Часть 1
15 марта 2025 г., 00:28
***
Тусклый свет лампы в комнате для допросов отбрасывал длинные тени на бетонные стены. Воздух был пропитан запахом сырости, пота и чего-то металлического — возможно, крови, которую не успели отмыть с пола. Офицер Манобан стояла у стола, скрестив руки на груди. Её форма сидела идеально: ни одной лишней складки, ни единого пятна. Чёрные волосы были собраны в тугой пучок, открывая резкие черты лица — скулы, будто высеченные из камня, и глаза, которые могли заморозить любого одним взглядом. Она не шевелилась, не моргала, даже дыхание её казалось едва заметным. Только пальцы, слегка сжимавшие локти, выдавали напряжение. Перед ней, на стуле с облупившейся краской, сидела новобранец Ким. Её форма была мятой, на левом рукаве виднелось бурое пятно — то ли грязь, то ли что-то похуже. Руки Дженни были скованы за спиной наручниками, цепь которых тихо звякнула, когда она попыталась выпрямиться. Лицо её было бледным, под глазами залегли тёмные круги, а губы пересохли и потрескались. Она не смотрела на Манобан. Её взгляд был прикован к полу, к трещине в бетоне, которая тянулась от ножки стула к стене. — Ким, — голос Лисы был ровным, как натянутая струна. — Ты знаешь, почему ты здесь. Дженни не ответила. Только сглотнула, и звук этот показался громким в гнетущей тишине. — Отвечай, когда тебя спрашивают, — Манобан шагнула ближе, её ботинки стукнули по полу. Она наклонилась, схватив Ким за подбородок, и заставила поднять голову. Пальцы в перчатках сжались сильнее, чем нужно, оставляя красные следы на бледной коже. — Или мне напомнить тебе правила? Глаза Дженни наконец встретились с её взглядом. В них не было страха — только усталость и что-то ещё, глубоко спрятанное. Может, ненависть. Может, отчаяние. Лиса не могла разобрать. И не хотела. — Я не знаю, — выдавила Ким, голос хриплый, словно после долгого крика. — Скажите вы. Манобан отпустила её подбородок так резко, что голова Дженни дёрнулась назад. Офицер выпрямилась, вытерла перчатку о бедро, будто прикосновение к новобранцу оставило на ней грязь. — Ты нарушила приказ. Снова, — Лиса сделала паузу, её взгляд скользнул по лицу Ким, задержался на синяке под глазом. — И мне это надоело. Дверь в комнату с лязгом открылась, и в проёме появился сержант Чон. Высокий, с квадратной челюстью и шрамом, пересекающим правую бровь, он выглядел как человек, который не просто следует уставу, а живёт им. В руках он держал папку, потрёпанную и испачканную по краям. Не глядя на Ким, он бросил папку на стол перед Манобан. — Офицер, — голос Чона был низким, с хрипотцой, будто он слишком много курил. — Полковник требует результатов. Сегодня. Лиса открыла папку, не отводя глаз от сержанта. Внутри лежали фотографии: размытые снимки Ким с кем-то в штатском, сделанные издалека. На одной из них Дженни передавала что-то — пакет, свёрток, не разобрать. На другой она стояла у заброшенного склада, оглядываясь, будто проверяла, нет ли слежки. Лиса знала, что это значит. Подозрение в предательстве. Дезертирстве. Или хуже. — Это всё? — спросила Манобан, закрывая папку. — Пока да, — Чон кивнул на Ким. — Но она молчит. Как обычно. Лиса повернулась к Дженни. Та всё ещё смотрела в пол, но теперь её плечи дрожали — едва заметно, но достаточно, чтобы Манобан это уловила. Что-то внутри Лисы сжалось, но она подавила это чувство, как всегда. Эмоции — слабость. А слабость здесь не прощают. — Ким, — она подошла ближе, наклонилась так, что её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица новобранца. — Ты понимаешь, что это значит? Если ты не заговоришь, я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще родилась. Дженни подняла глаза. На этот раз в них был вызов. — Вы и так это делаете, офицер, — тихо сказала она. — Каждый