Честь Пепла

      Вот честно, Ника каждый божий раз жалела о том, что вообще притрагивалась к алкоголю. Ну вот не умела она пить и всё тут — один лишь запах вина кружил ей голову, и всё же, каждые пару месяцев наступал момент, когда воспоминание о последнем похмелье затиралось и подруга уговаривала её пригубить бокал-второй. Это, естественно, превращался в сентенцию из разряда «ну раз уж мы заплатили за эту бутылку».       Ника знала, каковы будут последствия когда искала бокалы. Девушка прекрасно понимала, что у нее будет болеть голова, когда ругалась на непослушный штопор. У неё не было никаких сомнений, что она будет стонать весь последующий день, когда вытирала упавшие на стол капли вина. И тем не менее…       Что-то теплое и шершавое, будто мокрая наждачная бумага, прошлось по щеке Ники, заставив ту недовольно поморщиться. Она была права — дружить с вином ей никак нельзя.       Секунда. Вторая. Третья. И девушке стало страшно. Что это было? Доселе, когда в книгах она видела фразы вроде «вмиг протрезвел», Ника принимала это за лирическую вольность, но в данный момент она испытала это на своей шкуре. Сонливость, раздражение и прочие прелести недобровольного пробуждения испарились с удивительной скоростью, а мозг ушёл, что говориться, в овердрайв. Девушка жила одна, а подруга-виночерпий была посажена в такси и отправлена в закат, так что решительно непонятно, кто в данный момент был источником неприятных ощущений. Первым делом, мысли рванули в сторону страшилок и прочих крипипаст, но уже спустя пару секунд Ника насильно прервала этот поток сознания и попыталась перестроиться на рациональный тон. Стало хуже. Почему? Рациональность заставила девушку прислушаться к собственным ощущениям, и тут нужно понимать — Ника смутно, но помнила, что спать она шла одна, одетая и в кровать. Сейчас же она лежит на чём-то холодном и твердом, одежды на теле не ощущается, а непонятное нечто продолжает царапать щеку. Ну а будучи молодой, относительно привлекательной девушкой, живущей не в самом безопасном районе периферийного городка? Тут уж лучше понадеяться на условного слендермена, чем испытать альтернативу, к которой привели её логические мысли.       Чувствуя накатывающую на нее волну ужаса, которая лишь усиливалась с каждым новым воспоминанием о вскользь пролистаной новостной статье, Ника дёрнулась всем телом, в попытке хотя бы разорвать дистанцию.       — Су-у-у… — тут же зашипела девушка, когда её лоб ударился о что-то с такой силой, что на пару мгновений она даже перестала понимать, что происходит.       Что интересно — наждачка со щеки резко пропала, сопровождается тихим шуршанием, но на этом и всё. Не последовало никаких других прикосновений или голоса, ни чего-либо ещё что могло бы развить ситуацию, а плохом ли или благоприятном направлении.       Когда пустота в голове стала сходить на нет, Ника приказала себе открыть глаза. Было темно, однако не полный мрак. Скорее полутьма, которая развевалась к периферии обзора. Инстинктивно, девушка повернула голову направо, к предполагаемому источнику света, да так и замерла. В данному моменту, у Ники было две рабочие теории — её, пьяную, выкрали из дома для целей отнюдь не благочестивых; Либо она, всё же, дома, но на полу и похмелье оказалось сильнее, чем в предыдущих случаях пьянства.       Вот только ни вид её собственной квартиры, ни теоретическая оная же у похитителей, не вязалась с тем, что девушка увидела.       Перво-наперво — она не в клетке, гробу или багажнике, образ которых, стоит признать, разум услужливо подбрасывал после удара. Ника была под кроватью. Скорее всего. К такому выводу она пришла из расчета высоты до досок над ней и того факта, что сероватого цвета ткань свисала над щелью между полом и неподатливым материалом, встретившим её лоб мгновениями ранее. Однако наличие кровати, пусть и из столь необычной перспективы, можно было объяснить. Сюрреализмом было то, что было дальше. Пол был уложен плиткой, однако не такой, какую можно бы было ожидать на кухне или в ванной. Это были огромные однотонные монолиты, ближайший стык которых был в добрых двух метрах от лица Ники. А ещё дальше была стена, сложенная из гладких, желтоватого цвета блоков, размером куда превосходящих обычные кирпичи. И в довершение ко всему — свечи. Именно они были источником света, украшая огромный напольный канделябр.       