О тревогах

Что такое тревожность? Паршивое ощущение беспокойства о приближающейся угрозе, смесь страха, вины и ужаса, а может просто спутанность сознания, вызывающая ком в горле и напряжённое головокружение? Нет. Тревожность - тень, следующая за Тафом куда бы он не направился. Чувство, заставляющее кусать до крови губы, скрытые под черной банданой, впиваться ногтями в кожу ладоней и постоянно страдать от леденящего озноба. Оно преследует его постоянно и парень обманул бы сам себя, если бы заявил, что ему это не надоело. Быть подрывником, ответственным за уничтожение чужих построек - дело нешуточное, но Таф сам согласился на такую специальность, когда Билдермен заметил его потенциал. Глупо отрицать, эта работа в каком-то смысле действительно нравилась ему, ведь возможность стать важной персоной в глазах администраторов давалась не каждому второму. Кажется, делов то! Уничтожить постройки жителей, которые уже навряд ли когда-нибудь покинут территорию темницы, и отдать полученные детали на повторную переработку. Быстро и до безумия легко. Так было. Пока люди не посчитали это неправильным. Что вообще они подразумевали под понятием неправильности? Подрывники никогда не рушили что-либо без приказа свыше, никогда не трогали имущество невинных, не портили миры. Однако все почему-то на это закрыли глаза. И если поначалу это были простые споры на форумах, то через какое-то время всё превратилось в один сплошной хаос в виде митингов. Все эти обстоятельства привели к тому, что Тафу ничего не оставалось делать, кроме как бежать и прятаться. Единственным местом, где он мог более менее чувствовать себя в безопасности был его собственный дом. Но это всего лишь ложь. Таф никогда не чувствовал себя в безопасности там. Разве человек, уверенный в своей неприкосновенности, будет окружать свой дом взрывчатками и ловушками как грёбаный параноик? Будет каждый час обходить каждое окно, чтобы проверить не пришёл ли кто-нибудь с плохими намерениями? Или будет глубокой ночью ворочаться в кровати, не в силах нормально уснуть из-за тошнотворного чувства тревоги? Когда его перенесло в заброшенный мир нельзя было сказать, что ситуация ухудшилась. По крайней мере теперь он мог находиться рядом с остальными администраторами, которые из реальности пропали несколько месяцев назад. В то время плохие известия по телевизору повергли Тафа в ужас: Билдермен был наверное единственным, кто мог остановить разъяренных зачинщиков митинга, но тот исчез из офиса без следа вместе с Шедлетским. А через какое-то время пропал и Мэтт, что заставило Роблоксию погрязнуть в нарастающей панике. А с разрушающимся миром рушились и надежды Тафа на нормальную, спокойную жизнь. Ощущение тревоги никуда не ушло. Трудно было признавать, но подрывник чувствовал себя просто ужасно рядом с остальной командой. Да, они все были разными, уникальными, но Таф по прежнему не мог понять почему не может влиться в их коллектив. Во время раундов каждый выживший пытается помочь друг другу, а в свободное время компания собирается в гостиной или в столовой, играя в бильярд, карты и просто делясь друг с другом разными историями. Среди всего этого непринуждённого спокойствия парень чувствует себя чужим.

« Чего ты боишься, Таф? »

Осуждения. Холодного, несправедливого осуждения, медленно пожирающего изнутри. Что, если все эти люди узнают кем он работал, что если отвернуться от него в нескрываемом презрении? Тогда он останется один, снова. В этом месте нет его дома, только одна жалкая комната: убежать ото всех проблем и спрятаться, дав обмануть себя ложным ощущением безопасности, на этот раз не получится. Как бы он не старался.

