икар 2.0

Придя на работу, Федя попытался начать разговор с Машей — у него не вышло. Она лишь гневно сверкнула глазами и сказала что-то в духе «поищи Катю, вы же теперь лучшие друзья». Что ж, он так и хотел сделать — но Катя уехала на встречу с Меркуловым и Юлианой. Почему-то об этом ему сообщил остальной Женсовет, а не Маша, которая была секретарём президента. Значит, беседа уже была — и, судя по всему, успехом не увенчалась. Теперь комната переговоров из президентского кабинета переместилась, как обычно, в туалет — там девочки, вероятно, утешали Машу. Хотели прихватить Федю с собой, чтобы провести очную ставку и выяснить, наконец, кто прав, кто виноват — но Коротков психанул и не дался. Прилюдное выяснение отношений — это последнее, чего он хотел сегодняшним утром. Если Маша не может нормально с ним говорить без батальона подруг, что ж, он подождёт. Жаль только, что Катя уехала — непонятно, на сколько. Может быть, на весь день. Потому что у Маши была целая группа поддержки, а он остался один. Один и отправился пить кофе в бар. — Покрепче, — попросил он Витька. — А не пронесёт? — ухмыльнулся бармен. — Да если даже и пронесёт, — демонстративно повысил он голос и оглянулся вслед ушедшим девочкам, — я хотя бы займу туалет объективно по делу. А не как обычно! Задумался. Как так вышло, что произошёл этот раскол? Женсовет в составе шести человек против них с Катей — всего двух в наличии? Нет, это не было так очевидно. Почти всё как раньше — Катя ходила с ними обедать, нисколько не ставя себя выше остального коллектива. Они продолжали болтать о чём-то своём, женском, о чём Пушкарёва не могла болтать с Федей, смеялись и веселились. Но первая, самая маленькая трещина всегда появляется незаметно — и Федя чувствовал, что она уже появилась. Коллектив — не только Маша — не поддерживал общение с Алисой. Непонятно, кто на кого влиял: девочки на Машу, или Маша на девочек. Федя не особо и хотел разбираться. На уши они все приседали конкретно, а Кате, наверное, вообще выели мозг чайной ложкой. Шура говорила, что, прежде всего, Алиса — красивая молодая девчонка, а только потом инвалид. Амура говорила, что разложила карты, и грядёт что-то нехорошее. Таня говорила, что он стал уделять Маше слишком мало внимания — а это, между прочим, тревожные звоночки, учитывая, что они ещё даже не поженились. Ольга Вячеславовна была не так резка в суждениях, но просила его как-то подумать о жизни и расстановке приоритетов. Федя и думал. Всё время, что находился наедине с собой — думал. Даже если всем остальным казалось, что он не умеет это делать. Конечно, он не был совсем уж простодушным дурачком: понимал, что за собой несёт дружба с Алисой, и как она может выглядеть в глазах общества. Да, выходило так, что Маше, будучи его девушкой, приходилось делить его с другой — хотя она на это не подписывалась. Справедливо. Могла обижаться. Федя тоже, наверное, обиделся бы, будь на её месте — если бы Маша начала так же бегать к какому-то неизвестному пареньку домой, и говорить, что у них ничего нет, только дружеские отношения. Да и разделять с ним новый вид досуга Маша тоже не была обязана — это он, несмотря на горечь, признавал. Вся суть была в том, что ничего внутри у него не колыхнулось от мысли, что можно было бы Маше и уступить. Перестать её разочаровывать и полностью посвятить себя семейному быту. Маша, конечно, сама слабо понимала, что это такое — семейный быт, всё ещё продолжая бегать по тусовкам и засматриваясь на статусных мужиков… Но, наверное, в Феде ещё оставались какие-то резервы, чтобы пытаться. Другое дело, что он всё меньше хотел тратить эти резервы. Он не желал уступать. В нём больше не было снисхождения к любимой женщине — и в данной ситуации это было самым страшным. Раньше Машины слёзы вызывали в нём нежность и желание утешить. А потом нежность превратилась в раздражение, а желание утешить — в желание встать и уйти. Когда он говорил Кате, что они с