день. Манобан замерла. Слова Ким ударили сильнее, чем она ожидала. Она выпрямилась, отступила на шаг, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Чон кашлянул, привлекая внимание. — Приказ ясен, Манобан, — сказал он. — Делайте, что нужно. Устав превыше всего. Лиса кивнула, не глядя на него. Она знала, что это значит. Знала с того дня, как получила первое задание по "воспитанию" Ким. Полковник Хан, их командир, был человеком безжалостным. Его философия проста: либо ты ломаешь, либо тебя ломают. И Манобан не собиралась быть сломанной. Она подошла к металлическому ящику в углу комнаты, открыла его. Внутри лежали инструменты — плоскогубцы, нож, тонкий металлический прут. Всё стерильно чистое, но от этого не менее зловещее. Лиса взяла прут, повертела его в руках. Холод металла успокаивал. — Последний шанс, Ким, — сказала она, не оборачиваясь. — Говори. Тишина. Только дыхание Дженни — прерывистое, но упрямое. Манобан повернулась. Её лицо было каменным, но внутри что-то треснуло. Она ненавидела это. Ненавидела приказы, ненавидела Хана, ненавидела Ким за то, что та заставляет её это делать. Но больше всего она ненавидела себя. Первый удар пришёлся по рёбрам. Прут врезался в тело Дженни с глухим звуком, и та вскрикнула, дёрнувшись на стуле. Наручники звякнули громче. Лиса ударила ещё раз, выше, целясь в плечо. Ким стиснула зубы, но из горла вырвался сдавленный стон. Чон стоял у стены, скрестив руки, его лицо не выражало ничего. — Кто был на складе? — голос Манобан был холодным, как сталь. — Что ты передала? Дженни закашлялась, сплюнула на пол. Кровь. Тонкая струйка потекла из уголка её рта. — Никто, — прохрипела она. — Ничего. Лиса ударила снова. И снова. Каждый удар отдавался в её собственной груди, но она не останавливалась. Не могла. Устав. Приказ. Долг. Слова крутились в голове, заглушая всё остальное. Ким кричала, потом затихала, потом кричала снова. Кровь капала на бетон, смешиваясь с грязью. Чон наконец шагнул вперёд. — Хватит, — сказал он. — Она не скажет. Пока. Манобан опустила прут. Её рука дрожала, но она сжала её в кулак, чтобы никто не заметил. Дженни сидела, опустив голову, волосы прилипли к мокрому от пота и крови лицу. Она дышала тяжело, с хрипом. Лиса смотрела на неё, и в горле застрял ком. Она хотела сказать что-то — не приказ, не угрозу, а что-то человеческое. Но не могла. Не здесь. — Уведите её, — бросила она Чону, отвернувшись к стене. Сержант молча подошёл к Ким, рывком поднял её со стула. Дженни пошатнулась, но он удержал её за локоть, потащил к двери. Перед тем как выйти, она обернулась. Их взгляды встретились на секунду. В глазах Ким не было больше вызова — только пустота. Дверь захлопнулась. Лиса осталась одна. Она бросила прут на стол, стянула перчатки, швырнула их туда же. Руки всё ещё дрожали. Она сжала их в кулаки, стиснула так сильно, что ногти впились в ладони. Кровь. Её кровь. Не Ким. "Я не равнодушна", — подумала она, и от этой мысли стало тошно. Но устав был сильнее. Всегда сильнее. Комната опустела, но запах крови остался. Лиса стояла у стола, глядя на свои руки. Кожа на костяшках покраснела, хотя она и не касалась Ким напрямую. Прут лежал там же, где она его бросила, — холодный, блестящий, с тонкими красными разводами на конце. Она отвернулась, подошла к раковине в углу. Вода текла ржавыми струями, но Манобан всё равно сунула руки под кран, смывая невидимую грязь. Её движения были механическими, отточенными годами службы. Мысли — нет. Они путались, цеплялись друг за друга, как колючая проволока. Дверь снова скрипнула. Лиса не обернулась, но отражение в мутном зеркале над раковиной выдало вошедшего. Лейтенант Пак. Молодая, лет двадцати пяти, с короткими волосами, выкрашенными в неуставной синий цвет, и татуировкой на