Иван Царевич, Серый и Волк

Серый лежал, раскинувшись на постели. Жар от него исходил такой, что и Волк, и Царевич ощущали его даже без прикосновений. Василиса установила капельницу и наклонилась, осторожно погладив Серого по голове. — Посижу внизу, если что — зовите. — Она обвела обоих парней быстрым взглядом и вышла. Царевич сжался в комок на стуле, глядя в измученное, покрытое лихорадочными красными пятнами лицо Серого. На Волка смотреть было попросту страшно. Укус русалки, доставшийся Серому, предназначался Волку. Серый просто успел вытолкнуть его из воды. А сам выбраться не успел. Царевич устало уткнулся в ладони. Что полагается делать в таких ситуациях? Скорбеть, плакать? Злиться? Да ни хрена! ТАК не было вообще никогда. Почему-то вспомнилось дело с Красной Шапкой, в котором Волк чуть не угодил на обед маленькой милой девчушке, оказавшейся кошмарной тварью из-за пределов мира. Перессали они тогда знатно, а больше всех Серый, которого чуть кондратий не хватил от переживаний. Отпаривались потом в баньке у деда Матвея, старого развеселого хрена, жившего на окраине Калязина. Память уносила в прошлое, в ядреный ароматный дух кедровых поленьев и дружный ржач над Волком, с которого в процессе спасения от чудовища слетели штаны. Они выпили совсем немного, чтобы расслабиться. Грамм по пятьдесят на брата, а развезло как с пол-литра. Серый тогда встал со своего лежбища, чтобы подогнать парку. Полотенце с его бедер соскользнуло, явив друзьям крепкий округлый тыл. На что, помнится, Волк запустил ядреную шуточку в стиле «Так не стой, я холостой». Кто ж знал, что Серый ее так воспримет. У Царевича и то глаза на лоб полезли, когда парень засосал обалдевшего от неожиданности Волка, а потом притянул к себе и начальство. Целовался он как боженька. Царевич опомниться не успел, как тоже оказался без полотенца. Серый развернулся к нему тылом, призывно шлепнув себе по ягодице, и потянул к себе обалдело хлопающего ресницами Волка. Заглотил его член сразу, вызвав протяжный хриплый полустон-полувой. Царевич сплюнул на ладонь и прошелся по собственному немаленькому херу, а остатками слюны умастил задницу Серого. Тот подался навстречу, не прекращая отсасывать Волку. Царевич вначале осторожничал, но Серый сам насадился на его ствол, хрипло выдохнув и на миг приостановив движение. Но вот уже снова спина его двинулась волной, вперед-назад. «Где он этому научился?» — мелькнуло в опустошенном жаждой мозгу Царевича. Волк, видимо, подобными вопросами не задавался, трахал Серого в уста сахарные, молчаливые, придерживая за короткую поросль на макушке. Царевич обхватил круглую задницу Серого и засадил так, что тот судорожно заскреб ногтями по полке, на которой они ухитрились угнездиться втроем. Мир превратился в пульсирующий сгусток, согласное биение трех сердец, в котором не было места ничему другому. Царевич и Волк драли Серого так, как никогда в своей жизни никого не драли. А Серый ухитрялся подмахивать обоим. Царевич наклонился, слизывая капли пота, выступившие на мускулистой спине Серого. Голова кружилась от ощущения пронизывающей силы. Они трое словно были единым целым. И за этим целым не было ничего, кроме радости и оглушающей свободы. Из состояния забытья Царевича вырвал изумленный и даже какой-то испуганный возглас. Он повернул голову и увидел Василису, стоявшую с широко распахнутыми глазами. Проследил ее взгляд. Василиса прижала руки к полыхающим щекам, развернулась и выбежала вон, захлопнув дверь. — Ты чего творишь? — у Царевича прорезался голос. Волк оторвался от губ Серого, которые с упоением целовал до этого. — Иди сюда, помоги мне, — сказал он, глядя на Царевича странным взглядом, — я знаю, как ему помочь. И ты знаешь, просто забыл. Царевич с трудом поднялся со стула. Ноги казались ватными. — Помнишь, как у меня рана на ноге зажила? Ну, которая была от Шапкиных зубов? — Волк торопливо стаскивал с себя рубашку и брюки. — Раздевайся, чего стоишь как статуй? Царевич огорошенно потряс головой. На мгновение ему показалось, что Волк бредит. Но перед глазами все так же стояла заполненная паром банька и Серый, с довольным видом облизывающий перепачканные спермой губы. И Волк, удивленно разглядывающий ногу, на которой после схватки с Красной Шапкой красовалась здоровенная царапина. Сейчас на месте царапины была чистая кожа, пусть немного повышенной лохматости, но абсолютно здоровая… Царевич поймал себя на том, что стаскивает штаны вместе с трусами. Рубашка уже валялась на полу. — А если ты неправ? — спросил он, забираясь на постель и обнимая вялое пылающее тело. — Хуже мы все равно не сделаем уже, смотри, — Волк осторожно повернул голову Серого набок, и Царевич вздрогнул при виде серебристой полоски чешуи на виске. Волк присоединился к ним на широкой постели. Царевич придвинулся ближе и поцеловал Серого в приоткрытые губы. Волк аккуратно перевернул парня на бок и пристроился сзади. Серый дернул головой, широко