Машей — слишком разные, он не кокетничал. Не ждал, что Катя начнёт его переубеждать. Он на самом деле постепенно, шаг за шагом, приходил к этой мысли. Именно в эту разность, в эту начавшуюся трещину мощным клином вошла Алиса, сделав трещину ещё больше. Ну, а то, что они оказались в этой истории вдвоём с Катей, сделало трещину не только большой, но и добавило ей острых краёв. Катя. Какое место она теперь занимала в его, Фединой, жизни? Кем она была? Конечно, другом. Неожиданно близким человеком, о близости с которым он ещё полгода назад и подумать не мог. Да, он, наверное, единственный в коллективе никогда, даже на секунду, не относился к ней предвзято из-за её внешности — но, честно говоря, для него она была не больше, чем одна седьмая Женсовета… Это было очень давно. Одно Федя мог сказать точно: он рад, что Катя рядом. Что было бы, если б она не вернулась в «Зималетто» — страшно представить. Да, может, он не обнаружил бы Машу в объятиях другого. Может, не произошло бы этой нелепой аварии, и с Алисой они никогда бы не встретились. Всё было бы просто и гладко. Тихо и спокойно. Так, тихо и спокойно, они с Машей дошли бы до ЗАГСа, родили бы ребёнка, двух, трёх — если бы, конечно, не сожрали друг другу мозг раньше, тоже тихо и спокойно… Именно это и было страшно. Авария и всё, что было потом, стала выходом из этого «страшно» — как бы ни хотелось этот факт игнорировать. Алиса видела в нём старшего брата. Федя знал, что, несмотря на все её подколки и грубости, она признаёт его старшебратский авторитет. Он был нужен. Вот что круто. В огромном роскошном доме Меркуловых он не чувствовал себя чужим. Лёка часто просила его помочь с бытовой техникой, сетуя на то, что даже у самых дорогих мастеров руки растут из одного места, и в качестве благодарности откармливая его до состояния едва хрюкающего, но очень счастливого борова. Люба и Лиля, несмотря на периодически неадекватное поведение последней, обожали рассказывать ему разные сплетни. Даже сам, великий и ужасный, Станислав Меркулов, хоть и ни разу не говорил с ним наедине, молчаливо подтверждал, что его, Федино, присутствие в этом доме необходимо. Однажды он, проходя мимо по коридору, хлопнул его по плечу и с ухмылкой сказал — после «Икара» тебе, Фёдор, нужно задуматься о собственном сборнике сказок. Почему бы и нет? Конечно, если редактором будет Катя. Она бы придала этим сказкам соответствующую огранку. Оставила бы редакторские заметки на полях. Потому что Кате Федя тоже был нужен — в качестве товарища по несчастью и просто хорошего друга. Почему-то это было очень важно. …Фёдор вспомнил тот день, когда обновлённая Пушкарёва появилась в родных пенатах. А ведь он первый её увидел и узнал — причём сразу, меньше, чем за секунду. Ведь это была всё та же Катя. Просто она научилась одеваться не странно. Завод по производству Доширака на голове — единственное исключение, но это ничего, волосы уже отросли. Он был ей искренне рад уже тогда — пусть Катя и была одной седьмой Женсовета. Всегда ведь радуешься встрече со старыми-добрыми приятелями. Но, наверняка, нашлись те, кто радовался больше. Были те, кто ждал Катю; несмотря на всю эту дикую историю с Андреем, Романом и инструкцией, Федя не сомневался в том, что Жданов хотел Катиного возвращения. Если бы не хотел — не поехал бы в тот роковой вечер с Федей в клуб. Да, что говорить, и с Зорькиным бы он не дрался. Федя помнил эту драку очень хорошо — Андрей Палыч тогда как с цепи сорвался, был готов убить любого, кто встанет у него на пути. Его самого вот чуть и не убил. Пока Катя не зарядила Жданову пощёчину, а Милко не сказал, что дорогие костюмы — это ещё не всё. Снег, холод, темнота. Удивительно, как тогда никто и ничего не понял. Никогда не будет мужчина совершать нелепые безумства ради женщины, к которой равнодушен. Скорее всего, исполняя хитроумный план Катиного соблазнения, Андрей Палыч перехитрил сам себя и влюбился в неё по-настоящему. Несмотря