Засада в Нормандии

О том, что произошло в Нормандии, существуют разные истории. В Гарнизоне она обычно принимает вид «Тот раз, когда Атос угрожал убить кузена короля». Д’Артаньян слышал две разные версии от двух разных мушкетеров, но оба не присутствовали при тех событиях, хотя их истории изобилуют подробными и изобретательными угрозами крайней жестокости. Сам Атос, когда его спрашивают, настаивает, что угрозы только подразумевались. Капитан помнит последовавший дипломатический кошмар, переписку означенного королевского кузена с кардиналом и вызванную ей головную боль, но в основном собственную ярость из-за того, как дешево жизни его людей порой ценятся аристократами. Он помнит, как после очень тихо поздравил Атоса за выбранную линию поведения, которой сам последовать не мог. Больше никто и никогда не слышал версию Тревиля, и не услышит. Портос ненавидит эту историю. Он помнит лишь дождь и ужас. Арамис почти не помнит ее совсем. * – Портос рассказал мне историю о засаде в Нормандии, – говорит Констанция. – Кажется, это было три года назад. До того, как мы с тобой с ними познакомились. Д’Артаньян удивленно вскидывает глаза. – Я знаю эту историю. Когда Атос угрожал убить кузена короля. – Что? – смеется она. – Нет, это наверное другая история. Атос? Не верю. – Это правда! Я слышал ее от двух разных людей. Они слегка отличаются в деталях, но… – Он сам тебе рассказал? – Кто? – Атос. Д’Артаньян с сожалением качает головой. – Нет. Он не то чтобы отвечает на вопросы о прошлом. Мне рассказал другой мушкетер. Кажется, кто-то было ранен, когда на конвой в Нормандии напали, а граф, которого они охраняли, не хотел останавливаться, чтобы можно было обработать его раны. И Атос угрожал ему шпагой, прямо перед капитаном, и выгнал его из собственной кареты. – Атос? – неверяще повторяет Констанция. Это кажется невероятным. Она представляет себе непоколебимый взгляд Атоса. Из всех четверых его она знает дольше всех, но в то же время, в некотором смысле – хуже всех. Возможно ли, что Атос позволил себе так потерять контроль, чтобы угрожать шпагой графу? Она поднимает взгляд, ощущая оживленность и немного коварства. – Д’Артаньян, мы должны во всем разобраться. *** – Приятно провела утро? – спрашивает Арамис, передавая ей бокал вина, и хищно ухмыляется. Она тычет его в ребра, потому что он заслужил, но принимает вино. – Дворцовые сады великолепны, – чопорно отвечает она, вздергивая подбородок, и он смеется, словно хорошей шутке. – И вы с д’Артаньяном говорили о… Она краснеет, но упрямо продолжает: – Вообще-то, мы говорили о тебе. Он театрально стонет и скорбно глядит через стол на д’Артаньяна. – Д’Артаньян, ты приводишь меня в отчаяние. Нельзя водить даму на прогулку в садах, чтобы обсуждать другого мужчину, даже если это я. Портос подавляет смех, а Атос усмехается: – Хватит, Арамис. Оставь мальчика в покое. – Он рассказывал мне, какой ты безрассудный идиот, – Констанция краснеет, но не сбивается с пути. Арамис хватается за сердце. – Обвинен в безрассудстве д’Артаньяном. Какая клевета. Констанция несильно бьет его по руке, позаботившись, чтоб это была не та рука, в которую недавно попала пуля. – Этого нельзя отрицать. Портос рассказал мне о том случае в Нормандии. Арамис удивленно оборачивается. – И ты тоже рассказываешь обо мне истории, мон ами? Портос салютует ему бокалом, ухмыляясь. – О каком случае в Нормандии? Одновременные стоны от Атоса и Портоса. – Ты не помнишь. Первую половину ты обхаживал жену графа, а вторую спал, – говорит Портос, и в его голосе легкое напряжение, словно ему не нравится, куда направляется этот разговор. Вдохновленный успехом Констанции, д’Артаньян присоединяется: – Это тот же случай в Нормандии, когда Атос грозился убить кузена короля? – Он не был кузеном короля, – бормочет Атос. Констанция обменивается взглядом с д’Артаньяном. – Так это тот же случай? – осторожно уточняет д’Артаньян, словно опасаясь, что Атос рявкнет на него, или уйдет, или решительно сменит тему. – Он не был никем важным, – говорит Атос, словно продолжая защищать собственные убийственные намерения. – В те времена на дорогах было опасно, а в Париже ничего не происходило, так что король давал мушкетерский эскорт любому, кто приносил ему подарок и платил налоги. Довольная Констанция поудобнее усаживается на скамье и делает глоток вина. Почему д’Артаньян считает, что из них так трудно вытягивать истории? Проще простого. – Но ты в самом деле угрожал его убить? – неверящим тоном спрашивает д’Артаньян, и Атос резко закрывает рот и хмурится, хотя скорее задумчиво, чем раздраженно. – Вряд ли. Не такими словами. Возможно, это подразумевалось. Портос пожимает плечами. – Ты вытащил клинок и наставил на него. Это подразумевалось четко и ясно. – Почему? Что он тебе сказал? – выдыхает д’Артаньян. Атос пожимает плечами и снова наполняет бокал. – Это было давно? Тревиль тебя видел? Этьен сказал, что это произошло прямо перед капитаном, но я думаю, он преувеличивает. Чем он тебя так оскорбил? Атос делает большой глоток, продолжая хмуриться, и Констанция, не в силах сдерживаться, наклоняется вперед. – Если д’Артаньян пообещает больше не задавать вопросов, вы расскажете, что на самом деле произошло? – умоляющим тоном просит она, обводя взглядом всех троих. Атос и Портос смотрят друг на друга. Портос нерешительно смотрит на Арамиса, который пожимает плечами. – Я знаю, какой случай вы имеете в виду. Но слишком мало помню, чтобы сделать из него хорошую историю. – Ладно, – говорит наконец Портос. – Представьте себе самую жалкую дорогу Франции после четырех суток дождя. *** Дорога раскисла от грязи, и карета с какими-то мелкими дворянами, которым выделили мушкетерский эскорт только потому, что король в этот день ощущал особую щедрость, рискует застрять. Портос, находясь достаточно далеко в арьергарде, чтобы не быть услышанным, бормочет под нос что-то нелестное. Арамис широко и бесстыдно ухмыляется, а Атос пытается сохранять невозмутимость. – Подобный язык, когда ты говоришь о троюродном брате короля, Портос, – с хитрецой укоряет Арамис. – Он жирный бесполезный старый ублюдок. А вся Нормандия – свинарник, – мрачно бурчит Портос. Атос ему сочувствует. В хорошую погоду у этой миссии были бы свои преимущества, пусть и чтобы выбраться на пару дней из Парижа, но дождь зарядил надолго и не собирается прекращаться. – Не вся Нормандия. Говорят, в Онфлер красиво, – говорит Арамис, улыбаясь, несмотря на струи воды, льющиеся со шляпы, когда он задирает голову. – А графиня очень милосердна. Он хищно улыбается, и Атос стонет. – Да неужели? И что привело тебя к такому выводу? Арамис смеется. – У нее доброе лицо. – Не знаю, что ты находишь в напыщенных дамах из дворца, – фыркает Портос. – Сплошная пудра и корсеты. И ничего под поверхностью. – Под поверхностью всегда что-то есть, – изрекает Арамис, и по его тону можно было бы счесть, что он философствует, но он снова ухмыляется. – Просто тебе надо лучше научиться их раздевать, мон ами. Атос стонет, а Портос брызгает в него водой, что совершенно бесполезно – все трое уже промокли до нитки. *** В середине дня они замечают следы на обочине, ведущие к деревьям. Возможно, ерунда. Но Портос направляется в голову колонны сообщить Тревилю, и, разумеется, именно тогда гремят выстрелы. Портос выхватывает пистолет из-за пазухи, куда спрятал его в надежде сохранить порох сухим, и целится в первую тень, которую замечает между деревьями. – Капитан! – кричит он в сторону авангарда, хотя Тревиль уже оборачивается, а сзади слышны крики подстегнувших коней Атоса с Арамисом. Он сбоку кареты, близко к придорожной канаве, когда конь спотыкается. Он пытается перехватить поводья, которые бросил, чтобы достать пистолет, но конь тяжело падает. Он успевает спрыгнуть, но на него бросается человек со шпагой, и он неловко, все еще не восстановив равновесия, парирует удар и добавляет второй, чтобы расчистить себе пространство перед следующей атакой. Он выхватывает шпагу и встает спиной к карете как раз вовремя, чтобы встретить второго нападающего. Изнутри доносятся возбужденные голоса дворянок, но на это нет времени. От падения ноет все тело, а для предпочитаемого им стиля схваток на узкой полоске дороги между каретой и канавой слишком мало места. Ему удается удачным пинком отогнать из нападающих, но по другую сторону канавы появляется третий. Пистолет разряжен, и Портос бросает кинжал, но впустую, потому что ублюдок именно в этот момент прыгает в канаву и начинает карабкаться наверх, чтобы вступить в схватку, и у него остается только шпага, и он окружен с трех сторон, и часть его мозга, не полностью поглощенная схваткой, думает, проклятье. Сзади кто-то – Арамис, это всегда Арамис – в панике кричит его имя, а затем слышен возглас Атоса – Что ты творишь?! Он игнорирует обоих, сосредоточившись на том, чтобы достаточно быстро размахивать шпагой. Это хорошая шпага и хорошо ему подходит, но она слишком тяжела для схватки с несколькими противниками на ограниченном пространстве. Один из противников связывает его клинок, и он видит клинок второго, но понимает, что не успеет повернуться. Карета тяжело трещит позади него, словно что-то об нее ударилось, а потом над его головой что-то свистит, попав прямо в голову одному из нападающих. Ему даже не нужно смотреть, он узнает этот эфес шпаги где угодно. И, в любом случае, ему знаком лишь один человек, достаточно безумный, чтобы провернуть подобную выходку. – Ты только что спрыгнул с чертовой крыши? – орет Портос между выпадами; голова идет кругом от просвистевшей в двух шагах от смерти. Арамис сверкает ему улыбкой, словно это уморительно смешно, и кидается в самую гущу схватки на четверых. Портос убьет его потом, если доживет. Они привычно становятся спиной к спине, и вдвоем – Арамис все еще держит разряженный пистолет в левой и использует его как дубинку – достаточно быстро заканчивают с бандитами. Они стоят, тяжело дыша. Портос оборачивается проверить, что Атос и Тревиль и остальные целы, а потом, все еще не стряхнув горячку боя, оборачивается к Арамису. Тот склонился вперед, упираясь руками в колени, но поднимает голову и усмехается ему. Портос хватает его за плечо, не слишком мягко. – Ты чокнутый, – выдыхает он. – Даже для тебя это безумие. Арамис фыркает и начинает выпрямляться, выглядя позабавленным и ничуть не извиняющимся, но вдруг замирает, хмурится и внезапно падает на колени. Он сгибается, прижимая ладонь к ребрам, и из-за грязи и дождя у Портоса уходит минута, чтобы понять; сам Арамис выглядит просто озадаченным. – Он тебя задел? – Я не думаю… Когда Арамис наконец отводит руку, она багровая от крови, и минуту он глядит на нее растерянно, словно не понимает, как кровь туда попала. – Черт, – говорит Портос и перехватывает окровавленную руку за запястье, прежде чем Арамис снова закроет рану. Он наклоняется посмотреть, очень осторожно разводя края прорехи в куртке друга в сторону. Слишком много крови, чтобы что-то разглядеть, а потом Арамис оседает на бок. Портос подхватывает его одной рукой и кричит «Атос!» в серое дождливое небо, пытаясь не дать Арамису упасть лицом в грязь. Атос, резко выдернутый из разговора с Тревилем, вздергивает голову и вскидывает брови. Арамис сжимает в кулаке перед куртки Портоса и дрожит. –Думал, он промахнулся, – выдыхает он, все еще выглядя скорее удивленным, чем страдающим от боли или испуганным. Портос боится достаточно за них обоих. Атос с нечитаемым лицом опускается рядом с ними. – Что случилось? – Он ранен, – коротко отвечает Портос, держа Арамиса за плечо. Атос кивает, поджав губы, и окидывает их взглядом, без сомнения заметив кровь, впитывающуюся в грязь под ногами. – Арамис, насколько плохо? – сосредоточенно спрашивает он. Арамис моргает на него и кидает заторможенный взгляд на собственную грудь. –Я не… знаю, – бормочет он, зажмурившись. Портос давно не видел его столь выбитым из колеи. Мгновение Атос глядит на них, потом оборачивается на Тревиля, который разговаривает с графом через окно кареты, но не перестает кидать на них взгляды. – Нужно вытащить его из-под дождя, – говорит он, по-прежнему ровно и невозмутимо –для любого, знающего его хуже Портоса, который может расслышать напряжение. Он согласно хмыкает, все еще пытаясь подпереть Арамиса так, чтобы можно было расстегнуть его куртку. Арамис уперся рукой ему в плечо, чтобы оставаться более или менее в сидячем положении и не рухнуть в грязь. Его голова склонена вперед, так что лица почти не видно за мокрыми волосами, глаза широко распахнутые и потрясенные теперь, когда горячка боя начала проходить и они все ощущают раны, холод и сырость. Он резко выдыхает через рот. – Давайте… – Атос наклоняется и помогает им передислоцироваться. – Зажми рану. Не раздевай его пока, он только замерзнет. Арамис не издает ни звука, когда его усаживают спиной к боку Портоса. Его губы плотно сжаты, но когда Портос зажимает окровавленную дыру в его куртке, он не может сдержать сдавленный стон. – Я скажу капитану. – Атос на миг сжимает руку Арамиса и заглядывает в глаза. – Подожди здесь. Не спи, понял? – Да, – морщится Арамис и моргает. Он холодный, напряженный вес под боком Портоса, и больше не пытается шевелиться, но все еще дрожит и тяжело дышит. Это плохо, Портос повидал достаточно, чтобы понимать; если он так молчит, это плохо. Атос последний раз обводит их непроницаемым взглядом, встает и уходит. *** – Капитан. Тревиль тут же вскидывает глаза. После засады их подопечные рассержены и напуганы, и мушкетеры все еще исследуют заросли, из которых выскочили бандиты, но краем глаза он поглядывает на Атоса, Портоса и Арамиса, и постепенно ужас проникает в его сердце, потому что они не помогают с последствиями схватки, а значит, что-то случилось. Атос подходит вплотную, щурясь от дождя. – Арамис ранен, – без вступлений говорит он, и Тревилю хочется хотя бы раз оказаться неправым. – Нужно вытащить его из-под дождя, чтобы осмотреть рану. Дорога в Гавр долгая и грязная в это время года, а последний постоялый двор остался в часе езды позади. – Он в сознании? – подражает он спокойному тону Атоса. – Да. Но ехать верхом не сможет. Тревиль кивает и стискивает зубы. – Я посмотрю, что смогу сделать, – коротко говорит он. – Помоги Портосу. Атос испытующе смотрит на него, но кивает и широкими шагами отходит к краю дороги, где скорчились на земле товарищи. Тревиль мысленно вздыхает, подходя к окошку кареты. Граф сильно потрясен засадой, но покрывает это дурным настроением, и последний их разговор состоял из обвинений в некомпетентности, которые он переносил с каменным лицом. Тем не менее, выбирать не приходится. – Месье граф, – окликает он, постучав по дверце кареты. Ставня отходит в сторону, и одутловатое лицо графа высовывается в окно. Его бледная жена и пожилая мать едва различимы в полумраке кареты. – Капитан. Вы нашли источник атаки? – Пока нет, месье. Мои люди ведут расследование. – Тогда я поблагодарю вас, когда… – Я вынужден просить вашей помощи. Один из моих людей был ранен, защищая вас и вашу семью. – Не слишком деликатно, но не повредит, а Тревиль не превыше подобной тактики, когда она может значить чью-то жизнь. – Мы бы хотели перенести его в карету, чтобы обработать рану. Граф слегка отшатывается будто с отвращением, обводя взглядом грязных, промокших мушкетеров, хотя Арамиса и его друзей из окна не увидеть. – В карету? – слабым голосом переспрашивает он. – Да, месье. Его нужно осмотреть в сухом месте. – Мы не можем… Боюсь, это невозможно. Мои жена и мать будут расстроены видом крови. Тревиль стискивает зубы. – Мне жаль их огорчать,– выдавливает он сквозь зубы. – Но это срочно. – Здесь недостаточно места. А обивка дорогая, ну и, моя жена. У нее хрупкое здоровье, и ее не следует тревожить. Тревиль молча кипит от ярости. Если чуть наклониться назад, ему как раз видно троих его лучших солдат, скорчившихся в грязи. Атос склоняется над Арамисом, защищая его от дождя собственным телом, и зажимает руками рану на груди; Портос одной рукой отводит волосы Арамиса с лица и что-то бормочет ему, пока сам он сидит, уронив затылок на плечо Портоса, и тяжело дышит. Дождь на его лице кажется слезами. Тревиль мысленно взвешивает оскорбление малозначительного аристократа против несправедливости и растраты, каковыми станет потеря Арамиса на такой банальной миссии. –Это срочно, месье. Я вынужден настаивать. Граф в ужасе морщится. – Это мое последнее слово, капитан, – бросает он и пытается захлопнуть ставню, но Тревиль автоматически перехватывает ее. Не успевают они заговорить, как за плечом капитана возникает Атос, самообладание которого трескается. – Слишком долго, капитан. Мы его потеряем. – Я не пущу его сюда! Кровь оскорбит мою жену! – взвизгивает граф, и Атос, в первый миг удивленный, обращает на него всю силу своего взгляда. Этому графу не по силам потягаться с аристократизмом, с которым Атос был рожден, с удовлетворением думает Тревиль. – Мой друг, – очень спокойно произносит он, – как раз этим утром говорил, как добра и великодушна ваша супруга. Очень жаль, что она находит кровь, которую он пролил, защищая ее, столь отвратительной. – Ну, послушайте, – слабо защищается граф. – Мне жаль вашего приятеля. Но вы должны понять, что… Он замолкает. Атос вопрошающе вскидывает бровь и ждет. – Это невозможно, – слабо заканчивает он. Лицо Атоса каменное, но он слишком нетерпелив, чтобы поставить графа на место. – Мы несем его сюда, – безапелляционно говорит он. – Вы и ваша жена можете постоять под дождем, пока мы используем карету, месье. Он кидает взгляд на Тревиля, стиснув зубы, и размашисто уходит. Граф таращится ему вслед. Несколько минут граф слишком ошарашен столь явным пренебрежением к его персоне, чтобы отреагировать: Атос и Портос пользуются возможностью, чтобы открыть дверь и протиснуться мимо него. Это далеко от идеала. Когда Портосу и Атосу удается уложить Арамиса на пол кареты, он уже наполовину без сознания, и они трое оставляют на полу из красного дерева лужи воды, смешанной с кровью. Аристократы сбиваются в кучку в одном конце кареты, задрав ноги с пола, и несмотря на настояния графа, что подобное зрелище будет им неприятно, все трое как зачарованные не сводят взгляда с Арамиса, словно с какой-то диковины в цирке. Места слишком мало, это правда; Портос вжимается в стену кареты, держа голову Арамиса на коленях, а Атос, присев на корточки рядом, неловко перегибается через него, чтобы достать до раны. Тревиль стоит под дождем и глядит через открытую дверь, из которой торчат сапоги Арамиса. Рана оказывается неприятным порезом на ребрах, с места Тревиля сложно сказать, насколько глубоким, но горло противно сжимается. