Fine Art and Frozen Fingers

      Для Кратоса и Атрея само по себе было необычно ночевать чуть ли не на улице. Даже если дела требовали отлучиться на несколько дней, они обычно полностью их заканчивали и возвращались в дом, внутрь защитной границы, где можно было спокойно отдохнуть. Но в этот раз Атрей нашёл пещеру и чуть ли не умолял отца разбить лагерь в ней. Кратос решил, что мальчик устал от монотонности, в которой проходили последние месяцы, поэтому уступил, предположив, что если не будет ослаблять бдительности, то ночёвка не будет слишком опасной.       Он почти не спал. Он встал и вышел из пещеры, наблюдая за окружением. Ни души. Фимбулвинтер об этом позаботился. Кратос осознал, что его эта мысль не тяготила. Разум был занят, оставаясь на страже. Когда взошло солнце, он покинул свой пост и разжёг огонь возле брёвен, сложенных у пещеры, и начал готовить убитого вчера оленя.       Атрей проснулся сам и теперь пинал снег в нескольких метрах от пещеры. В этом не было ничего необычного.       — Завтрак готов.       — Пять минут!       Необычным было то, что мальчик начал скатывать снег в шар. Кратос наблюдал за ним, поскольку теперь, когда олень был готов, ему больше нечего было делать. Так он это себе объяснил, глядя на Атрея с того момента, как он взял в руки первый ком снега. Пальцы мальчика покраснели от холода, но его это, очевидно, не заботило. Атрей скатал этот маленький ком, снежок, как назвал его Мимир, в шар диаметром больше полуметра за то время, пока Кратос жарил оленя. Что он собирается делать с таким большим снежком? Он не сможет его поднять даже двумя руками.       Потом стало ещё страннее: Атрей взял ещё горсть снега и скатал её в такой же шар, разве что чуть поменьше, и поставил его на первый. Кратос никогда такого не видел.       Два снежных шара.       Друг на друге.       Он наблюдал за происходящим в немом изумлении, а Атрей будто совсем не замечал его тяжёлого взгляда.       — Еда стынет, брат.       Мимир был прав.       — Атрей!       — Ещё пять минут! — не оглянувшись помахал рукой Атрей, скатывая уже третий шар.       — Ты уже дважды так сказал, парень.       — На этот раз правда!       Кратос вздохнул, хотя звук больше походил на смиренное ворчание. Атрей был упрям. Яблочко от яблони, как говорится. Он продолжил смотреть, как Атрей делает третий шар. С этим он закончил быстрее, остановившись, когда шар стал примерно с его голову. Затем, как Кратос и полагал, он поместил его на первые два.       — Что он там делает?       Кратос молча поднял голову Мимира и повернул в сторону Атрея. Тот уже прилаживал две ветки к среднему шару. Вчера на вопрос о том, зачем ему ветки, мальчик ответил только хитрой улыбкой. Потом он достал из мешочка два круглых чёрных камешка и вдавил в переднюю часть верхнего шара. Немного отойдя от своего творения, Атрей окинул его задумчивым взглядом.       — Хммм, не совсем так…       Он убрал камешки, пригладил снег и опять вставил камни, чуть дальше друг от друга. Удовлетворённый видом, Атрей достал горсть более мелких камешков и разместил их тонкой линией под первыми двумя. Кратос подумал, что это выглядит как какой-то снежный монстр.       — Какой-то хмурый у него вид. Может, надо больше камешков, чтобы сделать его чуток повеселее?       Так это и есть снежный монстр. Только какой монстр будет улыбаться?       Атрей повернулся к ним со счастливой улыбкой. Кратос гадал, раскраснелись ли его щёки так только от мороза или ещё и от радости.       — Нет. Всё так, как я и хотел.       — Да ну?       — Ага. Только для носа ничего не нашлось.       — Мда, морковку сейчас будет трудновато найти, но, думаю, сосулька справится не хуже.       — Мимир, ты гений!       — Не просто же так я считаюсь умнейшим из живущих! Но спасибо, братец.       Атрей взял лук и повернулся к пещере, готовый сбить наросшую на краю сосульку.       — Сначала завтрак.       — Но я почти закончил!       — Ты собираешься есть замороженную оленину?       Атрей поник. Кратос решил, что яблоня упрямее. Мальчик подошёл к костру, волоча ноги сильнее, чем требовала глубина снега.       — Нет, отец.       Завтрак прошёл как обычно. Атрей с Мимиром то и дело принимались о чём-то беседовать, а Кратос следил за периметром. За теми деревьями можно было устроить отличную засаду. И если кто-то это сделал, то им придётся сражаться. Неподалёку была высокая скала, с которой Атрей мог бы поливать врагов стрелами, оставаясь в относительной безо…       — Я позавтракал! Теперь быстренько закончу!       Атрей вернулся к своей снежной статуе и прицелился в сосульку. На лице опять сияла улыбка. Он использовал лук не для защиты от несуществующих врагов, а чтобы добыть ещё одну деталь для своей статуи. Кратос громко вздохнул. Не будь его, Атрею бы не пришлось так жить. Он бы мог весь день играть в снегу и пользоваться своим мастерством лишь для охоты.       — Отец, никого не напоминает?       Обеими руками он указывал на статую. Он поместил сосульку между двумя камнями побольше, но немного ниже. Когда Кратос присмотрелся, это напомнило ему лицо. Довольно суровое.       — Нет.       — Что, правда? Совсем никого?       — Нет.       — Хм… Я сделаю ещё одного. Тогда ты поймёшь.       Кратос посмотрел на него с задумчивостью.       — Брат, нам некуда торопиться. Пусть паренёк поиграет.       — Пожаааалуйста? — Атрей наклонил голову чуть вбок, шире открыв глаза. — Хотя бы пока ты не закончишь есть?       Кратос шумно выдохнул, и дыхание вырвалось из его рта паром. Он не мог долго противиться, когда сын о чём-то просил его так. Он надеялся, что ни упомянутый сын, ни Мимир об этом не узнают.       — Ладно.       Он продолжил завтракать, вместе с Мимиром глядя, как Атрей делает ещё одну снежную статую. Мимир фыркнул. Было забавно, но не настолько, чтобы засмеялся Кратос. А на Мимира скоро упал снег с ветки.       Атрей проворчал что-то себе под нос и продолжил, так же как и с первой статуей, украшать её камешками и ветками. Кратос внимательно наблюдал за ним, но был в таком же замешательстве, как и в первый раз.       — Вот. Что теперь?       Рядом с первой статуей стояла ещё одна, поменьше. У новой была странная шишка на верхнем шаре, а камешки, изображающие рот, были размещены дугой. В верхней части среднего шара Атрей пальцем проделал линию, чем-то напоминающую ожерелье.       Кратос покачал головой.       — Совсем никого? — Атрей с раздражением сложил руки на груди.       — Откуда мне знать эти снежные статуи?       Мимир снова фыркнул.       — Снежные статуи? Брат, ты так называешь снеговиков?       Кратос молчал. Атрей начал хихикать, но ему хотя бы хватило такта прикрыть рот рукой. У Мимира рук не было. Кратос терпел это три секунды.       — Не смейтесь.       — Не так-то просто… в смысле, снежная статуя?       — Это было… разумное предположение.       Мимир почему-то засмеялся ещё сильнее. Кратос уставился на него с немым упрёком.       — Отец, ты никогда не лепил снеговика?       — Нет.       Атрей подошёл к нему, сцепив руки за спиной и чуть наклонив голову. Кратос знал, что это значит. Мальчик собирался попросить о чём-то глупом.       — А хочешь слепить? Я могу тебя научить.       — Нет.       Атрей с явно фальшивой беспечностью пожал плечами.       — Много теряешь.       — Теряю?       — Мимир рассказывал, что твоя родина была центром культуры. А лепка снеговика – это высокое искусство!       Кратос перевёл взгляд на три поставленных друг на друга снежных шара, утыканных камнями и кривыми ветками. Его явно пытаются одурачить.       — Искусство.       — Да.       — Не стоит упускать возможность! Кто знает, когда она опять предоставится?       Кратос хмуро посмотрел на Мимира.       — Снег никуда не денется.       Мимир, макушку которого ещё покрывал снег, с особенно мудрым видом сказал:       — Я говорю не об этом, брат.       — Давай же, будет весело!       Кратос поднялся, поставив на бревно пустую миску. Лезвие Левиафана холодило кожу спины. Его вес давал чувство надёжности и в то же время напоминал – ничто не длится вечно. Он вздохнул и жестом подозвал сына.       — Посмотрим.       И они принялись лепить. Атрей показывал, как скатывать снег в шар. Кратос нашёл это неприятным. Сейчас и так было холодно, а от того, что они трогали снег голыми руками, было ещё холоднее. А Атрей, похоже, этого не замечал. Как легко дети умеют забывать о боли. Кратос тоже хотел бы уметь забыть о потерях и раствориться в моменте. Но для кого-то вроде него это было невозможно. Он слушал неясные инструкции и насмешливые комментарии, но продолжал следить за обстановкой.       «Не так! Нам нужен круг! А это квадрат!»       «Попробуй сгладить углы. По идее, он должен сам получаться круглым…»       «Всё ещё квадрат».       Скатывать шары было сложнее, чем казалось со стороны.       Атрей смотрел на его работу с сожалением.       — Я могу закончить за тебя.       Кратос не стал возражать. Атрей сгладил углы, квадрат стал почти идеальным шаром. Мальчик быстро скатал ещё два, с улыбкой переговариваясь с Мимиром о всяких мелочах. Этот снеговик стоял рядом с тем, у которого было ожерелье, и был чуть ниже самого первого. Но он ещё не был закончен. Атрей дал отцу горсть камешков и с озорной улыбкой кивнул на пока пустое лицо снеговика.       — Я всё сделал. Внеси и ты свой вклад!       Это было куда проще. Кратос равномерно разместил маленькие галечные камешки, и на снежном лице появилась тёплая улыбка. Они хорошо справились вместе, прикрывая слабые стороны друг друга.       — Выглядит отлично!       Кратос посмотрел на сына: тот улыбался до самых ушей, глядя на троих снеговиков. В отличие от Атрея, Кратос был удовлетворён не результатом. Атрей повернулся к отцу, сцепил руки за спиной и наклонил голову. Кратос приготовился.       — Ну как, было весело?       — Было… не плохо, — задумчиво подытожил он и добавил: — У меня замёрзли руки.       — Искусство требует жертв, брат.       Атрей хихикнул. Кратос хмуро посмотрел на Мимира, поднял его и прикрепил к поясу. Самопровозглашённый комик их трио иногда сильно раздражал. Несколько минут он отогревал руки, после чего потушил костёр. Разбойники могли увидеть дым.       Атрей занял своё место в санях. Кратос ненадолго задержался возле снеговиков, следя, чтобы Атрей не обернулся, а затем взял поводья. С глухим лаем волки помчали их через Мидгард к дому. Ему даже не приходилось править – они сами знали дорогу. Вместо этого Кратос держал глаза и уши настороже. Никаких новых разбойничьих лагерей, скопищ драугров или чего бы то ни было странного. Было почти мирно.       — Братец, ты так и не сказал, кого мы должны были узнать в тех снеговиках?       — А. Да никого, я просто хотел подшутить над вами.       — Хм… действительно?       Кроме того, что Атрей делал, когда собирался попросить о чём-то глупом, у него была ещё одна привычка: он теребил ожерелье, когда лгал. Кратос об этом знал, но не говорил. У него самого были маньеризмы, о значении которых, он был уверен, и его сын, и Мимир как минимум догадывались. Кратос был не из тех, кто открыто говорит о прошлом. Оно было сокрыто глубоко в сердце, закреплено на спине и сидело в санях. Этого было достаточно. Не всё нужно облекать в слова. Почти ничего, если подумать.       Они пересекли защитную границу и устроили волков. Атрей, как обычно, задержался, чтобы немного поиграть с ними. Вместо того, чтобы позвать его, Кратос воспользовался возможностью и зашёл в дом. Он поставил Мимира на стол лицом к двери, после чего направился к сундуку с припасами и положил на дно маленький круглый камешек.       — Брат, что ты там делаешь?       — Проверяю инвентарь.       — Хммм… и это никак не связано с тем, что у одного из снеговиков не хватало глаза, когда мы уезжали?       