на всю мерзость вскрывшихся обстоятельств — мучился он взаправду. Именно из-за этого и мучился. А уж сейчас, когда Катя стала такой… вряд ли он её вообще хоть когда-то забудет. Теперь выбор был за Катей. Судя по их последнему разговору в пивнушке, она не собиралась ничего повторять. День шёл за днём — и чем дальше, тем меньше в Кате оставалось следов пережитого. В тот безумный январский вечер, когда она позволила себе ударить Жданова, её взгляд был больным. Федя не знал, как это объяснить. Просто она была не в себе. Но теперь, на излёте августа, Катин взгляд лучился спокойствием и умиротворением. Наверное, он мог бы ей дать какой-нибудь совет. Мол, не ломайся, пожалей мужика, ты же видишь, как ему хреново. Любой другой девочке из Женсовета он именно это бы и сказал, чисто из мужской солидарности. Но Кате нет. Потому что она больше не была одной седьмой Женсовета. Кажется, Катина дружба была для него дороже, чем какая бы то ни было солидарность. Что бы она ни решила в итоге — главное, чтобы ей самой было хорошо. Ведь скоро Андрей Палыч вернётся. И, может быть, увидев его после долгой разлуки, Катя всё-таки оттает… Только теперь он, Федя, будет рядом. И если Жданов снова сделает ей больно… Что-то будет. Что-то не очень хорошее — даже несмотря на то, что он всего лишь курьер. *** В «Махаоне», несмотря на дневное время суток, жизнь бурлила и кипела. Проходили самые последние приготовления к показу. Катя с Юлианой приехали к Меркулову, чтобы убедиться в том, что всё идёт как надо. Да, это было грандиозно. Пушкарёва оглядывалась вокруг и понимала, что они с «Зималетто» нехило так замахнулись на успех — теперь новая коллекция просто не имеет права быть провальной. Всё должно быть безукоризненно. И она сама — в первую очередь. В таком пафосном месте очень легко самой стать безликой декорацией, а не руководителем парада. На это она, конечно, не имела права. — Придётся тренировать харизму, — тихо сказала она Юлиане, рассматривая многочисленных танцовщиц, совершенством своих фигур приближённых к куклам Барби. — Зачем тренировать? — удивилась Юлиана. — У тебя её и так навалом. Справишься. — Искренне на это надеюсь. — Не надеюсь, — Виноградова ткнула Катю бордовым зонтиком, — а знаю. Пора уже выходить в свет, а не только бумажки в кабинете перебирать. Привыкай. Ты уже выбрала наряд на мероприятие? — Есть несколько вариантов. Надо посоветоваться. — Посмотрим. Ты должна, нет, просто обязана быть на высоте. Уделать всю эту так называемую богему. — Юлиана оглянулась в поисках Меркулова: — Ну и где его черти носят? Хоть бы раз появился вовремя. Как на коньяк посреди ночи приезжать, так это мы первые, а как по делу… Пушкарёва уставилась на подругу с искренним удивлением: — Посреди ночи на коньяк? Это как? — Ну как? — дёрнула плечом Юлиана. — На машине, как ещё. С водителем, естественно. Примерно раз в полгода. — Странные у вас отношения, — хмыкнула Катя. — И чем этот коньяк раз в полгода заканчивается? — Я тебя умоляю, Кать. Чем может закончиться бесплатный сеанс психотерапии? Его громким храпом и моей больной головой. — Он тебе изливает душу? — округлила глаза Пушкарёва. — Он умеет это делать? — Посмотри на меня, — вздохнула Виноградова, — и назови того, кто не хотел бы мне её излить. Я даже Малиновского убедила, что он будет прекрасным папой. Он уже мысленно имя для ребёнка выбирал. А Станислав — взрослый, состоявшийся мужчина. Все взрослые и состоявшиеся мужчины периодически хотят на ручки к взрослой, состоявшейся женщине. Ну, или просто к женщине. Тут как пойдёт. Катя приложила указательный палец к губам, подавляя многозначительную улыбку. — Ну, тогда из вас могла бы выйти неплохая пара. Он — взрослый и состоявшийся, ты тоже. Кажется, ты единственная, перед кем Меркулов трепещет. Юлиана посмотрела на Катю с огромной иронией человека, который пережил три развода. — Не смеши меня, я и так смешная. — Но почему? — В этом нет никакого