тишина заката

Хёнджин сидел на ступеньках балкона, опираясь спиной на прохладное стекло двери. Его длинные пальцы лениво поглаживали остывающий бок кофейной чашки, но сам кофе он уже не пил — забыл. Тихий, усталый вечер окутывал город, и солнечные лучи медленно утопали за горизонтом, оставляя в небе румяные разводы. Феликс вышел из дома бесшумно, словно тень, и, склонив голову, сел рядом. Тёплый ветер приподнял пряди его волос, унес куда-то запах корицы и чего-то родного. Хёнджин не пошевелился, но сердце внутри сжалось, как от слабого порыва холода. — Ты ведь знаешь, что это неправильно? — Хёнджин заговорил первым, но не посмотрел на него. Он просто смотрел вниз, на узкие улицы, наполненные жёлтым светом фонарей. — Что? — Феликс смотрел в глаза, но не был уверен, что хочет услышать ответ. — Притворяться, будто всё так, как раньше. Ли стиснул зубы. — Разве мы притворяемся? — пробормотал Феликс. Хёнджин тихо выдохнул и накрыл руку младшего своей ладонью. Она была горячей, словно всё тепло, которое он когда-то получил, он пронёс через все эти дни — и теперь отдал Феликсу. — Я не хочу, чтобы ты грустил. — ответил Хван. Ликс улыбнулся уголком губ, но в глазах не было веселья. — Я не грущу. Хёнджин сжал его пальцы, будто хотел убедить в обратном. Ветер раскачивал тонкие листья у парапета, улицы становились тише, мир вокруг будто замедлялся. Они сидели так, не зная, что сказать, но зная, что каждое слово сейчас могло разбить что-то хрупкое. Феликс прислонился к старшему ближе, обнимая его за руку, словно он вот вот раствориться в воздухе и тихо сказал: — Просто останься. Хёнджин закрыл глаза. — Всегда. Но ведь никто не может обещать вечность.. *** Они просто сидели в обнимку, не убирая руки, Хван позволяя Феликсу цепляться за его тепло. Казалось, время растянулось, превратив их в два силуэта на фоне угасающего дня. Где-то вдалеке раздался глухой звук проезжающего автомобиля, и старший слабо улыбнулся. — Ликс. — Он произнёс его имя так, будто пробовал его на вкус, будто это было единственное слово, которое он хотел сказать. — Мм? Хёнджин убрал руку, но не ушёл далеко — просто переплёл пальцы с его, словно страховал, чтобы не дать сорваться вниз. — Почему мне кажется, что ты боишься? Ли не шевельнулся, но его пальцы слабо дрогнули. — Потому что… — Он на мгновение замолчал, собирая слова, словно разбросанные по полу осколки. — Я боюсь. Хёнджин нахмурился, посмотрел на него внимательнее. В мягком свете фонарей глаза младшего казались потемневшими, как озёра перед штормом. — Чего? Феликс прикрыл глаза, уронил голову на плечо Хвана, пряча взгляд. — Что однажды ты исчезнешь. Хёнджин замер. Слова осели на сердце тяжёлым грузом. Они не были сказаны в порыве эмоций, не были преувеличением, Они были правдой. Старший медленно выдохнул, чувствуя, как сердце сжимается. — Я не собираюсь. — сказал Хван, стараясь хоть немного утешить младшего. — Но ты же знаешь, что мы не можем знать наверняка. Хёнджин обнял его, крепко, будто пытался вдавить в себя, растворить, сделать частью себя, чтобы не потерять никогда. — Даже если всё изменится, — его голос был чуть хриплым, тёплым, наполненным чем-то, что жгло изнутри, — я всегда найду тебя. Феликс прикрыл глаза. Ему хотелось верить. Он хотел верить.