На псарне

Отец всегда растил его в строгости. Хотел вырастить из сына достойного наследника и дворянина. Он давал ему все самое лучшее, что только мог найти, чтобы научить тому, что пригодится во взрослой жизни. Отца Филипп безмерно уважал и, что уж греха таить, побаивался. Боялся его гнева и недовольства, ведь спуску ему не давали, не брезгуя даже розгами. Но вот кого Филипп по-настоящему боялся – это друга отца. Тот был еще больше строг и холоден. Приезжал гостить к ним, заставляя всех домашних из кожи лезть, чтобы ему угодить. Именно в один из таких дней и прозвучало то, что перевернуло всю жизнь Филиппа. -Не желаете съездить на охоту? – предложил друг отца за рюмкой чего-то горячительного. Отец не мог. Но вот отправить сына на его первую охоту не отказался. Так что Филипп поехал гостем в поместье друга отца. И они в самом деле поехали на охоту. *** Филипп ехал за другом отца, подполковнику и хозяину поместья, придерживая коня, выделенного ему для охоты. Он немного знал о травле зверя, но точно был уверен, что посреди леса борзые не охотятся. Да и то, что из охотников из было лишь двое, мало походило на азартный отдых. Тем более, что Павел Осипович Филиппу в отцы годился. Зачем ему было нужно возиться с юным отпрыском, которому никогда и пары слов не говорил, было тем более непонятно. Павел Осипович придержал коня, останавливаясь. Конь Филиппа тоже остановился. Борзые бегали под ногами у лошадей, выискивая след добычи. -Слезай с коня, - прервал длительное молчание мужчина, не оборачиваясь. -Что? - Филипп вскинул голову, удивленный. -Он тебе не понадобится. Филипп с недоумением посмотрел на спину мужчины, но все же послушно спешился. Его тут же обнюхали со всех сторон подбежавшие псы, но, стоило хозяину свистнуть, послушно отстали, скрываясь в кустах. Филипп решил, что нужно сделать еще какие-то приготовления или подождать, пока собаки нападут на след. Это была его первая охота, и он просто не знал, что должен делать. Тем более отец велел во всем слушаться своего друга. -Коня привяжи к дереву. Все еще не понимая, зачем это нужно, Филипп привязал коня, который покорно следовал, куда вели. Тряхнув гривой, конь наклонил большую голову, принялся пощипывать травку, пробивавшуюся через корни кустов. -Мы расположим стоянку здесь? – решился подать голос Филипп, хмурясь, потому что мужчина так и не спешился вслед за ним. -Ату его! - неожиданно громко выкрикнул Павел Осипович и издалека тут же послышался многоголосый собачий лай. Филипп дернулся, отступая к густым кустам, заозирался настороженно. Посмотрел на своего привязанного коня, на Павла Осиповича, который преградил ему дорогу, выводя своего скакуна вперед. -Беги, пока мои ребята тебя не порвали. Сегодня ты будешь у них заместо зверя. Юноша испуганно огляделся. Лай приближался, звук окружал их, гнал прочь. И Филипп побежал. *** Загонять мальчишку в лес оказалось занятно. Собаки шли по следу, лая и вынюхивая, конь продирался сквозь рощи и деревья. Мальчишку было не видать, но Павел Осипович не сомневался, что его отыщет. Форы у него не было, далеко на своих двоих от собак не убежать. Потому он гнал собаками молодого барина к озеру. Мальчишка был не промах, кружил большие круги, путая следы. Бросил кафтан, как приманку, на что собаки отвлеклись, давая время, пока Павел Осипович отбирал у них одежду и вновь пускал по следу. Но и он сам был не дурак, оттесняя мальчишку, куда надо, не позволяя выйти к своему коню и вернуться в поместье. А ориентировался Филипп в чужом лесу не так хорошо, как хозяин поместья. Филипп едва на ногах держался, дыша через силу, вымотанный погоней. Промокшая от пота рубашка прилипала к спине, волосы у него растрепались и тоже облепили мокрый лоб. Он с трудом вывалился на очередную травянистую площадку, разглядев неподалеку мутное