На псарне

Альтернативная история с теми же персонажами. Совсем иной сюжет У отставного подполковника, его сиятельства Павла Осиповича Дыбрынского, ныли колени и запястья, давая знать о преклонном возрасте и былых временах, когда он еще юнцом служил в дальних частях и застудился до костей. Домашний врач твердил, что здоровье у господина в разумных нормах его возраста, но верить этому эскулапу мужчина и не собирался. Возраст. Какие его годы! Он был живее всех своих соседей в том же возрасте, не упуская времени и сил, чтобы активно проживать свой век в отставке. И уж военный врач куда был бы толковей в советах врачевания. Но, на грех, верный Василий, служивший вместе с ним, скончался года три назад, и с тех пор одолевала подполковника хандра — единственный недуг. Немного скрашивало скуку любимое занятие, позволяющее забыть на время о недомоганиях и болях. На верном гнедом жеребце Скряге, верхом, среди раскидистых кустов, он объезжал свои владения, вновь ощущая себя молодым. Дышать свежестью, слушать тишину, запоминать тропинки. Он знал свои владения, как никто другой. Дорога до малого озера давно была изучена, как и окрестности. В поместье было много лошадей, но из объезжих, на которых ездил барин, было всего три. Помимо Скряги был еще вороной конь, Хлыщ, да серебряная кобылица Тайга, для выездных балов. Все кони были с норовом, характером и вредностью не уступая господину. Но стоило его твердой руке взяться за уздцы, как те покорялись его воле. Еще одной заботой и наслаждением была родная псарня. Новомодных тощих псин, завезенных из-за границы, с уродливыми мордами и кривыми лапами подполковник не признавал и едко комментировал соседям об уродливых щенках. Своих проверенных годами и многочисленными выводками матерых псов менять он не собирался. Хотя соседи дружно заверяли, что на охоту теперь модно выбираться в королевский лес и там гонять лису, он огрызался, что в его угодьях больше проку от таких зверей, которые не побегут от вепря, поджав хвост. К тому же, на охоту он ходил нередко, беря с собой Хлыща с десятком псов. Добытчиком он был умелым, прекрасным наездником и хозяином немаленькой земли. Только характером уж больно неуживчивым, и даже склочным. А к старости ехидство так и сочилось, тем более что брала досада от расхлябанности молодых и развала армии, которой он гордился и руководил. И чтобы не расстраиваться, он почти не выезжал в свет. Так что супругой так и не обзавелся, вдовствующих склочных баб не любил, а с молодухой и не знал, что делать, вот и остался бобылем к своим шестидесяти трем. Зато у друга Васи, - Василия Михайловича Либрецкого, - военного светилы медицины, аристократа и такого же брюзги, сыновей было аж пятеро. Последнего этот пострел родил уже от молодой второй жены, которая супруга пережила на полтора года. В большой семье с деньгами было туго, хотя усадьба и приносила стабильный доход. Старшего сына он еще успел отправить заграницу отучиться, второго примостил в университет, а вот остальных подупустил из-за войны, из-за чего негодники выросли совсем никудышними. Зато за младшего своего сынка взялся со всем умом, рвением и опытом, обучив по всем статьям в достойного наследника фамилии, за которого не пришлось краснеть. С мальчишкой подполковник повстречался, когда тому едва исполнилось тринадцать лет. *** Тогда, за редким исключением, мужчина решил навестить старого друга, лично приехав к нему в гости. Причина была безрадостной. У Павла Осиповича скончался отец, Осип Львович, и оставаться в доме было невмоготу. Тогда впервые изменив привычке, он оседлал Хлыща и гнал его, покуда не приехал к другу. Тот, по армейской привычке, достал как виртуоз откуда-то дешевое вино, которым согревались на привалах все солдаты, и над камином состряпал скудный паек, тут же впихнув в раскисшего командира. Жить сразу стало как-то легче. А потом к ним в зал, разбив всю атмосферу, бочком протиснулся тонкий мальчишка, лицом больше похожим на молодую копию матери, чем на отца. Темные глаза смотрели серьезно, отмечая «лечебный» банкет, кондицию отца и нового гостя. Их взгляды встретились и мальчик тут же опустил глаза, чинно отчитавшись о прибытии из школы на каникулы и, без перехода, попросил отца отдать распоряжения на ужин слугам. Впервые Павел Осипович испытывал такое удивление, навеянное приятными манерами, сдержанным тихим, но звучным голосом и подходящей внешностью. Такими, в представлении подполковника, и должны были быть примерные сыновья. Все в нем было идеально, от причесанных волос, по цвету не уступавших насыщенности шерсти Скряги, до школьной формы, до последней ниточки приведенной в порядок. И осанка, и разворот плеч, да даже выражение лица казались идеалом! Павел Осипович впервые любовался совершенством, при том живым и дышащим, а не скульптурой, и как бальзам на душу лилось общество этого мальчика. Из этой встречи удалось узнать, что старый друг серьезно озаботился хорошим воспитанием для сына, тем более что двое младших успели огорчить отца и податься в танцы. Оба пожилых мужчины были не высокого мнения об актерах, но в последнее время балет набирал популярность в столице, так что пришлось отцу смириться с тем, что два его сына кривляются на сцене. Павел Осипович выразил ему свое сочувствие и самого угостил винцом. На ужине присутствовали все домашние, в том числе жена и сын Василия. Гувернера тот не держал, не доверяя модной привычке привлекать всяких нянек. Жену друга Павел Осипович знал, Агафья Савишна была девицой молодой и недалекой, вполне подходящей для второго брака. Никто не ожидал еще детей от этого союза, но народился мальчик, совсем не похожий ни на отца, ни на своих братьев. На наречение Павел Осипович не приехал, тогда еще служил, да и потом как-то было не до разъездов. После отставки приходилось приводить в порядок поместье, да и при дворе его всегда желали видеть. И только спустя несколько лет отстали. Так что знакомство с молодым Филиппом состоялось за ужином, за год до смерти старшего Либрецкого. *** За полгода мальчишку повидать удалось еще четыре раза, и он был неизменно тих и вышколенно-вежлив. Павел Осипович не уставал им любоваться, подмечая, как изменятся голос, как вытягивается и без того тонкое тело. Как жеребенок, с такими же большими глазами, внимательно разглядывающими гостя. Все изменила просьба друга научить мальчишку ездить верхом. В усадьбе верховых лошадей не водилось, а брать уроки было не по карману. Да и на тот момент подполковник уже давно был в отставке, и не на шутку увлекся лошадьми и псами. Так что поместье впервые за долгое время встречало гостя, прибывшего в распоряжение Павла Осиповича погожим осенним днем. Друг погостил неделю, после чего, оставив наставления сыну, уехал обратно. А Филипп постарался притвориться невидимкой. Он оставался вежлив, но совсем не походил на молодцов своего возраста. Не веселился, не навязывался, не проявлял излишнего любопытства. На третий день подполковнику это надоело и он повел парня в конюшню, выбирать коня. Возражать Филипп и не подумал, но и энтузиазма не проявлял. К лошадям отнесся с прохладицей, без излишней опаски подходил к стойлам, но желания ездить верхом не проявлял. -Ты не хочешь ездить верхом? - не выдержал такого отношения мужчина и спросил напрямик. Парень, ладонь которого в это время обнюхивала одна кобылка, повернулся к подполковнику, но сразу привычно опустил глаза и пожал плечами. -Это полезный и нужный навык. Ему нужно обучиться. -Но ты не хочешь? - уточнил Павел Осипович настойчиво. Мальчишка снова поднял глаза, и на этот раз просто и честно ответил: -Нет. -Ага. Понятно. В тот день они никуда не поехали. Вместо этого они пошли пешком по самому краю леса и Павел Осипович в красках рассказывал, чем богат лес, какие в нем есть обитатели, как слышать природу. Прогулка расслабила Филиппа, под конец он оттаял настолько, чтобы задавать вопросы и даже самому немного рассказать о чем-то простом. Так потянулись дни. Павел Осипович водил мальчишку по своим угодьям, тот рассказывал о себе, учебе, братьях. Меж ними была большая разница