шее, которую она не удосужилась скрыть. Её форма была небрежно застёгнута, а в руках она держала сигарету, дым от которой уже начал заполнять комнату. — Манобан, — голос Пак был резким, с ноткой насмешки. — Полковник хочет тебя видеть. Срочно. Лиса закрыла кран, вытерла руки о штаны. Она не любила Пак. Слишком дерзкая, слишком живая для этого места. Лейтенант была одной из тех, кто умудрялся выживать в системе, не теряя себя. Или делала вид. — Что ему нужно? — спросила Лиса, поворачиваясь. Пак затянулась, выпустила дым через ноздри. — Догадайся, — она кивнула на прут. — Твоя работа с Ким не впечатлила. Он хочет больше. — Я сделала, что приказали, — голос Манобан остался ровным, но внутри что-то сжалось. — Не мне это говори, — Пак пожала плечами. — Хан в ярости. Говорит, ты слишком мягкая. Лиса стиснула зубы. Мягкая. Слово резануло, как нож. Она вспомнила крики Ким, кровь на полу, её пустой взгляд перед уходом. Мягкая. Она шагнула к Пак, сократив расстояние до минимума. — Передай ему, что я следую уставу, — сказала она тихо, но в каждом слове был металл. — Если ему мало, пусть сам спустится сюда. Пак ухмыльнулась, не отводя глаз. — Передам. Но ты знаешь Хана. Он не спустится. Он просто найдёт кого-то другого, кто сделает это за него. Лиса не ответила. Пак затушила сигарету о край стола, оставив чёрный след, и вышла, хлопнув дверью. Тишина вернулась, но теперь она давила сильнее. Манобан подошла к стулу, где сидела Ким. На сиденье остался тёмный след — пот, кровь, может, слёзы. Она провела пальцем по пятну, не задумываясь, зачем. Кожа окрасилась в красный.---
Коридор вёл к камерам, узкий, как кишка, с низким потолком, давящим на плечи. Чон тащил Ким за локоть, его пальцы впивались в её кожу сквозь рваный рукав формы. Её ноги подгибались, колени дрожали от слабости, но он не сбавлял темп — шаги гулкие, тяжёлые, как молот по наковальне. Дженни молчала, её губы сжаты в тонкую линию, только хриплое дыхание вырывалось из груди, каждый вдох резал сломанные рёбра, будто кто-то тыкал в них тупым ножом. Стены коридора были покрыты чёрной плесенью, местами отслаивалась краска, обнажая сырой бетон. Лампы над головой мигали, жужжали, отбрасывая рваный свет на лицо Чона — квадратная челюсть, шрам через бровь, глаза пустые, как у мертвеца. Дженни смотрела вниз, на его ботинки, покрытые засохшей грязью и чем-то тёмным — может, кровью. За одной из дверей, мимо которой они прошли, раздался крик — короткий, резкий, тут же оборванный глухим ударом. Чон даже не моргнул, будто это был привычный фон, как шум ветра. Они остановились у камеры номер 17. Дверь — массивная, железная, покрытая ржавыми потёками, с маленьким зарешеченным окошком, забитым грязью. Чон достал ключ, вставил в замок, повернул с хрустом. Металл заскрипел, когда он распахнул дверь, толкнув Ким внутрь одним резким движением. Она не удержалась, рухнула на колени, ударившись о холодный бетонный пол. Дженни стиснула зубы, подавляя стон, её ладони упёрлись в пол, пальцы скользнули по липкой грязи. В углу камеры валялась куча тряпья — рваная, заскорузлая от старой крови и пота, это было всё, что здесь считалось постелью. На стенах — царапины, вырезанные ногтями, некоторые глубокие, с тёмными следами, будто кто-то пытался вырваться. — Сиди тихо, — бросил Чон, его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, привыкшего отдавать приказы. Он захлопнул дверь, замок щёлкнул, звук отозвался эхом в пустоте. Дженни осталась одна. Она подползла к стене, цепляясь за шершавый бетон, оставляя за собой тонкий кровавый след от содранной кожи на ладони. Прислонилась спиной, стараясь держать сломанное плечо неподвижно — каждое движение отдавалась острой болью, будто кости тёрлись друг о друга. Её грудь вздымалась с трудом, рёбра