отражение неба на земле. Оказавшись внезапно на берегу озера, Филипп перепугался. Куда теперь бежать было неясно, обратно нельзя, дальше некуда. Он заметался, прыгая обратно в кусты, чтобы укрыться в гуще. И совершенно неожиданно на него вылетели из кустов двое псов, повалив на спину. Филипп испуганно вскрикнул, прикрывая лицо руками, но рвать его клыками не стали, хотя рычали совсем близко. Наездник отстал от них не сильно, вынырнул из чащи, приблизившись к пойманной добыче. Мальчишка был весь в грязи, растрепанный, мокрый от пота. Лежал неподвижно, не смея провоцировать собак на атаку. Павел Осипович улыбнулся довольно, вдыхая прохладный воздух. Славная вышла охота, не ожидал он от тщедушного мальчишки такой прыти и сообразительности. Перекинув ногу, он спустился с коня и взмахом руки отогнал собак. Те послушно отошли, позволяя мальчишке, наконец, перевести дыхание. Поняв, что быть укушенным ему больше не угрожает, Филипп, все еще дрожащий от напряжения, остро посмотрел на своего загонщика. В этом взгляде было все: и пережитый страх, и обида, и злость. Но ни единого слова не слетело с крепко сжатых губ, пока, отвернувшись, мальчишка поднимался на ноги. Не позволив ему скрыться в лесу, лелеять свою обиду, или того хуже, потеряться, - Павел Осипович ухватил Филиппа за шкирку и грубо пихнул на ближайшее дерево. Не ожидавший такого парень едва успел выставить руки, чтобы не расквасить нос. Павел Осипович навис над ним, взглядом лаская лопатки, скрытые покрытой грязью рубашкой. Протянув руку, он погладил горячий торс рукой в перчатке. Мальчишка передернулся, мышцы живота сжались, он через нос шумно вдохнул. Мужчина отметил, что покорность, вбитая в детстве родным отцом, в нем еще осталась. Это было даже к лучшему, поскольку Филиппа было проще заставить делать, что велено. Так было гораздо лучше. Отлично его воспитал отец. -Что вы делаете? – прошептал Филипп, все еще тяжело дыша после бега. -А сам как думаешь? Филипп хотел повернуться, но ему не позволили, больно вцепившись в бок пальцами. -Я собираюсь тебя обкатать, - усмехнулся мужчина, вдыхая теплый воздух, исходящий от парня, вместе с запахом пота и сырости земли. – Так что начинай просить, чтобы я это сделал, пока я в добром настроении. Охота удалась, и я даже могу сделать тебе приятно. -Вы с ума сошли? – округлил глаза Филипп, выворачиваясь. – Да папенька вас за такое… -Твой папенька прислал тебя сюда, - недовольно оборвал мужчина, перехватив больно за шею, заставляя склониться. – Не думаешь же ты, что он не знал, чем может кончиться охота? Большой мальчик, должен понимать, что к чему. Так что проси. Говори: прошу вас, объездите меня, сударь. Филипп сглотнул слюну, заморгал часто. -Молчишь? - Павел Осипович сжал его крепче. - Тогда не обижайся, коли я сделаю с тобой все, что посчитаю нужным. Вытащив из-за пояса плеть, мужчина коротко взмахнул ей в воздухе, высекая свистящий звук. Мальчишка крупно вздрогнул, сжавшись от страха. -Я хочу… чтобы вы… объездили меня, - выдавил мальчишка, с трудом пропихивая слова через губы. Павел Осипович улыбнулся. -Можешь же, когда хочешь, - прошептал прямо в ухо и резко отстранился. Филипп повалился на дерево, словно его толкнули. Медленно обернулся, опасаясь увидеть своего мучителя. Что еще придет в голову мужчины? -Снимай штаны. Филипп со страхом вскинул глаза, встречаясь с холодным взглядом. Павел Осипович медленно покрутив в руках плетку, похлопал ею по ладони, играясь. Филипп сглотнул и непослушными пальцами принялся расшнуровывать завязки брюк. -Долго ты еще возиться собираешься? От страха Филипп едва не разорвал несчастные тесемки, отвернулся, оголяя зад и только тогда сообразив, как подставился. Потому что его тут же огладили по ягодицам, пробираясь между ними пальцами. Филипп отпрянул, едва не упав. Павел Осипович оставался невозмутим. -Встань у дерева, упрись в него руками. Филипп невольно перевел взгляд вниз, где виднелось, как увеличился бугор в штанах Павла Осиповича. -Либо ты встанешь у дерева, либо ты опустишься на колени сейчас же. Филипп подчинился, положив руки на шершавый ствол. В рот ему ткнулась рукоятка плети, заставив дернуться всем телом. -Держи во рту, - резко велел Павел Осипович. – И не используй зубы. Держать тяжелую плеть одними губами было тяжело, но Филипп не хотел проверять, что будет, если он ослушается. Пока он стоял, его разули и стянули штаны полностью. Рубашку задрали, стягивая через голову и едва не выбив зубы плеткой. Завели руки назад, заставив плечи болезненно вывернуться. Филипп вскрикнул, но все же удержал каким-то чудом плеть во рту, пока его руки вязали его же рубашкой за спиной. -Вот, так-то лучше. Будешь меньше ерзать. Павел Осипович выдернул изо рта Филиппа плеть, прижал парня грудью к дереву и без церемоний ткнул наконечник плетки между оголенных ног. Филипп вскрикнул, сжавшись и отстраняясь от резанувшей промежность боли. Не успел он опомниться, как его ударили по бедру хвостом плети. -Не двигайся, паршивец, порву. И снова кончик плетки ткнулся туда, куда ничто и никогда не должно вторгаться. Боль вернулась с новой силой, Филипп зарыдал, пытаясь выдрать руки из узла. Он перебирал ногами, пытаясь отстраниться, но настойчивая рука следовала за ним, продолжая терзать болью. -Можешь кричать, если хочешь, здесь нас некому подслушать. Даже если бы захотел, Филипп не смог бы сдержать голос. Боль разрывала его изнутри. Павел Осипович с несравнимым удовольствием пропихивал рукоять в неподготовленный зад молодого юноши. Его рыдания и всхлипы добавляли возбуждения к виду натянутого на плеть отверстия, в которое медленно, но необратимо входил инородный предмет. Рукоятка плетки входила туго, мальчишка болезненно кусал губы, запрокидывал голову и жмурился. -Больно? Филипп мелко закивал, судорожно вдыхая через нос. Павел Осипович недовольно вздохнул. Резко выдернув плеть из парня, вскрикнувшего от такого, ухватил его за волосы на затылке и отволок от дерева. Филипп едва не упал, но болезненная хватка в волосах удержала его на ногах. На коленях уже образовались жгучие ссадины, перепачканные в земле, пока его таскали из стороны в сторону. Собаки бегали рядом, обнюхивая хозяина и его гостя. -Вставай на четвереньки, - велел вдруг Павел Осипович, с силой пригибая голову Филиппа к земле, чтобы тот уперся в нее лбом. -Но… Вы говорили, что если я встану у дерева… -Я не говорил, что ты не будешь этого делать. Я сказал, что либо я подготовлю тебя, либо ты примешь в себя сразу. Филипп задрожал. Неужели насилия плетью мужчине было недостаточно? Или он считал, что это и есть «подготовка» к чему-то большему? Наивным Филипп не был, как развлекаются господа представление имел. Но никогда бы не подумал, что те так не крепостных своих охаживают и портят, а детей своих друзей! Но и возникшая догадка не могла подготовить его к произошедшему дальше. Прижатый за шею к сырой земле, Филипп даже отвернуть лицо не мог, в то время как собаки бегали вокруг них и тыкались носами в голую кожу ног и облизывая лицо. Было противно и унизительно, поза, открытая и пошлая, ввергала в стыд, прикосновения подполковника вызывали дурноту. Сейчас над ним надругаются в этом глухом лесу, и никто даже не услышит его криков. Филипп вздрогнул, когда одна из собак запрыгнула на него, прижимая за бока лапами, дергая задом рядом с его оголенным пахом. Краска залила лицо. Мало того, что над ним хочет поглумиться подполковник, так еще и его псы нагоняют позора. И их хозяин даже не гонит паршивых псин прочь! Попытку отползти пресек мужчина, ухватив за бедра под коленями, шире разводя ему ноги. Подполковник погладил ему спину, нажал на поясницу, при этом придержав второй рукой под ягодицы, помогая опуститься как надо. Он придержал его на месте за бедра, не позволяя ерзать и отстраняться от тычков борзой. Потом подсобил псу, направляя набухший член между ягодиц мальчишки. Филипп дернулся, коротко вскрикнув, приподнялся, пытаясь отстраниться, но Павел Осипович проводил не первую вязку, потому сумел подтащить мальчишку к псу обратно, снова загоняя его красный член внутрь задницы, притягивая Филиппа назад. Филипп заизвивался, вырывая руки из пут, подвывая и рыдая, попытался встать, чтобы скинуть с себя пса, пока тот мелко, быстро двигал бедрами, оказавшись, наконец, внутри. -Угомонись, ты провоцируешь его. Будешь так ерзать, он тебя укусит. -Больно, - Филипп согнулся к земле, выгибая спину, все еще пытаясь вывернуться. Павел Осипович сосредоточенно пыхтел, до синяка вцепившись в бедро мальчишки, пока другой рукой прижимал плотнее к его телу пса, подхватив животное под хвост. Нужно было обождать немного, чтобы пес расположился комфортнее, и тогда можно будет отпустить обоих и насладиться зрелищем. Очень скоро бедра пса стали двигаться не так быстро, он замедлялся, успокаиваясь. Павел Осипович рискнул ослабить давление и посмотреть между телами. -Ау, что это? - со слезами просипел Филипп, пытаясь выползти из-под собаки, но пес переступил вслед за ним. Павел Осипович довольно улыбнулся, разглядев, как красное основание члена уходит вглубь сжавшегося вокруг него колечка мышц, где, как знал мужчина, скрылся собачий узел. -Это сцепка. Не ерзай. -Мне больно. Боль… но, - Филипп тряс головой, пытался нащупать связанными руками, что у него между ног, но натыкался на прижатое к нему туловище пса. Остальные псы бегали рядом, порывались ткнуться во все места, вылизать ерзающего на спине человека собрата и его подстилку. Филипп отворачивался, сжимался, выгибая лопатки, упирался лбом в землю и болезненно стонал. Пес зашевелился, перекидывая сначала переднюю лапу через подростка, а потом и заднюю, разворачиваясь задом к заду. Павел Осипович и не подумал препятствовать развороту, с удовольствием наблюдая за доверенным ему мальчишкой. Тот на действия пса отреагировал громким криком, полным боли, постарался отстраниться, но запечатанный собачим замком далеко уползти не смог, только причинив себе больше мучений. Кобель перебрал лапами, когда его потянули и сам постарался отойти. Филипп затрясся, безостановочно громко постанывая, на коленях приподнимаясь так, чтобы ему не оттягивало членом пса отверстие в его тело. Павел Осипович наклонился ниже, чтобы рассмотреть лучше, что там происходит. С такого ракурса было видно, как алый конец члена, толщиной в пару пальцев, дергается в теле мальчишки. Изнутри сочилась кровь, тяжелыми каплями отмеряя секунды пребывания пса в парне. При каждой попытке отстраниться, из Филиппа вдобавок вытекала белесо-прозрачная субстанция, тонкой струйкой смешивалась с кровью, стекала по висящим яичкам и бедрам, увлажняя землю. Наблюдать за сценой ебли его борзой и молодого барина будоражило. Павел Осипович хотел оказаться на месте пса, засаживать в молодое тело свой член, растрахивая невинную дырку. Но он уже давно перегорел простым и незатейливым интимом. Да, у него вставал от вида, как его пес вживую трахает человека, но самому просто трахаться было уже мало. Так что сохранить эрекцию к финалу он и не надеялся. Так что наслаждался шоу, пока мог. Мальчишка заизвивался, дергая ногами и руками, стараясь отстраниться от борзой. Собака заскулила, беспокойно оборачиваясь, пытаясь вылизать место сцепки. Павел Осипович зло нахмурился. Не хватало еще, чтобы этот глупый малец попортил ему кобеля своими ерзаньями! -Не тяни, - Павел Осипович схватил мальчишку за челку, поднял заплаканное лицо, заставляя посмотреть на себя. - Узел спадет