в возрасте, да и молодые Лебрецкие занятые были люди. Впрочем, у Филиппа также было мало свободного времени. Но на балет, в котором танцевали братья, он все же сходил. И очень тепло и положительно отзывался об увиденном, настолько, что у Павла Осиповича язык не повернулся ляпнуть гадость. В один из теплых дней, уже угасающих и уступающих дождям, подполковник привел мальчишку на псарню, которой гордился. Собак Либрецкие не держали, потому свора грозно лающих натасканных на охоту махин Филиппа заставили отступить и немного настороженно замереть за спиной у хозяина поместья. Этот жест заставил Павла Осиповича усмехнуться. Какой же еще мальчишка! Но он привел его не для того, чтобы пугать. -Гляди. Одна из моих сук недавно принесла приплод. Щенята еще слепыши, но в них уже чувствуется порода. Игнат, покажи! Высокий мужчина, служащий на псарне, послушно вытащил одного из щенков из общей кучи. Сука доверчиво проводила взглядом своего щенка, не попытавшись вернуть или напасть за самоуправство на человека. Мужчина поднес маленький пищащий комок барину, но тот усмехнулся, отступив в сторону. Филипп неуверенно шагнул поближе, разглядывая копошащийся комок, размером меньше ладони мужика. Щенок поскуливал, больше похоже на писк, слепо тыкаясь носом из стороны в сторону. -Можно погладить, - разрешил Игнат, обращаясь прямо к парню. Филипп вскинул глаза, снова посмотрел на щенка, неуверенно протянул руку и кончиками пальцев провел по гладкой шерстке. Щенок снова заскулил, ему коротким тявком вторила собака-мать. И тут лицо Филиппа разгладилось, глаза мягко заблестели и он робко улыбнулся, водя пальцем по большой щенячьей голове. Игнат забрал щенка, возвращая к выводку, а Филипп все стоял у загона, разглядывая щенков, и улыбался. Он продолжал улыбаться даже когда посмотрел на Павла Осиповича. -Такие милые, - с тихим восторгом прокомментировал он. Павел Осипович был согласен с ним, разглядывая милую улыбку мальчика. *** После того дня на псарне, Филипп сам предложил проехаться верхом. Возможно, хотел отблагодарить, а может успел попривыкнуть. Поездки стали регулярными, учеником мальчик был прилежным, так что уже в скором времени освоил рысь и галоп, и даже один раз перепрыгнул через препятствие. Все больше мальчик пропадал, гуляя по угодьям, больше впитывал в себя яркую осень, оживая на глазах. Теперь улыбку на его лице можно было увидеть довольно часто. И потому письмо от друга, довольного успехами сына, с просьбой вернуть отпрыска домой, немного огорчило Павла Осиповича. А зачитанное вечером Филиппу заставила того погаснуть, стерев улыбку с его прелестного лица. -Если такова воля батюшки, - только и сказал мальчишка на слабые попытки объясниться. Вечером Павел Осипович не мог уснуть, ворочаясь в постели. Корил себя непонятно за что, вспоминая, как мальчишка огорчился. Ему тут явно нравилось, и следовало хотя бы пригласить его повторно в ближайшее время, пообещать поговорить с отцом, чтоб тот отпустил отпрыска к скучающему другу в гости. Раздосадованный на свою военную черствость, Павел Осипович поднялся с постели и наспех накинул на себя теплые одежды. Хотелось успокоить нервы, чего он за собой давненько не наблюдал, почувствовать тепло. Это чувство он испытывал только на своей псарне, среди верных, преданных четвероногих. Только подойдя к псарне подполковник услышал посторонние звуки. Собаки были спокойны, шумели как обычно, но к привычной возне примешивался другой звук. Тихо подойдя к окну, мужчина заглянул внутрь. В свете луны было видно, как на сене спят собаки. Те, что не спали, перебегали по освещенному пространству, тихо поскуливая, но беспокойства в их поведении не было. Рискнув заглянуть еще поглубже, Павел Осипович увидел в углу какое-то движение. Там было темно, свет из окна не доставал в той стороне, так что можно было понять, что в псарне кто-то есть. Кто-то не чужой, иначе бы собаки всполошились. А потом прозвучал отчетливей этот звук, который все не удавалось опознать. Это был прерывистый стон, даже несколько коротких стонов, в такт усилившимся шлепкам тела о тело. И очертания у стены почти сразу стали более понятными. Кто-то совокуплялся на его псарне, укрывшись под покровом ночи. Павел Осипович, не мешкая больше, вошел в дверь, ничуть не скрываясь. От хлопка двери тень в углу дернулась, оборачиваясь, и мужчина с трудом по темноте признал в фигуре Игната. Вторая фигура, поменьше ростом, метнулась глубже в тень, но деваться ей было некуда, так что она замерла на месте. -Ты что ж удумал мне, девок портить? - Павел Осипович не собирался церемониться с мужиком, разгневанно закричал. - Я тебя за такое запорю! -Не надо, пожалуйста! Он ничего не сделал! - из угла выскочила вторая тень, теперь загораживая собой мужчину. Павел Осипович не поверил своим ушам, услышав этот голос, такой непривычно громкий, полный беспокойства. А потом не поверил глазам, признав в маленькой фигурке Филиппа. Потрясенный, подполковник молча смотрел на мальчика, одетого в легкую рубашку и штаны. Тишина тяжело висела между ними, пока Игнат не прикоснулся осторожно к плечам мальчишки, отстраняя его в сторону, и Павел Осипович опомнился. -Ты что же, образина неблагодарная, на моего гостя ручищи распускаешь? На молодого барина? -Нет, пожалуйста! - не дав сказать Игнату ни слова, Филипп снова вырвался вперед, но замер, сделав всего шаг. - Я сам его попросил. Павел Осипович потрясенно посмотрел на него. -Сам? Мальчишка кивнул, опуская голову. -И о чем же? - вдруг успокоился подполковник. Филипп молчал, но Павел Осипович не собирался спускать ситуацию. -Ну? Долго еще молчать будем? Филипп судорожно втянул носам воздух, встал прямее, но так и не смог произнести ни слова. -Ступай в поместье. Там поговорим. Мальчишка неуверенно обернулся на Игната, но тот едва заметно подтолкнул его в спину, оставшись стоять перед разгневанным барином. Филипп прошмыгнул мимо хозяина поместья, низко опустив голову, все же послушно удаляясь в дом. Павел Осипович дождался, пока мальчишка, обернувшийся пару раз, скроется из виду, и посмотрел на Игната. Мужик был в самом расцвете сил, высокий, мощный, как любой работяга. Наказывать его бы не хотелось, такого добросовестного работника было тяжело сыскать, да и с собаками он помогал отменно. Но дерзнуть и посягаться на господ? Такого оставить без внимания Павел Осипович не мог, даже если мальчишка сам просил. -Подай мне мою плетку, - велел в конце концов подполковник. Мужчина ни словом, ни жестом не показал своего отношения. Молча прошел к стене и снял с нее плеть, вернулся и протянул барину. Тонкая, похожая на розгу, гибкая кожаная плетка была трофейной, любимой. Павел Осипович никогда не наказывал провинившихся строго, и очень редко делал это сам, и обычно подальше от посторонних глаз. Наказывать желания не было, злость по-первой прошла, оставив только недовольство, так что мужчину он пороть всерьез не собирался. Но сперва хотел узнать, как тот все же допустил такое. -Что хотел Филипп Васильевич? - прямо спросил Павел Осипович, разминая в руках плетку. -Не знаю, барин, - гулким голосом ответил Игнат, не поднимая головы. Подполковник хмыкнул. Конечно, мужику втрое старше мальчишки, было неведомо, что хочет молодая горячая голова. Можно подумать, что он, Павел Осипович, не замечал, как мальчишка бегает на псарню и засматривается на мужика больше, чем на щенков и крупных догов. -Уж так я и поверил, - Павле Осипович, хлопнул плеткой по руке. - Собака ты дурная, ручищи чешутся? Голова на плечах тебе на что дана? И без предупреждения, Павел Осипович замахнулся, хлестко ударив плетью по плечу. Игнат лишь вздрогнул, дернув руки, но не посмел прикрыться. Подполковник замахнулся и со свистом огрел плетью и второе плечо. -Держи язык за зубами, коль руки при себе держать не можешь, - строго велел мужчина, протягивая плеть. -Да, барин, - Игнат принял плеть. Павел Осипович развернулся и пошел в поместье. Нужно было еще разобраться с мальчишкой и его поведением. Баловство такого толка Павел Осипович не приветствовал, и нужно было растолковать дурной голове, что