Ника вернула голову в исходное положение и закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Еще раз вдохнула.       — Блять? — неуверенно прошептала она, всё ещё не до конца воспринимая нереальность увиденного. Складывалось полное впечатление, что проснулась она в старом католическом храме, или, хуже, монастыре.       Мысль которая пришла в голову следующей была нелогичной, невозможной даже. Но, тем не менее, разум, извращённый разного рода беллетристикой, куда охотнее принял именно эту теорию. Теорию о перемещении куда-то. Как бы абсурдно это не казалось, но попаданчество показалось Нике куда более логичным вариантом, чем вид её, повторяющей события «Мальчишника в Вегасе». И, уж тем более, это было куда более успокаивающим вариантом, чем вероятность, что она сошла с ума. Пусть медицина и ушла далеко от Бедлама, перспектива провести остаток жизни в больнице была малоприятной.       Впрочем, это не больше чем меньшее из нескольких зол и девушка стала чувствовать огромную тяжесть где-то в районе живота. Она пыталась удерживать себя от истерики и пока это удавалось — с трудом — но удавалось.       Отодвинув ужас чуть дальше в сознание и безуспешно попытавшись сглотнуть ком в горле, Ника стала прислушиваться к происходящему вокруг, частично для выявления возможной угрозы, частично просто отчаянно пытаясь получить хоть какую-то успокаивающую информацию. Но вокруг царила тишина, отчетливо разбиваемая лишь биением сердца в висках. После ожидания, казавшегося вечностью, но в действительно продолжавшегося не более полуминуты, девушка решила выбраться из своего подкроватного убежища. Однако стоило её только двинуть руку в сторону, смещая центр тяжести, как её одолел новый шок, причём этот был многократно сильнее любого предыдущего, потому что подтверждал подозрения на счёт попаднчества. Мозг крайне, до абсурдности, медленно обрабатывал поступающую информацию, но, наконец, он признал, что видит детскую руку — короткую и полноватую.       К моменту этого осознания, эмоции Ники сошли на нет, но совсем не потому, что она приняла ситуацию. Скорее наоборот, каждое новое откровение было настолько фантастичнее предыдущего, что разум девушки попросту решил не реагировать ни на одно из них, уйдя в глухую оборону. Тяжесть в животе сменилась онемением, которое расплылось по конечностям. Ника всё ещё могла ими двигать, о чём явно говорили нервно сжимающиеся в кулак пальцы, но вот само чувствовалось всё это слабо, отстраненно.       «Соберись, зараза!» — мысленно приказала себе Ника и не сказать, что она в мгновение вернулась в чувства, однако оцепенение стало слабее и девушка, наконец, выползла из-под кровати.       Первое, о чём подумала новоявленная попаданка, оказавшись на своих двоих, это о том, насколько всё вокруг огромное.       «Я ребёнок…» — с толикой ужаса напомнила себе девушка. Точнее, теперь уже девочка. Или?..       Подтверждая свою половую принадлежность самым банальным из доступных методов — визуально — Ника обнаружила причину ощущения наготы. Голой она не была, но вот длинная шелковая ночнушка на ней не была ни теплой, ни даже слишком осязаемой, но красивой, этого не отнять. Кроме того, она закрывала всё тело, до самых щиколоток и единственное, что позволило попаданке увидеть руку там, под кроватью, было то, что когда оригинальная хозяйка тела туда забирались, рукав, видимо, задрался, оголив упомянутую руку. О том, что случилось с тем, кто владел этим телом парой минут ранее, Ника старалась даже не начинать думать, опасаясь улететь вниз по спирали самобичевания.       Что же можно сказать о новом теле? Пол у неё не изменился, что уже маленькая радость, которую девушка примет с охотой. На таком безрыбье и мысль о рыбе — улов. Рассуждать о возможном возрасте было сложно. Она была мелкой — метр, если быть щедрой — но полноватой. Была это, правда, скорее детская пухлость, чем проблемы с весом. Но Нике это говорило ровным счётом ни о чём. Она не слишком часто смотрела на детей, чтобы по одному лишь виду сказать о них что-то, кроме того, что они дети.       Кожа у неё была смуглой, к чему предстоит привыкнуть, учитывая что в прошлой жизни попаданка солнце видела редко. Причем, смуглость здесь выглядела натуральной, что, прибавив падающие на глаза кудрявые волосы темного цвета намекало, что Ника больше не в Канзасе, и уж тем более, не в северной глубинке России.       «Будто обстановки для этого вывода не хватало.» — едко заметил мозг, пытаясь хоть своим цинизмом придать реальности ситуации.       Кстати говоря об обстановке. Оглядевшись, Ника лишь укрепилась в мысли, что она перенеслась в другой мир. И мир этот, похоже, находиться в глубоком средневековье. Комната, где она сейчас стояла, была просторной, но до боли спартанской. Кровать, под которой девушка очнулась, была самым заметным предметом мебели — широкой, однако довольно грубо сделанной. У дальней от попаданки стены было три деревянных стула, украшенных тонкими подушками в болотно-зелёных тонах. Они стояли напротив небольшого, довольно грубо сложенного камина. В данный момент он был пуст. Пол между местом для сна и оным для отдыха застилал безузорный ковёр всё того же зеленого цвета. Что-то похожее покрывало и стены, исключая ту, где была дверь и которую девочка видела из-под кровати. Уже виденный ранее канделябр и простенький шкаф были остатками мебельного изобилия в этом помещении. Что странно, здесь не было ни единого окна — несколько отверстий под потолком пропускали небольшое количество света, но это было определённо не солнце.       К какому выводу пришла Ника? Если отбросить общее ощущения ужаса от средневековости обстановки, то это не была комната владелицы тела. Ночная рубашка, что была на девочке, выглядела и ощущалась крайне дорогой, и пусть попаданка не была экспертом в средневековом дизайне интерьеров — все вокруг было слишком простым. Практичным, но недостаточно вычурным, чтобы сравниться с одеждой.       Отсюда возникает другая довольно тревожная мысль. Чтобы позволить себе что-то дорогое, нужны деньги. Чтобы позволить себе дорогую ночную одежду, нужны большие деньги. Получается новое тело Ники из богатой семьи и уже одно это пророчит проблемы, но факт, что кто-то при деньгах прячется под грубой кроватью в ночной одежде? Мурашки невольно пробежались по коже попаданки.       Ника дёрнулась и невольно пискнула, когда из мыслей её вырвало прикосновение к ноге. Взгляд опустился и попаданка поняла, что за наждачка царапала ей щёку под кроватью. Угольно-черная кошка выгнув спину и, похоже, совсем не обеспокоенная реакцией девочки, терлась о ее ногу, тихо мурча.       Девушка присела и стала гладить четвероногую, что чуть приподняло ей настроение.       — Ну и кто тут у нас? — было пробормотала Ника, но тишину вокруг разорвал громкий женский крик, который резко прервался секундой спустя. Слишком резко, чтобы назвать это естественным. А уж последующий шум приближающихся шагов и постепенно усиливающиеся бряцание чего-то металлического заставило попаданку быстро выпрямиться, спугнув кошку.       Полной уверенности в приближающейся опасности не было, но инстинкты подсказывали Нике, что ничего хорошего ждать не следует. Она стала оглядываться в поисках чего-то увесистого, и уже было двинулась к канделябру, прежде чем вспомнила о своём новом теле.       Ком вновь встал в горле и попаданка начала паниковать. Факт, что скрежет металла был уже очень близко усиливал чувства. Девочка рванула к своему прошлому убежищу — кровати, но слишком поздно. Она успела лишь присесть у её края, когда дверь распахнулась и громко ударилась о стену. Внутрь ворвался человек в доспехе и с коротким мечом в руке. Девушка успела осознать его широкое лицо и огромный сплющенный нос, прежде чем застыла уставившись на широкую улыбку, оголяющую желтеющие в слабом освещении зубы. Эта улыбка не обещала ничего хорошего. Напротив — так улыбаются люди, которые могут предложить только что-то плохое, когда знают, что их руки развязаны. Раньше Ника видела такие только в кино, а реальность оказалось в стократ более пугающей.       — Вот уж дичь пошла! — не убирая улыбку с лица, радостным голосом заявил мужчина. Голос мужчины был высоким и тонким, что абсолютно не вязалось с его габаритами и заставило желудок девочки свернуться в узел. — Даже гончих не надо! — он сделал несколько шаг вперёд и вложил меч в ножны, что могло бы говорить о благих намерениях, но слова им сказанные говорили обратное. Как говорил об этом и длинный нож, вытянутый из крепления на поясе. — Ну что, миледи, иди к дяде Амори! — он раскинул руки в стороны и сделал ещё два шага вперёд. Ноги Ники стали слабеть и она чуть не упала, попытавшись сдвинуться с места. — Сюда я сказа-а-а-а! — самоназванный Амори закричал, когда чёрное пятно метнулось в его сторону, закрепившись на лице.       