через несколько минут. Будешь тянуть — оторвешь ему все. Ну и порвешься весь, а вытащить все равно не сможешь. Так что лежи смирно. Филипп всхлипывал, все равно пытаясь отползти. Держать пса не было нужды, тот спокойно стоял на месте, изредка изворачиваясь и вылизывая место их сцепки, свой торчащий член и ягодицы парня, который дергался вперед, уходя от языка пса. Павел Осипович неодобрительно покачал головой, встал, обходя Филиппа, перекинул через него ногу и зажал его голову между коленей, удерживая на месте. Пригнув парня за шею к земле, он опустился на колени, снова зажимая голову между ног, но теперь макушка Филиппа упиралась мужчине в пах. Наклонившись, Павел Осипович огладил руками в перчатках ягодицы, развел их в стороны, наблюдая за тем, как елозил красный конец в напряженно сжатой дырке. Кобель покачивался, совершая поступательные движения, его яйца поджимались, пока он продолжал кончать в свою сучку. Момент, когда кобель стал пытаться вытянуть узел, стал очевиден сразу. Пес перебирал лапами, пытаясь отойти, скулил, тяжело вывалив язык. Филипп застонал, дернулся и стало отчетливо видно, как он сжался. Ягодицы напряглись, пытаясь закрыться и не дать вытащить из него член. Павел Осипович знал, что полного спада пес ждать не будет, а потому сейчас из растерзанного зада пес будет тащить крупный, раздутый узел. -Ай, пожалуйста, придержите его, - взмолился мальчишка, дергая связанными руками и ерзая. Глянув на напряженную спину, Павел Осипович все же притянул пса за хвост поближе, не давая так резко вытащить. Другой рукой он стал разминать дырку Филиппа, сжимая член пса пальцами, пока оглаживал края раскрытого отверстия. -Не напрягайся. Он все равно вытащит узел до того, как тот спадет, он уже его тянет. -Больно, - захныкал Филипп, а потом неожиданно громко вскрикнул, когда Павел Осипович умудрился пропихнуть палец вдобавок к члену. Самый кончик, но хватило и этого. А потом мужчина отпустил хвост пса, позволяя тому дернуть сильнее, выскальзывая из порванного нутра. Филипп вскрикнул, дернувшись, но отстраниться не сумел, пока был зажат под мужчиной. От вида раскрытого, содрогающегося, испачканного кровью отверстия, из которого ручьем бежала прозрачная сперма пса, Павел Осипович неожиданно для себя ощутил спазм внизу живота. Удивленно глянув на свой пах, он увидел в нем отчетливый бугор, топорщащий брюки. Забытое давно ощущение возбуждения пробежало по крови покалыванием и жаром. Потрясенно поднявшись на ноги и отступив на несколько шагов, он наблюдал за тем, как мальчишка, которого только что сцепил узлом его пес, неловко опускается животом на колени, пряча зареванное лицо. Плечи мальчишки содрогались от судорожных вздохов, переходящих в всхлипы. Павлу Осиповичу пришла в голову шальная мысль, о том, как бы выглядел мальчишка после вязки со всеми его кобелями. От той картинки, которую себе представил Павел Осипович, в голове забухала кровь. Шагнув к сжатому телу, вокруг которого вились псы, пытающиеся вылизать оголенный поджатый зад, он отогнал собак, резко навалился на мальчишку, зажимая коленями бока, освобождая возбужденный член из плена брюк, и, одним движением грубо притянул Филиппа под живот к себе, второй рукой направив себя и без лишних церемоний вторгся в беззащитное тело. Филипп закричал, взбрыкнулся, пытаясь скинуть с себя мужчину, но тот не зря был знаменит в способностях объездки строптивых лошадей. Что там говорить про тонкого мальчишку. Он с силой припечатал пах к истерзанному заду, навалился на него всем весом, не позволяя под собой вертеться. Возбуждение ударило в голову, было невероятно хорошо. Даже с разорванным задом, растянутым собачим узлом, мальчишка поджимался так сладко и тесно, что колом стоявший член и не думал опадать. Гладкие мышцы, сдобренные собачей спермой, упруго