так себя вести нельзя. Неожиданно, мальчишка беспокойно слонялся в коридоре, не спеша подняться к себе. При виде Павла Осиповича, он перестал метаться зверем в клетке, подошел, виновато свесив голову. -Пойдем-ка в кабинет. Мальчишка послушно последовал за ним. Пришлось прихватить из коридора свечку, поскольку в кабинете Павел Осипович не имел привычки работать по темноте и там их не было. В помещении было прохладно, и мальчишка поежился, но послушно прошел, остановившись на ковре у письменного столика, как нашкодивший малыш. Павел Осипович не собирался щадить его чувство, сел за стол, оставив свечу повыше на полку, подальше от бумаг, и повернулся, разглядывая гостя. Мальчишка медленно дышал, кусая губы, напряженно всматриваясь в пол и часто моргал. Пальцы неспокойно царапали шов брюк. Напряженная спина и приподнятые плечи так отличались от его обычной сдержанной осанки. -И часто ты такой разврат устраиваешь с прислугой? - спокойно поинтересовался подполковник. Мальчишка вскинул на него глаза, от неожиданности даже губу перестал кусать. -Папенька не знает о твоих шалостях? Плечи Филиппа поникли, он расстроенно повесил голову. -Папенька не знает. -Значит, это ты не в первый раз, - констатировал себе мужчина. -Не наказывайте, пожалуйста, Игната, он правда не при чем. -Деточка, будь Игнат не при чем в твоих выкрутасах, вас сегодня на псарне бы не было. Или ты был бы там не с Игнатом, - мужчина оглядел стоявшего перед ним парня. - Давно ты этим промышляешь? -Давно, - глухо, но на удивление честно, коротко ответил Филипп, пряча глаза. -Нда? И где это успел только? Шалил бы так с прислугой в отчем доме, тебя Василий бы давно сам лично выпорол. -Пока папенька не видит, я могу делать то, что хочу, - упрямо сжал губы Филипп. -Понятно, - сам себе кивнул Павел Осипович, окончательно успокоившись. - Бунт за спиной. Ну, мне это не важно. Но мою прислугу развращать не дам. Драть тебе уши я не в праве, могу лишь написать отцу, чтоб сам тобой занялся. Филипп вскинулся, дернувшись, но прикусил язык, и не подумав возразить. Павел Осипович побарабанил пальцами по столу, не желая встречаться с ним взглядами, чувствуя себя паршиво. Сдавать мальчишку не хотелось. За всю свою карьеру Павел Осипович ни разу не был стукачом. А повернувшийся на строгости Василий сгоряча мог наломать дров, мальчишке дома будет совсем худо. Не от большой хотелки ж он полез в чужом доме к мужику за лаской. -Ладно, - Павел Осипович поморщился от своей магкосердечности. - Не буду ж я на тебя родному отцу жаловаться, чай, не маленький уже. Но больше не шали, тем пуще в чужом доме, покуда в неприятности не угодил. Филипп смотрел настолько удивленно и растерянно, будто до конца не верил, что смог так легко отделаться и никто его не то, что наказывать не будет, но даже отцу не сдадут. -Ступай к себе. Завтра ты поедешь домой. Мальчишка неуверенно отвернулся, сделал пару шагов, но вернулся, упал на колени и припал губами к руке Павла Осиповича. Подполковник вздрогнул, но руку отнять не смог. Филипп глянул на него снизу вверх блестящими глазами. -Спасибо вам, - горячо поблагодарил он мужчину. - Спасибо. Павел Осипович погладил его по голове, пригладив мягкие волосы. -Иди спать. Мальчишка ушел. А Павел Осипович еще полночи сидел в кабинете, пока не погасла свеча, а потом, уйдя к себе, валялся до утра без сна. Провожать гостя вышла половина прислуги. Павел Осипович отдавал последние распоряжения, пока вещи укладывали и крепили к дрожкам. Сопровождать мальчишку прислал слугу его отец, так что ехать с ним в такую даль было не нужно. Филипп стоял на крыльце, крутя в руках перчатки, пока все были заняты делом, и изредка цепко осматривал слуг. Павел Осипович видел эти взгляды и мысленно посмеивался. Игната искал шельмец, видать, беспокоился. Филиппу пришлось спуститься, когда все было готово к отъезду, снова пряча от всех глаза. Павел Осипович положил ему на плечо руку, сжимая. И когда мальчишка уже готов был попрощаться, подполковник махнул рукой, давая отмашку слугам. Люди