смысла. Если сильный мужчина и сильная женщина будут встречаться чаще, чем раз в полгода, место встреч превратится в ринг. Кто-то уйдёт с травмами. Плавали, знаем. — А, может быть, наоборот? Может, вы сможете дать друг другу то, чего другие не могут? Что-то возразить Юлиана не успела — Станислав прервал их на самом интересном месте, появившись за женскими спинами. — Кто кому там что сможет дать? И планирует ли этот кто-то делиться со мной? Пушкарёва и Виноградова обернулись. Юлиана тут же стукнула его зонтом по плечу. — Тебе пощёчину — за то, что опаздываешь. У нас и так дел выше крыши. — Ну-ну, — поднял руки Меркулов, — не злитесь, милые дамы. Подготовка проходит на высшем уровне. Меню утверждено, светомузыка настроена, самые звёздные певцы заказаны. Юлиана, ты же в курсе всех деталей. — Каждая мелочь должна быть проверена ещё раз, — строго напомнила Виноградова, — чтобы потом ни одна из этих мелочей не обернулась огромной катастрофой. — Отставить катастрофу, — спокойно ответил Станислав. — В моих клубах ещё ни разу не было провальных мероприятий. Более того, я уверен, что после этого показа Павел Жданов руками и ногами вцепится в Екатерину Валерьевну и решит оставить её на посту президента насовсем. — Вот это — просто прекрасно. Считаю, что он просто обязан это сделать. Катя почему-то от данной перспективы вздрогнула — что не укрылось от чужих глаз. — Что, Катя, неужели вы этого не хотите? — спросил её Меркулов. — Нет, — твёрдо ответила Пушкарёва и поняла, что совсем не лукавит. — Ничего не изменилось. Я помогаю вывести компанию из кризиса, а потом ухожу. Да и вообще, — отмахнулась она, — давайте не будем говорить о том, что ещё не произошло. — Кать, если Павел предложит, а ты откажешься, — не успокоилась Юлиана, — это будет самой большой глупостью на свете. — Действительно, — подтвердил Станислав, — я уже не раз говорил, что такой быстрый карьерный взлёт редко у кого бывает. Да уж. Что бы там ни говорила Юлиана, но в данный момент сильный мужчина и сильная женщина если и были на ринге, то явно в одном углу. В другом была сама Катя, которая вовсе не собиралась им уступать. — Это не обсуждается, — дерзко ответила она. — «Зималетто» — семейный бизнес, и пусть таковым и остаётся. Меркулов посмотрел на неё как-то очень внимательно — будто сканировал до самой мельчайшей клетки, — а потом сказал: — Ну, если вы и в самом деле уйдёте из «Зималетто», то, думаю, у меня будет что вам предложить. — Нормально вообще, — возмутилась Юлиана, — а ничего, что Катя вообще-то у меня работала? — Помощницей, — мило улыбнулся Станислав, — а у меня директор вышла замуж за француза и скоро улетает. Что лучше? — К твоему сведению, это подло. — Зато дальновидно. Катя, — вновь обратился он к Пушкарёвой, — вы подумайте. Предупреждаю сразу, работы будет много. Начальник я строгий, не такой, как Павел Олегович, люблю контролировать всё и всех. Но не думаю, что вас это должно испугать. Мне нужен проверенный человек с головой на плечах. И желательно, чтобы в этой голове водились хоть какие-нибудь мысли. Я знаю, что у вас они водятся — и даже не одна. Честно? Катя этого не ожидала. Настолько не ожидала, что функция «подумать как следует и всё взвесить» отказала. — Работа меня не пугает, — улыбнулась она. — А предложение я принимаю заранее. «Чтобы точно не было соблазна остаться», — чуть не добавила она. — Уверены? — спросил Станислав напоследок. — Я могу на вас положиться? Катя посмотрела на него со всей серьёзностью. Наверное, она не понимала до конца, что делает, но почему-то этот внезапно открывшийся путь показался ей настоящим спасением. Ещё никогда в жизни она не принимала решения настолько быстро. — Можете. — Да уж, — вдруг усмехнулся Меркулов, — да простит меня Паша. Придётся ему оголить локти для укусов. Но — ничего личного, просто бизнес. Юлиана переводила изумлённый взгляд с Меркулова на Пушкарёву и обратно, не в силах хоть как-то это прокомментировать.