« Почему ты просто не расскажешь им о своих страхах, Таф? »

Рассказать? Он не может. И не потому что он немой, вовсе нет. Он должен нести все свои проблемы только на своих плечах, должен хранить все переживания глубоко в своей груди. У других и без того дел хватает, почему их должна волновать идиотская тревога какого-то подрывника? Это было бы слишком эгоистично. – Тебе неприятно находится в компании других, да? Таф вздрагивает из-за чужого голоса, вернувшего его в реальность, и сразу же нервно поворачивает голову, встречаясь со взглядом Дусеккара. Парень не может прочитать эмоции на его тыквенном лице, но готов поспорить, что маг пришёл сюда из-за волнения по поводу пропавшего из гостиной выжившего. Он всегда таким был: справедливым, благородным и бесконечно мудрым, помогал каждому, кто нуждался в помощи. И этим очень напоминал Билдермена с его безумным чувством ответственности за жизни других. – Если хочешь, то можешь не говорить причину почему ты здесь, а не со всеми. Но я в любом случае был бы рад, если бы ты вырвал меня из неведения. Таф смотрит на мага долгим, странно растерянным взглядом, благо черный защитный капюшон не даёт нормально разглядеть его лица. Ноги постепенно становятся ватными из-за липкого беспокойства и нервозности, и парень опускается на причал, свешивая их вниз. Дусеккар спокойно наблюдает за его движениями и тоже принимает сидячую, расслабленную позу, левитируя в воздухе. Между двумя бывшими администраторами наступает тишина, прерываемая только стрекотанием сверчков и лёгким шумом волн, ударяющихся об песчаный берег. Наконец Таф сдается и осторожно скрещивает пальцы в своеобразных жестах, давным давно выученных наизусть. – «Я просто ощущаю себя лишним среди них. Ты знаешь, это из-за моей работы.» Дусеккар внимательно следит за его движениями и коротко кивает головой: этот язык он знал лучше чем кто-либо из присутствующих в заброшенном мире. Ну, разве что Ту Тайм со своим прошлым могли бы посоревноваться с ним. – Что именно тебя смущает? Боязнь осуждения? Таф старается не обращать внимания на ледяной озноб, но тело не слушается, застывая в напряжении как натянутая струна. Это опять не ускользает от пристального взора мага. Чёрт бы побрал всю эту осмотрительность Дусеккара. – «А как ещё людям реагировать на подрывника, уничтожающего их постройки? Ты ведь помнишь, что произошло когда жители узнали о нас» – парень вновь быстро жестикулирует, замечая как взгляд мага ещё больше смягчился: плазма в прорезях тыквы теперь горит чуть слабее. – Я понимаю, мы и сами не ожидали такой бурной реакции от остальных. Будь у нас время - все эти забастовки быстро бы улеглись, но к сожалению Билдер пропал слишком в неподходящее время. Без его навыков коммуникации было бы очень сложно, – Дусеккар издал более усталый вздох. – Но послушай. Я попал в этот ад чуть раньше тебя, однако могу заверить: никто не будет как-либо осуждать чужие навыки. Здесь все разные, но объединены одной общей проблемой. Было бы глупо отрицать, что команда не должна держаться вместе, чтобы нормально выжить во время раундов. У нас есть обычный работник пиццерии, опытный инженер, лучший мечник из всех миров, владелец казино, любитель газировки, культист, военный, бывший хакер и маг. Никто в жизни не поверил, если бы кто-то из них сказал, что вся эта команда смогла ужиться вместе и работать сообща. Я не тороплю тебя к общению с остальными, Таф. Просто хочу дать понять, что ты не должен чувствовать себя некомфортно с нами. Подрывник переводит взгляд на водную гладь, задумчиво рассматривая отражение темно-бордового неба. Мысли всё ещё путаются, но к удивлению самого парня он больше не чувствует надоедливую тревогу. Его дыхание по-прежнему равномерное и тихое, поза расслабленная и непринуждённая, а значит чувство беспокойство наконец-то отступило. Какое