Прошу прощения?» «Это твоя квартира», — продолжил Иллуми, — «но я говорю тебе уйти. Сейчас.» Впервые Хисока выглядел искренне озадаченным. «Что, чёрт возьми, только что произошло?» — пробормотал он, его лицо было смесью веселья и недоумения, пока Иллуми выгонял его к двери. Лилии остались на столе, молчаливое свидетельство их странного обмена. Хисока вышел наружу, обернувшись, чтобы возразить, но дверь захлопнулась за ним. Он стоял на ступенях один, ветер теребил его волосы. Букет был жестом, провокацией, и каким-то образом всё закончилось тем, что его выгнали из собственного дома. Он рассмеялся — резкий, недоверчивый звук — и покачал головой. Внутри Иллуми прислонился к двери, глядя на лилии. Его лицо оставалось пустым, но одна мысль задержалась: Идиот. Продолжения не будет…