обволакивали напряженный орган. Павел Осипович самозабвенно отдавался траху, гортанно постанывая, почти рыча, и закрывая глаза от удовольствия. Голова сама запрокидывалась, пока он врывался в молодое тело под собой, удерживая за бедра руками. Он уже полностью встал на ноги, отклонившись назад, пока мальчишка под ним болтался едва не на весу. -Больно! Больно-ааа! Ааа, - парень кричал, срывая горло, пока его безостановочно разрывали изнутри. -А! А! А! Ааа-аа-а! Павел Осипович даже внимание на крики не обращал, они его лишь еще сильнее заводили и подстегивали трахать жестче, чтобы вырывать более громкие стоны с каждым толчком. Мальчишка балансировал на нетвердых ногах, стараясь не упасть в землю лицом. Его рыдания и хриплый голос посылали мурашки в пах. Подполковник до синяков сжимал его бока, ягодицы и бедра, прижимал к своей груди, дергая вялый член мальчишки и мошонку. Собственные яйца поджимались, а член стал жестким, как металл, но хотелось продлить подольше этот чудесный момент, чтобы кончить с полным удовлетворением. Собаки беспокойно бегали рядом, обнюхивая их. У мальчишки по ногам текло семя пса с кровью из основательно разорванного отверстия. Павел Осипович провел большим пальцем по испачканной кровью кожице, которая была растянута его членом и загонялась то внутрь, то выворачивалась наружу. Не долго думая, он с силой пропихнул к члену впридачу и свой палец, ощущая, как конвульсивно задергался под ним мальчишка, заорав от резанувшей его боли. Именно это толкнуло за грань удовольствия. Павел Осипович с рычащими стонами принялся кончать, резко выдернув палец из отверстия, вместо этого схватив связанные руки и с силой притягивая Филиппа к себе. Оргазмом сводило пресс и сдавливало виски. Мальчишка сдавливал его до боли мышцами, выдаивая досуха. Павел Осипович заставил его выпрямиться, прижав к груди, продолжая толкаться, ловя отголоски этого мощного чувства, лаская себя бархатистым нутром, еще более влажным от его семени. Переводить дыхание вот так, - яростно прижимая к себе за шею юное тело, вылизывая солоноватую кожу шеи, оставляя синяки и на ней, - было на диво прекрасно. Мальчишка больше не кричал, молча дрожа от рыданий. Не пытался вырваться, только сжимался вокруг члена на редкие толчки. Павел Осипович был очень доволен охотой. *** Мальчишка ковылял, едва переставляя ноги, даже слегка прихрамывал, еле поспевая за лошадью, в которой сидел удовлетворенный Павел Осипович. Они едва плелись. Но даже если бы здесь был конь для Филиппа, то сесть в седло бы он не смог. Порвано очко было основательно и со знанием дела. Ни собачий узел, ни член подполковника не пощадили девственное нутро. Филипп шагал, едва волоча ноги и спотыкаясь на каждой кочке, едва ли видя, куда идет. Он и вовсе бы предпочел никуда не идти со своим насильником, если не притопиться в клятом озере, но Павел Осипович пригрозил, что привяжет его к луке седла веревкой и все равно приволочет юношу в поместье, так что пришлось шагать своими двумя. Каждый шаг болью отдавал между ног и в животе, еще и ткань штанов терла чувствительные места, но приходилось молча терпеть и идти. Из разорванного ануса продолжала просачиваться сперма собаки и мужчины, да и кровь не останавливалась, пачкая между ног. Поджиматься было больно, да и живот крутило и бурлило, как ножом режа кишки, отчего держать в себе содержимое не было ни малейшей возможности. Филипп бы наплевал на гордость, от которой и крошки не осталось, и снял штаны, но собаки продолжали крутиться вокруг него, в попытках вылизать испачканные ноги, а то и сделать новую садку прямо на ходу. Через штаны они хотя бы только тыкались носами между ног, шумно вынюхивая, пока Филипп не прогонял их, сгорая со стыда. А подполковник только насмешливо за этим наблюдал! К его лошади они вышли, когда ноги уже