облегчение... Возможно, Дусеккар все же прав. В конце концов выжившие отнеслись к нему с самого начала с большим гостеприимством и сочувствием: ещё одна живая душа попала в персональный ад и это действительно звучит ужасно. Даже Джон, обычно сохраняющий с парнем нейтральные отношения, выглядел довольным их встречей. Что уж говорить об Билдермене. – Знаешь, я хотел пошутить про что-нибудь, чтобы прервать это неловкое молчание, но с шутками у меня всегда были проблемы, – Дусеккар поправляет длинные рукава мантии, разглаживая образовавшиеся складки. Таф улыбается и, хоть этого не видно из-за банданы, поза легко подчеркивает хорошее настроение её обладателя. – «Можно мне называть тебя Мэттом?» – вновь соединяет пальцы в жестах. Истинное имя тыквоголового администратора в персональном аду знали только Билдермен и Джон, поэтому подрывник чувствует себя слегка неловко, когда произносит данную просьбу. Всё-таки они никогда не были особо близки. Однако Дусеккар тепло улыбается в ответ и только коротко кивает головой. – Да, конечно. И всё же даже в заброшенном мире справиться со своими докучливыми мыслями в голове было не особо сложно. Достаточно лишь терпения и чёткого, твёрдого желания. Другое дело - кошмары. Остаться наедине со всеми своими страхами во сне - худшее, что может произойти с любым человеком, даже самым стойким. Ведь то, чего не существует в реальности, мозг воспринимает совершенно иначе. И Таф действительно боится. Липкий, тягучий страх обволакивает всё его естество, постепенно перерастая в дикую, животную панику. Холодный пот струится по вискам, постепенно переходя на шею, руки леденеют, а к горлу подступает противный ком безысходности. Парень чувствует, как его начинает мутить, и ему приходится встать на ноги, чтобы хоть как-то облегчить своё состояние, но всё это абсолютно бесполезно. Глаза лихорадочно метаются по пространству, останавливаясь на сгущающихся вокруг него тенях. Подрывник приходит в ужас, когда чернота подползает достаточно близко, чтобы начать обволакивать всё его тело. Он вдруг чувствует себя совсем беспомощным ребенком, которого отобрали у родителей: нету ни сил, ни оружия, чтобы хоть как-то защитить себя. Таф дёргается, когда тени цепко обвивают его руки, походя на крепкие, холодные цепи, и стараются утащить куда подальше: в чернеющую пропасть забвения. Хочет крикнуть, позвать на помощь, но это всё ещё грёбаный кошмар. И он всё ещё немой. Когда подрывник ощущает, что больше не может свободно дышать от паники и такого скопления ужаса, откуда-то сбоку ударяет яркий, белый луч. Искры летят в стороны, осыпаясь прямо на черноту, и тени, словно рассерженные скользкие змеи, у которых отобрали добычу прямо из-под носа, расползаются в стороны, постепенно исчезая насовсем. Таф падает на колени и пытается привести дыхание в норму, чтобы не задохнуться, судорожно сжимая складки своего чёрного балахона. Недавно пережитый страх всё ещё заставляет его тело дрожать, но сознание постепенно проясняется, когда свет впереди становится ярче. Фигура с рогатой тыквой на голове парит в воздухе, сжимая в одной руке свой привычный посох, из которого до сих пор сыпятся мелкие искорки. Таф поднимает голову, встречаясь с добрым взглядом чужих глаз, и чувствует как тело расслабляется само по себе. Это и есть та самая знаменитая магия? Мэтт протягивает вперёд руку и просто ждёт, не смея торопить бывшего администратора. Он готов ждать вечность, если потребуется, но это и не нужно, поскольку Таф медленно приподнимается с коленей и аккуратно хватается за чужую ладонь. Рука мага тёплая, пропитанная всеми положительными эмоциями, которые постепенно передаются и самому подрывнику, наполняя его измученное тело спасительным спокойствием. – «Если бы у меня была возможность защищать тебя вечно...»

– «Я бы взял тебя за руку и больше никогда не отпускал»