распахнув покрасневшие глаза. Царевич снова прильнул губами к его губам и неожиданно ощутил раскаленную ладонь, гладящую бок. Волк поддел ногу Серого под колено, приподнимая ее и открывая путь Царевичу. — Давай и ты тоже. — А не порвем? — усомнился Царевич, отворачиваясь и наклоняясь, чтобы вытащить из-под кровати флакон со смазкой. — Жопа не стоит жизни, — Волк был серьезен как никогда, — до свадьбы заживет. Мне тоже капни. Серый дернулся, задыхаясь, цепляясь за подушку, когда два немаленьких члена согласно протиснулись в его задницу. Царевич прикусил губу, с трудом двигаясь в уже занятом отверстии. — Бл-л-лядь! — выдохнул Волк, с такой силой сжимая плечо Серого, что под пальцами проступили красные пятна. Они трахали Серого, сжимая между своими телами. Поначалу вялое и изможденное, тело его постепенно менялось под их бурными ласками. Серый метался, запрокидывая голову так, что мышцы на шее натягивались, как струны. Царевич прикусил ему горло и тут же зализал укус. Волк не был столь нежен, он просто до крови прикусил плечо Серого, урча от удовольствия. Почти у самого пика они остановились, не желая кончать так сразу, а потом возобновили движение. Серый протестующе захрипел на остановку, вжимаясь в их тела. И снова ощущение непередаваемого покоя, единства и свободы захлестнуло Царевича. Они были одним целым, все трое. Всегда были. Иван Царевич, Серый и Волк. Были сейчас — и были много веков назад. Теперь Серый сам закинул ногу на бедро Царевичу, вытягиваясь и дрожа в их руках, пятная своим семенем живот грозного начальства. Они с Волком нагнали его буквально секундой позже, одновременно. Серый повернулся и обнял их обоих, целуя, лаская. Слабая улыбка играла на его губах, снова обретших цвет жизни. Царевич уткнулся лбом в его висок, чувствуя себя выжатым до предела. — Василиса теперь всем растрезвонит, — пробормотал он, прижимаясь губами к щеке Серого , — да и хрен с ним. Пусть трезвонит. Если что, в лес уйдем все трое. — В лесу захочешь — а с голоду не помрешь, — хмыкнул Волк, поглаживая Серого по груди, — так что принимается. Они немного отдохнули, а потом снова взялись за Серого. Лечение — процесс серьезный, и Царевич от души надеялся, что никакая сволочь их не прервет. Утро разбудило криком соседского петуха, оравшего так, словно ему лично архангел Гавриил велел оповестить о начале Апокалипсиса. Царевич подорвался и сел на постели. Несколько мгновений хлопал глазами, пытаясь согнать остатки сна. Рука наткнулась на пустоту, и сон слетел сам собой. — Волк, просыпайся! Центр кровати пустовал. Лишь несколько рыбьих чешуек лежали на подушке и простыне. Переглянувшись, Царевич и Волк бросились к выходу. Слетели по ступенькам, толкаясь, едва не ломая ноги. И замерли, боясь дышать. Из кухни доносились ароматы яичницы и тостов. Серый стоял в фартуке на голое тело и шурудил деревянной ложкой в сковороде. Волосы мокрые после душа. При виде парней он шустро вырубил газ под сковородой и повернулся, ухмыляясь во все тридцать два. Знаками показал, что после ночки все тело ноет. Царевич и Волк сгребли его в объятия и уткнулись с двух сторон в коротко стриженные волосы. Царевичу хотелось плакать и смеяться, но он лишь слегка потряс Серого за загривок. Они обнялись все трое, с наслаждением вдыхая общий запах, наслаждаясь общим теплом. Серый гладил их, обнимал за плечи, отирался по-звериному о тела, метя их собой, а себя ими. Волк сбегал за одеждой наверх, и они успели одеться аккурат перед самым приходом Василисы. Она явилась, волоча два пакета с лекарствами и системами для капельниц. — Он… здоров? — на ее растерянное, ошарашенное лицо было приятно смотреть. — Как видишь, — хмыкнул Царевич, забирая из ее рук пакеты и подталкивая к столу. — Садись, вон Серый завтрак приготовил. — Но как?! — в голосе Василисы была почти детская обида. Она подошла к Серому, потрогала его, погладила плечи, пощупала лоб. — Ничего не понимаю. Как? Как вам это удалось? Ведь все обращались! — Ну, у нас свои методы, — хмыкнул Волк, смачным шлепком по заднице подталкивая стоящего столбом Серого к табурету, — как видишь, вполне действенные… правда, всего с одним зараженным. — Ну вы даете, парни, — Василиса покачала головой и влезла на один из табуретов, придвинув к себе тарелку, — умеете вы удивить, ничего не скажешь. — Ты… это… — Царевич смущенно зыркнул на нее и отвел глаза. — Не говори никому, ладно? Что случается в лесу, то остается в лесу. Окей? — Окей, — кивнула Василиса, накладывая себе яичницу. — Мда… вот что секс животворящий делает! Серый что-то показал на пальцах, слегка покраснел и потянулся к сковороде. — Не секс, а любовь, — перевел Волк, с нежностью глядя на духовного близнеца. А потом они завтракали, посмеиваясь и перешучиваясь, подтрунивая друг над другом. За окном занимался солнечный день. И впереди было много работы. И в череде постоянного кошмара, окутывающего Калязино, эти мгновения покоя были бесценны.