Несколько мгновений ушло на то, чтобы попаданка узнала в пятне кошку. Багряная жидкость начавшая падать на грудную пластину мужчины резко отрезвила Нику и та побежала в сторону распахнутой двери, по пути увидев, как Амори бьет ножом по клубку шерсти. Оказавшись снаружи, попаданка не стала тратить время на разглядывание широкого коридора и выбрав сторону наугад, побежала не оглядываясь. Она слышала ругань латника и скрежет доспеха, говорящий о преследовании, так что она лишь прибавила скорости, несмотря на боль в детских лёгких. Разум едва лишь отметил женское тело, лежащие в луже крови у винтовой лестницы и не стал задумываться о направлении бега, направив тело вниз по лестнице просто потому, что край ступеней туда был ближе чем тех, что вели наверх.       Перепрыгивая две ступеньки за раз, девочка бежала все глубже и глубже вниз, игнорируя все вокруг.       — А-а-а-а! — запищала она споткнувшись и ускорив свой спуск падением.       К счастью, Ника была уже близка к концу лестницы, поэтому отделалась лишь болью и будущими гематомами. Лежа на холодных камнях девочка слышала шаги Амори и его ругань, так что проглотив боль, но не сдерживая слёз она поползла вперёд, увидев в слабо освещенном помещении кучу громадных ваз. Бежать она сейчас не сможет, однако есть ещё шанс спрятаться.       В итоге ей удалось заползти в тёмный угол между стеной и рядом ваз. Она села опершись об одну из посудин и обняв себя за колени, прикусила кулак, пытаясь сдержать всхлипы и прислушаться к происходящему на лестнице.       Судя по звуку, Амори спустился на нижнюю площадку и остановился. На несколько секунд наступила относительная тишина — латник, по-видимому, осматривал комнату из прохода. Надежды девочки на то, что он уйдёт рассыпались прахом, когда свет дернулся и стал двигаться — Амори взял в руки светильник.       Ника сжалась настолько, насколько могла и даже дышать перестала, боясь издать хоть звук. Тем временем источник света медленно приближался к месту её укрытия, освещая доселе полностью мрачное пространство.       — А-м… — чуть не закричала девочка, когда находящийся невдалеке Амори осветил тело старика, лежавшее на полу в полуметре от неё. Морщинистый старец с редкими седыми волосами лежал на боку, сжав кинжал в руке. Вторая же была рядом с его горлом, уродливый разрез на котором уже даже не кровоточил. Он был одет в простенькую одежду, которую можно увидеть в хорошем историческом фильме — только цепь из кучи неоднообразных звеньев выбивалась из образа.       Попаданка кажется прокусила кожу на своём кулаке, пытаясь сдерживать эмоции и готовясь бежать от смерти если Амори окажется слишком близко.       — Что за?.. — говорил мужчине не громко, но слова его эхом разнеслись по помещению. Он сделал ещё несколько шагом и оказался всего в паре метров от Ники. Та уже приготовилась вскочить на ноги, но остановилась, когда услышала глухой позвон посуды. — Семеро! — воскликнул латник и выругался. — Ну его нахер… — эти слова были произнесены на удивление тихо, даже с каким-то страхом. Приглушенный стук металла о камень и изменившееся освещение намекнули, что светильник был поставлен на пол, а Амос стал быстро удаляться.       Ника сидела неподвижно ещё минут десять, вслушиваясь в каждый шорох и только по прошествии этого времени рискнула выглянуть из своего укрытия. Светильник похожий на современный фонарь стоял на полу, позволяя четко разглядеть несколько десятков ваз с крышками. А вот Амоса и следа не было. Попаданка осторожно встала и медленно подошла к фонарю.       «Ушёл.» — облегченно констатировала девочка и в этот момент на неё навалилось понимание, которое мозг откладывал на потом.       Средневековье, Амос, миледи, старик с цепями на груди, маленькая девочка под кроватью, чёрный котёнок. Она в Вестеросе. Она…       Ника схватилась за собственные волосы и стала их перебирать. Белая прядь обнаружилась сразу же.       Она Рейнис Таргариен, дочь Рейгара. Она в Королевской Гавани. Войско Ланнистеров уже внутри.       — Ох… — лишь и смогла выдохнуть девочка.       Ника любила Песнь Льда и Пламени — книги и сериалы в равной степени. И вот она здесь. В Вестеросе. В теле персонажа, который должен был умереть пятнадцать минут назад.       