подгибались от слабости. Кобылка смирно ожидала, пока ее отвяжут, лениво прислушиваясь к шуму леса. На пришедших только мордой повела. Филипп доковылял до нее, с трудом отвязал слабый узел и вцепился в лошадиную морду, пряча пылающее лицо в гриве. Хотелось рыдать от боли, стыда, усталости и унижения. -Живее. А то с тобой до темноты из леса не выберешься, - поторопил Павел Осипович. Филипп в этот момент его просто ненавидел. *** Чего ему стоило взобраться в седло и доехать до поместья, он и сам бы не сказал. Кобыла смирно шла следом за конем хозяина, и Филипп даже поводья ни разу не натянул. Он был на грани обморока, пока они проезжали через живописные места, пробираясь к жилому сооружению и конюшне. Каждый шаг кобылки отдавался в заднице, будто ему кол вбивали в позвоночник через кишки. Держать в себе накопленные жидкости больше не получалось, и те с непристойными звуками выливались из нутра на седло. В конюшне его с седла буквально стаскивали. Ударившись ногами о землю, Филипп устоял только благодаря крепким рукам, поддержавшим его за талию. -Приведи его в порядок, - отдал распоряжение Павел Осипович, остановившись рядом с ним. Оглядел замученного мальчишку, усмехнулся его испачканным штанам. -Игнат поможет тебе. -Не… - горло сжало сухим спазмом, Филипп закашлялся. Мужчина, как оказалось, Игнат, поддержал его. -Или ты хочешь в новый вольер, к своим псам? – многозначительно уточнил подполковник и, не получив больше никаких возражений, развернулся и ушел. -Идемте, барин. Негоже в таком виде на людях появляться. Филипп позволил себя вести, теряя ясность сознания. *** Филиппа привели в порядок, препроводили в спальню, и оставили наедине с собой. Игнат его помыл и даже пальцами потыкался в больной анус, развороченный и порванный неласковым обращением. Пока Филипп силился отогнать муть из головы, мужик его насухо растер и намазал какой-то мягкой мазью. Даже между ягодиц не забыл погладить прохладной мазью, преодолевая слабое сопротивление. Потом две горничные ему принесли мягкий халат, накинули на голое тело, завернув, как ребенка в банное полотенце, и под ручки сопроводили по лестнице до своих покоев. Было отчаянно стыдно, что его видели в нагом виде эти женщины, да еще и с синяками от пальцев на бледной коже. Любопытство явно не сулило ничего хорошего в их взглядах, но при нем они все же не стали обсуждать его постыдный вид. К ужину он не спустился, в недомогании валяясь на кровати. Да и видеть ненавистную рожу подполковника не хотелось. Ему принесли бульона с чаем, но настаивать на приеме пищи не стали. Видимо, его зеленая физиономия говорила о дурноте лучше всяких слов. Он слышал, как за дверью ходит прислуга, но его больше никто не беспокоил. Филипп лежал, раздумывая над своей участью. Он не хотел ни дня больше оставаться в этом доме, но уехать верхом явно не смог бы. Стоило немного отлежаться, чтобы прийти в себя и покинуть это поместье, больше никогда не возвращаясь обратно. С тяжкими мыслями, вздрагивая от отголосков боли и накатывающей дурноты, Филипп забылся тяжким сном, в котором мелькали события дня, заставляя невольно вздрагивать, все время просыпаясь. Проснувшись в очередной раз, Филипп дернулся всем телом, и тут же почувствовал, что у него в ногах какая-то тяжесть. Спросонья было сложно понять, что на него так давит, и он дернул ногами, стараясь высвободиться. В темноте на него навалилась тень и горячая ладонь заскользила по обнажившемуся бедру. С перепугу Филипп закричал. -Не ори! - прикрикнули на него сверху. Голос был до боли знакомый. – Все поместье перебудил! Подполковник приподнялся с замолчавшего, но быстро и тяжело дышащего, парня, сдернул с него одеяло, открывая все еще закутанное в перекрутившийся халат тело. Света из окна едва хватало, чтобы осветить другой конец спальни, кровать же скрывалась в тени, но мужчина и на ощупь справлялся с обнажением сопротивляющегося мальчишки. -Пустите, - Филипп отпихивал мужчину, руки которого разводили ему ноги в стороны, но силы были не равны. Павел Осипович был крупнее и явно сильнее, а не успевшее оклематься тело под ним сковывала боль. Подполковник вклинился у него между ног, придавливая собой. Филипп с ужасом чувствовал, что мужчина голый, а его член напряжен. Одной рукой он отбрасывал от себя руки Филиппа, а другой непонятно от чего скользкими пальцами пытался проникнуть в болезненно сжатый анус. -Не надо, не надо! – в исступлении молил Филипп, хоть на лопатках стараясь отползти. В дверь тихонько постучали. Филипп вздрогнул и посмотрел на белесый силуэт створок, не понимая, кто посреди ночи и почему мог к нему постучаться. Павел Осипович на размышления не отвлекался, воспользовался его секундной заминкой, и даже не пальцами, а сразу членом по скудной скользкой субстанции проник внутрь. Предусмотрительно поймав вырвавшийся крик во вторую ладонь. У Филиппа побежали слезы по глазам. Он буквально чувствовал, как открываются не успевшие зажить раны, как кровь стекает на простыню. Он вцепился ногтями в плечи мужчины, но тот быстро его скрутил, не позволяя себя царапать. В дверь постучали чуть настойчивее, но Павел Осипович молчал, а Филипп мог только всхлипывать в ладонь. Мужчина на нем не двигался, но не слезал с него, продолжая давить членом внутри. Боль пронзала его насквозь, перед глазами, помимо темноты, стали расплываться цветные пятна, а в ушах было только собственное тяжелое дыхание. Павел Осипович убрал руку с его лица, облокотился руками рядом с головой Филиппа и принялся резко двигаться в нем. Филипп хрипло закричал, выгибаясь от боли, рот ему больше не затыкали. Слезы побежали к вискам. -Хватит, - Филипп повторял это снова и снова, но его не слушали, только сильнее наваливались и жестче вколачивались внутрь. – Хватит… Хватит. *** Филиппу было плохо, он даже пошевелиться не мог, лежа животом на испачканной его кровью кровати. Живот словно резали изнутри ножом, а свести ноги было непосильной задачей. Чужое семя стягивало кожу на бедрах, ягодицах и на паховых волосках, стекало по промежности. Подполковник имел его до самого утра, пока солнце не осветило комнату. Больше никто не пытался стучаться в комнату, хотя Филипп не сдерживал голос и его не ограничивали в громкости выражения чувств. А кричать было из-за чего: порванная днем задница подверглась не единожды, а многократным издевательствам. Мужчина словно не мог насытиться, даже кончая. Он продолжал трахать, грубо и больно, глубоко и сильно. Павел Осипович неспешно перекатился по кровати к краю, сел, довольно почесываясь и растирая плечи. Лениво поднялся, чтобы наполнить холодной водой из кувшина умывальный таз, в котором принялся отмываться от следов крови. Царапин на груди и руках он все же не избежал, но не выглядел сколько-нибудь расстроенным, наоборот, весьма довольным. Филипп стиснул простынь в кулаках, слезы снова потекли по щекам. -Если бы отец только знал... – прохрипел он, глядя на своего насильника. Павел Осипович повернулся к нему без малейшего испуга во взгляде. -Думаешь, твой папенька не знает, что делают с молодыми мальчиками на охоте? – насмешливо уточнил мужчина, откладывая полотенце, которым вытерся от розовых разводов в паху. Подошел к постели, нависая над Филиппом. – Можешь ему пожаловаться, как вернешься. А до тех пор, ты в полном моем распоряжении. Павел Осипович встал на колено на кровать, нависая над своей жертвой, упирая руки над его головой. -Давненько я не испытывал такого влечения. Покуда ты у меня в гостях, я уж позабочусь, чтобы ты на всю жизнь запомнил свою первую охоту. Филипп открыто зарыдал, когда мужчина вновь опустился на него, раздвигая ему ноги.