ныли, каждый вдох был как глоток раскалённого воздуха. Она привыкла к боли, но не к этому — не к ощущению, что тело предаёт её с каждым ударом сердца. Закрыла глаза, пытаясь вырваться из этого ада хоть в мыслях. Хотела вспомнить лицо матери — мягкие черты, тёплую улыбку, запах дождя на старой веранде. Но вместо этого перед глазами всплыли глаза Манобан. Холодные, как лёд, пустые, как выжженная земля. И всё же в них было что-то живое — искра, которую Лиса прятала за маской офицера. Дженни сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она ненавидела её. Ненавидела за каждый удар, за каждый приказ, за то, что Манобан делала это с ней и всё равно оставалась в её голове. И не могла перестать думать о ней — о том, как Лиса смотрела на неё, когда думала, что никто не видит. Дверь камеры с лязгом открылась. Дженни вздрогнула, веки распахнулись, сердце заколотилось, отдаваясь болью в груди. На пороге стоял не Чон, а кто-то новый. Мужчина, худой, с сутулыми плечами, длинные волосы — грязные, слипшиеся, стянутые в неряшливый хвост резинкой. На нём не было формы, только чёрная кожаная куртка, потёртая на локтях, и штаны с рваными коленями, пропитанные запахом сырости и сигаретного дыма. В правой руке он держал шприц, в левой — тонкий металлический прут, покрытый бурыми пятнами. Его лицо было бледным, с впалыми щеками, а глаза — маленькие, блестящие, как у крысы, почуявшей падаль. — Новобранец Ким, да? — голос его был высоким, сиплым, с ноткой нездорового веселья. — Меня зовут Квон. Просто Квон. Полковник сказал, ты слишком упрямая. Я это исправлю. Дженни попыталась отползти, но спина упёрлась в стену, холод бетона обжёг кожу через тонкую ткань. Квон шагнул ближе, его ботинки скрипнули по полу, оставляя грязные следы. Он присел перед ней на корточки, так близко, что она почувствовала его дыхание — кислое, с привкусом дешёвого алкоголя. Его глаза скользнули по её лицу, задержались на синяке под глазом, потом опустились к рукам. Он схватил её за запястье, рывком дёрнул, выворачивая кисть. Дженни вскрикнула, боль пронзила плечо, но она стиснула зубы, заглушая звук. Квон закатал её рукав, обнажая кожу — бледную, покрытую сеткой старых синяков и свежих ссадин. Он провёл пальцем по одному из следов, его ноготь оставил красную царапину. — Красиво, — хмыкнул он, постукивая прутом по полу. — Но будет ещё лучше. — Не дёргайся, — сказал он, втыкая иглу в вену на сгибе локтя. Жидкость из шприца ударила в кровь, обжигая, как расплавленный металл. Дженни дёрнулась, зубы скрипнули, но крик всё равно вырвался — короткий, резкий. Мир поплыл, стены камеры закружились, бетонный пол под ней качнулся, как палуба тонущего корабля. Голос Квона стал далёким, будто доносился из-под толщи воды, но она услышала его шипение: — Скоро заговоришь. Все говорят. Он убрал шприц, бросил его в угол, где тот звякнул о бетон. Потом встал, повертел прут в руках, глядя на неё сверху вниз. Дженни корчилась на полу, её тело сводило судорогой, жар смешивался с болью, горло сдавило тошнотой. Она вцепилась пальцами в собственные волосы, пытаясь удержать сознание. Квон наклонился, схватил её за подбородок, заставил поднять голову. Его пальцы были липкими, пахли ржавчиной. — А ты крепкая, — сказал он, ухмыляясь. — Но я люблю ломать таких. Он размахнулся прутом, ударил её по голени. Хруст кости смешался с её криком, нога выгнулась под неестественным углом. Кровь проступила через ткань штанов, тёмная, густая. Дженни рухнула на бок, её ногти впились в пол, оставляя борозды в грязи. Квон выпрямился, отряхнул руки, будто закончил грязную работу. — Это только начало, Ким, — бросил он, направляясь к двери. — Полковник хочет результат. И я его добьюсь. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул. Дженни осталась лежать, её тело трясло, дыхание рвалось из горла с кровавым хрипом. Боль пожирала её, но в голове всё ещё горели глаза Манобан. Она не сломалась. Не сейчас. Даже когда страх — острый, как лезвие — наконец прорвался сквозь её броню.---