расступались, давая проход Игнату, который под уздцы вел белого коня. Филипп смотрел на это во все глаза, и только внимательный взгляд Павла Осиповича видел, что мальчишка смотрит вовсе не на коня, а на мужика. К коням он так и остался равнодушен, но вот к хозяйскому слуге он однозначно прикипел душой. Игнат передал уздечку барину и Павел Осипович, похлопав коня по широкой морде, передал его Филиппу. -Дарю, - коротко произнес он. - Чтоб ты не забывал сюда дороги и приезжал проведать старика. *** Филипп уехал верхом на подаренном коне. Вид статного молодого парня, восседавшего на белом коне, на фоне золотых дубов надолго впечатался в памяти. Павел Осипович не ездил больше к другу, но регулярно писал ему письма, невзначай интересуясь успехами сыновей. Друг коротко писал про своих старших, совсем забывших про своего отца, писал о выступлениях двух средних, немного удивляясь их успехам, но больше всех писал о младшем. Вернувшись на учебу, тот радовал успеваемостью. Друг собирался вскоре начать готовить сына к выходу в свет. Павел Осипович читал эти строки, предаваясь мечтам о том, как увидит Филиппа, одетого в светский костюм. Тому больше пошла бы гимнастерка, подчеркивая строгостью его серьезное лицо, но Василий прочил ему будущее в медицине и хотел отдать сына в училище, так что мечты были лишь мечтами. Смерть друга прервала это наваждение, заставив очнуться от приятных грез. Вдова осталась в одночасье без средств к существованию с молодым юнцом на попечении. Старшие братья наотрез отказались заботиться о них и обеспечивать, давно живя своими семьями в столице. Танцоры сами перебивались заработками, едва сводя концы с концами. Так что невольно Филиппу пришлось брать в свои руки дела усадьбы и заботы о матери. Узнать о произошедшем горе Павлу Осиповичу довелось спустя лишь пару месяцев, когда на письмо другу ему пришел ответ, написанный пусть аккуратным, но все же детским почерком, в котором сообщалась эта весть. Подполковник сразу же явился к ним, огорченный, что не смог прибыть на похороны. Его встретил лично Филипп, осунувшийся, с запавшими от горя и усталости глазами, но такой же прямой и тихо-спокойный. И только напряженный ломкий голос выдавал всю бурю чувств, что он испытывал в душе. -Прошу простить, я не знал Вашего адреса и не смог отправить письма с оповещением, - произнес мальчишка, низко склонив голову перед подполковником. Что-то говорить или возмущаться Павел Осипович и не собирался. В соболезнованиях он был не силен. Но вид этого надломленного тяжестью свалившегося груза юнца всколыхнул что-то в душе. А потому он просто подошел к мальчишке и обнял его, крепко прижав лицом в свое плечо. Тот и не думал вырываться. Не шелохнувшись с места, он весь как-то обмяк и мелко задрожал. Чего ему стоило не проронить ни звука подполковник даже не подозревал, но кафтан промок насквозь от его слез. На крыльце они стояли долго, пока Павел Осипович за плечи не отстранил мальчишку. Заглянуть в склоненное лицо было делом не из простых. Но увидев то, как пропали хотя бы тени и складки на заплаканном лице, подполковник успокоился и повел парня в дом, отдавая распоряжения о чае и легком перекусе. В тот вечер они долго в молчании сидели в гостиной на диване, пока совсем не стемнело и они не разошлись спать. Павел Осипович надолго остался в усадьбе, помогая, пока Филипп не оправился и не смог сам управляться с делами. Уезжая, он взял Филиппа за руку, сильно сжал, глядя прямо в удивленные глаза мальчишки. -Мое приглашение все еще в силе, - с нажимом произнес он. Филипп забегал глазами, впервые на его памяти теряя самообладание настолько, чтобы не удержать лицо. Павел Осипович уехал, ожидая, что вскоре ему придет еще одно письмо, но вестей все не было. И даже сплетни не доходили до поместья. Павел Осипович, повздыхав немного, все же встряхнулся и взялся по-новой за своих любимцев. Отстроил псарню, разделив и расширив, активно ездил по угодьям, прогоняя мысли о несносном мальчишке, запавшем в душу. И, не признаваясь в этом даже себе, ждал.