Было легко забыть, что у Мимира был лучший обзор со спины, он видел то, чего могли не заметить сам Кратос или Атрей.       — Ни слова ему.       — Боже упаси он узнает, что его отцу нравится проводить с ним время.       — Мимир.       Мимир издал какой-то неопределённый звук. Кратос собирался надавить ещё, но тут в дом заглянул Атрей.       — А у нас есть что-то вроде расчёски?       — Ну, Кратос только что проверял инвентарь, может, он знает?       Атрей был сбит с толку саркастичным тоном Мимира, но перевёл вопросительный взгляд на отца. Кратос подавил желание захлопнуть сундук, он был выше этого.       — Нет.       — Зачем тебе вообще расчёска? У вас обоих не то чтобы много волос.       Это было не совсем так. У Кратоса была приличная такая борода… которой бы не помешал лучший уход.       — У Спеки и Сванны вся шерсть свалялась. Грустно.       — Они волки.       — Они мои друзья. — Атрей вызывающе скрестил руки.       — Они волки.       — Я сам что-нибудь придумаю.       — Не…       — «Не покидай двор». Я знаю, отец, скоро вернусь.       Атрей вышел прежде чем Кратос успел сказать что-либо ещё. Кратос хмыкнул, давая выход своему разочарованию, закрыл сундук и сел на кровать, вдруг почувствовав прилив усталости. Необычной и такой сильной, что сна для отдыха просто не хватит. Он прикрыл глаза, чтобы ненадолго забыться.       — Можно спросить почему?       Кратос проигнорировал голову, но Мимир продолжал говорить, не обращая внимания на то, что Кратос не принимает никакого участия в его монологе.       — Он же ещё просто ребёнок. И тебе было весело. Почему просто… не знаю, не сказать ему? Он же просто хочет провести время с тобой. Он не будет ребёнком вечно.       Раз уж он так настаивает на диалоге… Кратос пошёл на компромисс и ответил на самый лёгкий вопрос:       — Нет ничего весёлого в том, чтобы отморозить себе конечности.       — Ты знаешь, что я не это имел в виду.       — Не всё нужно проговаривать.       — Уверен, это стоило бы сказать.       Кратос опять заворчал. Мимир был с ними как раз из-за объёма своих знаний. Пора перестать удивляться или раздражаться тому, что он часто оказывался прав.       Оставшийся день Кратос занимался обычной рутиной. Он хотел пойти проверить Атрея, когда начали спускаться сумерки, но мальчик вернулся сам, держа в руках странное приспособление из сосновых иголок, прикреплённых к плоскому куску дерева с помощью кожаного шнура. Выглядело не очень функционально, и выражение лица Атрея это подтверждало.       — Не вышло?       — Нет. Попытаюсь придумать что-то получше завтра.       Они сели за стол и поужинали простым и сытным рагу.              

***

             Как это часто бывало, ранним утром Атрея разбудил его отец. После завтрака он ждал его на тренировочной площадке за домом. Тренировки не были чем-то ужасным… просто они были немного однообразными. Атрей поймал себя на том, что ищет оправдания, чтобы задержаться, оттянуть неизбежное ещё хотя бы немного. Взгляд блуждал по комнате и наконец остановился на их единственном сундуке.       Он вспомнил, что поставил себе задачу расчесать шерсть Спеки и Сванны. Вчера он бросил свою попытку смастерить расчёску в сундук и забыл о ней. Мальчик открыл сундук, намереваясь использовать иголки и тот кусок дерева для ещё одной попытки. Когда он взял вчерашнюю поделку, она развалилась прямо у него в руках и иголки рассыпались по всем их вещам. Атрей тихонько выругался и принялся собирать их.       В поисках завалившихся глубоко иголок он нашёл камешек. Атрей поднял его и рассмотрел поближе. Идеально круглый и гладкий. Он специально выбирал такие, чтобы лучше всего передать тёплый взгляд матери. Атрей положил его обратно, не сдержав лёгкого смешка, и поспешил на улицу, на ходу складывая найденные иголки в мешочек. В глубине души он знал, что отец ценит время, проведённое вместе, но было приятно видеть физическое подтверждение этому. И ему тогда тоже было весело.