Кабинет полковника Хана был единственным местом в этом аду, где царил порядок. Деревянный стол, отполированный до блеска, кожаное кресло с потёртыми подлокотниками, карта на стене — испещрённая красными отметками, будто кровавыми следами. Сам Хан сидел за столом, перебирая бумаги длинными пальцами с жёлтыми от никотина ногтями. Ему было за пятьдесят, лицо изрезано морщинами, словно высечено грубым резцом, но глаза — живые, острые, как лезвия, пронзали насквозь. Перед ним стояла Манобан, руки за спиной, пальцы сцеплены так сильно, что кожа побелела. Её взгляд был устремлён вперёд, в точку над плечом Хана, но лицо — каменное, без единой трещины. Хан отложил бумаги, не торопясь, сложил руки на столе. Его взгляд скользнул по Лисe, задержался на её форме — идеальной, но с едва заметным пятном крови на манжете. Он хмыкнул, звук был сухим, как треск ломающейся кости. — Ты разочаровала меня, Манобан, — голос его был ровным, но в каждом слове чувствовался вес. — Ким ещё жива. И молчит. Лиса не шевельнулась. Её горло сжалось, но голос остался твёрдым, как сталь. — Я следовала приказу. Всё по уставу. Хан наклонился вперёд, кожаное кресло скрипнуло под ним. Его глаза сузились, морщины вокруг них углубились. — По уставу? — он ударил ладонью по столу, бумаги разлетелись. — Ты била её, как ребёнка, а не как предателя. Я сказал сломать её, а не гладить по голове! Манобан сжала кулаки за спиной, ногти впились в ладони. Кровь Ким всё ещё была на её руках, липкая, невидимая. Она открыла рот, но Хан перебил. — Не смей оправдываться, — он встал, обошёл стол, остановился в шаге от неё. Его дыхание пахло табаком и чем-то кислым, как прогорклое вино. — Я видел, как ты на неё смотришь. Думаешь, я слепой? Думаешь, я не знаю, что у тебя внутри гниёт? Лиса подняла взгляд, встретилась с его глазами. Её зрачки сузились, но голос не дрогнул. — Я выполняю долг. Чего вы хотите ещё? Хан схватил её за воротник, рванул к себе. Ткань затрещала, пуговица отлетела, звякнув о пол. Его лицо оказалось так близко, что она видела капли пота на его лбу. — Я хочу, чтобы ты перестала быть слабой, — прорычал он, брызнув слюной. — Ким — угроза. Она знает больше, чем говорит, и ты это знаешь. Но вместо того, чтобы вырвать ей язык, ты колеблешься. Почему, Манобан? Что она для тебя? Лиса стиснула зубы, её челюсть напряглась. Она чувствовала его пальцы, впивающиеся в её шею, но не сопротивлялась. В голове всплыли глаза Ким — пустые, но живые, её голос, её кровь. Она подавила это, как всегда. — Она никто, — выдавила Лиса. — Просто мясо. Как все. Хан отпустил её, толкнул назад. Лиса пошатнулась, но удержалась на ногах. Он вернулся к столу, взял сигарету из пачки, чиркнул спичкой. Огонь осветил его лицо, тени легли на морщины, как трещины в камне. — Лжёшь, — сказал он, выдыхая дым. — Я чую ложь за километр. Ты привязалась к ней. И это тебя убьёт. Манобан выпрямилась, её дыхание было тяжёлым, но ровным. — Если я привязалась, почему она истекает кровью в камере? Почему я не остановила Квона? Хан затянулся, дым клубился вокруг него, как саван. Он смотрел на неё, долго, молча, потом ткнул сигаретой в её сторону. — Потому что ты трус, — голос его стал тише, но острее. — Ты бьёшь её, чтобы доказать мне что-то, но не ломаешь. Ты хочешь, чтобы она заговорила, но боишься, что она умрёт. Ты держишь её на грани, как игрушку, которую не можешь выбросить. Лиса шагнула вперёд, её кулаки разжались, пальцы дрожали. — Я не держу её, — бросила она. — Я делаю, что вы приказали. Если вам