Но она не умерла. Ей удалось сбежать и спрятаться в…       В груди похолодело. Сосуды под замком и Мейстер. Сомнения быстро ушли — Ника сейчас находилась в окружении десятков сосудов с диким огнём, субстанции славной своей взрывоопасность и легкостью воспламенения. И при всём этом, она не может уйти отсюда — шанс того что её поймают наверху крайне высок. Но выбираться нужно.       Девочка огляделась, проигнорировав распахнутую дверь, ведущую на лестницу. Она попыталась порассуждать. Эйрис безумец, но ещё он параноик. И он не мог оставить море дикого огня в месте, куда можно попасть только через один проход.       «Нужно искать.» — легонько кивнула сама себе попаданка. — «Но сначала…»       Ника с подступающей тошнотой посмотрела на труп мейстера. В подвале было сыро и очень холодно — тело девочки начало подрагивать ещё несколько минут назад и ночнушка не давала достаточно тепла. На мейстере же был плащ с капюшоном и он был теплым даже на вид.       Давя в себе рвоту и стараясь не смотреть в лицо трупа, Ника расцепила застежку на груди мейстера и стянула с него плащ, благо телом он придавлен не был. Правая его сторона была пропитана кровью, тем не менее, попаданка накинула его на себя. Стало теплее, но обнаружилась новая проблема — с её ростом, половина плаща лежала на земле, серьезно затрудняя передвижение. Глубоко вдохнув, девочка вновь повернулась к трупу. Разжимая руку мейстера, Ника не выдержала и теперь кроме крови, плащ был забрызган рвотой. К удивлению самой девушки, восприняла она это стоически — по-видимому впечатлений за последние полчаса выдалось столько, что эмоции притупились. Что хорошо с одной стороны, но не хотелось бы, чтобы это стало чем-то привычным.       Разрезав вертикально заднюю часть плаща, девочка связала концы на животе и стараясь не думать, как всё это сейчас выглядит, взяла в руки светильник. Пора искать выход.       Найти его оказалось проще, чем Ника опасалась и помог в этом, что иронично, холод. Идя меж сосудов и стараясь держаться на безопасном расстоянии, в какой-то момент девочка мелко вздрогнула из–за порыва прохладного ветра. Рассудив, что откуда-то он должен был сюда попасть, Ника стала следовать за прохладой. В итоге это привело её к небольшому, вырезанному прямо в скалистом полу, бассейну с водой — от него в темноту пещерообразного коридора уходил канал с водой. Идя вдоль него и несколько раз чуть не поскользнувшись, попаданка вскоре увидела свет, причём свет естественный. Это придало ей бодрости и Ника ускорила шаг. Через пару минут канал перестал выглядеть как сделанный человеком — края стали более грубыми и хаотичными.       «Не может быть чтобы он вёл к побережью.» — несколько тревожно подумала девочка. «Эйрис безумец, но не идиот. Он бы не оставил такую возможность для проникновения в крепость.»       Ответ на её тревожные мысли нашёлся быстро — в какой-то момент металлическая решетка загородила проход. Нике захотелось выругаться, но от этого её удержало наблюдение — решетка уходила в воду, но не до самого дна. Взрослый человек вряд ли сможет там пролезть, а вот ребёнок…       — Чёрт… — ругнулась девочка, понимая, что это её лучший шанс на спасение. Даже не касаясь воды, просто стоя рядом с ней босыми ногами, попаданка ощущала, насколько вода холодная.       Несколько минут Ника убеждала саму себя начать исполнения не слишком-то и хитроумного плана. Стянув с себя плащ, девочка просунула его и кинжал сквозь решётку, после чего сняла ночнушку — толку от неё сейчас не будет.       — Что-ж ты, дура, в прорубь не ныряла… — пробормотала попаданка и стала спускаться в воду.       Если бы здесь был кто-то из вестеросской знати, то их бы хватил удар, услышь они слова вылетающие из уст их малолетней принцессы.       Наконец — нырок держась на решётку. Десяток секунд под водой и спешный путь к скалистому выступу, на котором девочка закуталась в плащ, отчаянно пытаясь использовать максимум ресурса куска ткани.       Чуть согревшись, но всё ещё чувствую легкие судороги, Ника осторожно двинулась дальше. Фонарь остался по ту сторону — он был слишком большим, чтобы протиснуть его сквозь решетку, но здесь уже было достаточно естественного света, дабы не переломать ноги.       Вскоре перед глазами попаданки предстала небольшая естественная бухта и безоблачное небо с солнцем высоко в зените.