мало, спуститесь сами и закончите. Хан рассмеялся — коротко, резко, как лай собаки. Он затушил сигарету о край стола, оставив чёрный след, подошёл к ней снова. Его рука легла на её плечо, сжала, будто проверяя, сломается ли кость. — Ты не поняла, Манобан, — сказал он, наклоняясь к её уху. — Я не хочу её смерти. Я хочу её крик. Её слёзы. Её сломанный дух. И ты мне это дашь. Или я найду кого-то другого. Квон уже рвётся в бой. А после неё он возьмётся за тебя. Лиса сглотнула, горло пересохло. Она чувствовала его пальцы, впившиеся в её плечо, его дыхание на своей шее. Её разум кричал, но тело оставалось неподвижным. — Я не Квон, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я офицер. Не мясник. Хан отстранился, посмотрел на неё, как на насекомое под стеклом. Его губы искривились в тонкой улыбке. — Офицер? — он сплюнул на пол, слюна смешалась с пеплом. — Ты инструмент. И если инструмент тупой, я его выбрасываю. Ким заговорит. Или сдохнет. А ты решишь, как это будет. Но если я увижу ещё одну твою слабость, я вырежу её из тебя. Лично. Лиса молчала. Её грудь сжималась, но лицо оставалось непроницаемым. Хан вернулся к креслу, сел, взял новую сигарету. — Иди, — бросил он, не глядя на неё. — И не возвращайся, пока она не расколется. Или пока её сердце не остановится. Мне плевать, что выберешь. Манобан повернулась, шагнула к двери. Её рука легла на ручку, пальцы сжали металл. Она чувствовала взгляд Хана в своей спине, как раскалённый гвоздь. Дверь открылась, холод коридора ударил в лицо. Она вышла, не обернувшись, но внутри всё горело. Ким. Её кровь. Её глаза. И слова Хана, врезавшиеся в мозг, как клеймо: "Ты привязалась". Лиса сжала кулаки, ногти снова впились в ладони. Она ненавидела его. И себя.---
Квон вошёл в камеру, хлопнув дверью так, что эхо разнеслось по коридору. В руках у него был чёрный чемоданчик, потёртый, но чистый. Дженни лежала у стены, её дыхание было слабым, прерывистым. Она открыла глаза, увидела его. Страх мелькнул в её взгляде, но тут же исчез. Она слишком устала, чтобы бояться. — Привет, Ким, — Квон поставил чемоданчик на пол, щёлкнул замками. — Ты плохо выглядишь. Дженни не ответила. Её руки дрожали, но она сжала их в кулаки, пытаясь удержать остатки достоинства. Квон достал из чемодана плоскогубцы, повертел их в руках, будто любуясь. — Знаешь, я не как Манобан, — сказал он, присаживаясь перед ней. — Она играет по правилам. А я — нет. Он схватил её за руку, рывком вывернул кисть. Дженни вскрикнула, но звук был слабым, заглушённым болью. Квон зажал её палец в плоскогубцах, сжал. Хруст кости смешался с её стоном. Кровь потекла по руке, капая на пол. — Кто был на складе? — спросил он, голос спокойный, почти ласковый. — Что ты передала? Дженни дёрнулась, но не ответила. Квон хмыкнул, перешёл к следующему пальцу. Ещё хруст. Ещё кровь. Она закричала, но голос сорвался, превратившись в хрип. Её тело тряслось, пот смешивался с кровью, заливая лицо. — Упрямая, — Квон покачал головой. — Люблю таких. Он достал нож — короткий, с зазубренным лезвием. Провёл им по её щеке, оставляя тонкий красный след. Дженни стиснула зубы, но не отвернулась. Её глаза встретились с его взглядом. В них не было мольбы. Только ненависть. — Ты зря тратишь время, — прошептала она, едва слышно. Квон улыбнулся. Его зубы были жёлтыми, кривыми. — Время — это всё, что у нас есть, Ким. Он вонзил нож в её бедро. Дженни закричала, дёрнулась так сильно, что ударилась затылком о стену. Кровь хлынула, пропитывая штаны. Квон выдернул лезвие, вытер его о её рукав. — Говори, — сказал он. — Или следующее будет в горло. Дженни кашлянула, сплюнула кровь на пол. Её взгляд помутнел, но она выдавила: — Иди к чёрту. Квон рассмеялся. Смех был сухим, резким, как треск ломающихся костей. Он убрал нож, достал шприц. Ещё один. Жидкость внутри была мутной, с зеленоватым оттенком. — Это не для разговоров, — сказал он, втыкая иглу в её шею. — Это для веселья. Дженни задёргалась, но силы уходили. Жар разлился по телу, смешиваясь с болью. Её зрачки расширились, дыхание стало рваным. Квон встал, отряхнул руки. — Увидимся позже, — бросил он, уходя. Дверь захлопнулась.---
Лиса стояла у камеры, когда услышала крик. Её тело напряглось, как струна. Она знала этот голос. Знала, что Квон там. Знала, что должна войти. Но не могла. Не сейчас. Пак всё ещё была рядом, глядя на неё с чем-то вроде жалости. — Ты не остановишь его, — сказала лейтенант. — Хан дал добро. — Я знаю, — Лиса сжала кулаки. — Но я должна. Пак покачала головой. — Ты убьёшь себя, Манобан. Или её. Лиса не ответила. Она толкнула дверь, вошла. Квон уже ушёл, оставив за собой хаос. Дженни лежала на полу, кровь растекалась вокруг неё, как тёмное пятно. Её глаза были открыты, но взгляд — пустой. Она дышала, но едва. Лиса упала на колени рядом с ней. Её руки замерли над телом Ким, не зная, что делать. Кровь пропитала её штаны, горячая, липкая. Она схватила Дженни за плечи, встряхнула. — Ким, — голос Манобан сорвался. — Очнись. Дженни моргнула. Её губы шевельнулись, но слов не было. Только кровь, тонкой струйкой стекающая изо рта. Лиса прижала руку к её бедру, пытаясь остановить кровотечение. Пальцы скользили, ткань хлюпала. — Зачем ты это делаешь? — прошептала Лиса. — Зачем заставляешь меня?.. Дженни посмотрела на неё. Её взгляд прояснился на секунду, и она выдавила: — Потому что ты… не он. Лиса замерла. Слова ударили, как пуля. Она не Квон. Не Хан. Но кто она? Офицер? Палач? Спаситель? Её разум кричал, требовал ответа, но его не было. Дверь снова открылась. Чон. Его лицо было каменным, но в глазах мелькнуло что-то человеческое. — Манобан, — сказал он. — Хан ждёт. И Ким тоже. Лиса не обернулась. Она смотрела на Дженни, на её бледное лицо, на кровь, которая не останавливалась. Её руки дрожали, но она не отпускала. — Я не отдам её, — сказала она тихо. Чон шагнул ближе. — У тебя нет выбора. Лиса встала, повернулась к нему. Её глаза горели, но голос остался холодным. — У меня всегда есть выбор. Чон нахмурился. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лиса ударила первой. Кулак врезался в его челюсть, сержант пошатнулся. Она ударила ещё раз, в висок. Чон рухнул, как подрубленное дерево. Лиса обернулась к Ким. Дженни смотрела на неё, но уже не видела. Её грудь едва поднималась. Лиса подхватила её под руки, подняла. Тело было лёгким, слишком лёгким. Кровь текла по её ногам, оставляя след на полу. — Держись, — прошептала Манобан, хотя знала, что это бесполезно. Лиса тащила Ким по коридору, её руки скользили по окровавленной форме Дженни. Каждый шаг отдавался болью в её собственных мышцах, но она не останавливалась. Кровь капала на пол, оставляя длинный след, как красная нить, ведущая к неизбежному. Дыхание Ким было слабым, едва слышным, её голова болталась на плече Манобан. Лиса стиснула зубы, чувствуя, как пот заливает глаза. Она не знала, куда идёт. Только прочь. Прочь от камеры, от Квона, от Хана. Коридор повернул налево. Свет ламп мигал, бросая тени на стены. Лиса споткнулась, едва не упала, но удержала Ким. Её колено ударилось о бетон, боль прострелила ногу. Она выругалась сквозь зубы, но не остановилась. Дверь впереди — запасной выход. Ржавая, с облупившейся краской. Лиса толкнула её плечом, металл скрипнул, но поддался. На улице было холодно. Ночь. Воздух пах сыростью и гарью. Лиса выволокла Ким наружу, прислонила её к стене. Дженни соскользнула вниз, её ноги подогнулись. Лиса упала на колени рядом, схватила её за лицо, встряхнула. — Ким, — голос Манобан был хриплым, надломленным. — Не смей. Не сейчас. Дженни открыла глаза. Её зрачки были огромными, почти чёрными. Она кашлянула, кровь брызнула на подбородок Лисы. Её губы шевельнулись. — Ты… не должна… — слова выходили с трудом, прерываясь хрипом. — Уходи. Лиса сжала её щеки сильнее, пальцы впились в кожу. — Заткнись, — бросила она. — Я тебя не оставлю. Она сорвала рукав своей формы, попыталась перевязать рану на бедре Ким. Ткань тут же пропиталась кровью, став тяжёлой, бесполезной. Лиса надавила сильнее, но кровь текла сквозь пальцы, горячая, неостановимая. Её руки дрожали, дыхание сбивалось. Шаги. Тяжёлые, быстрые. Лиса обернулась. Квон. Он стоял в дверном проёме, нож в одной руке, шприц в другой. Его губы растянулись в улыбке, обнажая жёлтые зубы. — Манобан, — сказал он, делая шаг вперёд. — Ты меня разочаровываешь. Лиса встала, загораживая Ким собой. Её кулаки сжались, но оружия не было. Только она и он. — Отвали, Квон, — голос её был низким, угрожающим. — Это не твоё. Он рассмеялся, качнув ножом. — Не моё? Хан сказал иначе. Она — моя. И ты тоже, если не отойдёшь. Лиса шагнула к нему. Квон двинулся быстрее. Нож полоснул воздух, она уклонилась, но лезвие задело её плечо. Кровь потекла по руке, горячая, липкая. Она ударила его кулаком в лицо, хрустнула кость. Квон отшатнулся, но не упал. Он плюнул кровью, бросился снова. Лиса схватила его запястье, вывернула. Нож упал на землю с глухим звоном. Квон ткнул шприцем, игла вонзилась в её предплечье. Лиса вскрикнула, выдернула шприц, но жидкость уже попала внутрь. Жар разлился по венам, мир качнулся. Квон схватил её за горло, сжал. Её ногти впились в его руку, но силы уходили. Она ударила коленом, попала в живот. Он хекнул, ослабил хватку. Лиса рухнула на землю, подхватила нож, всадила ему в бедро. Квон заорал, упал, дёргаясь. Кровь хлынула, смешиваясь с грязью. Лиса поползла к Ким. Её зрение плыло, руки дрожали. Дженни смотрела на неё, но взгляд был пустым. Её грудь больше не двигалась. — Нет, — Лиса схватила её за плечи, встряхнула. — Нет, Ким, не смей! Тишина. Только ветер шуршал где-то вдалеке. Лиса прижала Дженни к себе, её кровь пропитала форму Манобан, смешалась с её собственной. Она кричала — без слов, просто звук, рвущий горло. Её пальцы вцепились в волосы Ким, сжали, будто могли удержать жизнь, которая уже ушла. Свет фар ударил в глаза. Машина. Чёрная, без номеров. Дверь открылась, вышел Хан. Его шаги были медленными, уверенными. Он остановился в трёх метрах, глядя на Лису сверху вниз. В руках — пистолет. — Манобан, — голос его был спокойным, почти мягким. — Ты всё испортила. Лиса подняла голову. Её лицо было мокрым — слёзы, кровь, пот. Она не ответила. Только смотрела, держа Ким. Хан вздохнул, поднял пистолет. Прицелился. — Ты могла быть лучшей, — сказал он. — Но слабость не прощают. Выстрел. Пуля вошла в грудь Лисы, пробила лёгкое. Она упала назад, прижимая Ким к себе. Кровь хлынула изо рта, заливая лицо Дженни. Её руки ослабли, но не отпустили. Она дышала — рвано, с хрипом, глядя в небо. Звёзды были тусклыми, почти невидимыми. Хан подошёл ближе, наклонился. Его глаза встретились с её взглядом. — Устав превыше всего, — сказал он, нажимая на спуск ещё раз. Второй выстрел. Голова Лисы откинулась назад, кровь брызнула на землю. Её пальцы разжались, тело обмякло поверх Ким. Тишина. Только ветер. Хан убрал пистолет, повернулся к машине. Пак стояла у дверцы, её лицо было бледным, но неподвижным. Она не смотрела на тела. — Убери это, — бросил Хан, садясь внутрь. Пак кивнула. Машина уехала, оставив за собой пыль и кровь. Квон всё ещё дёргался в грязи, но никто не обратил на него внимания. Тела Манобан и Ким лежали вместе, сплетённые в последнем объятии. Кровь смешалась, замёрзла на холодной земле. Ночь забрала их, как забирала всех, кто осмеливался чувствовать.
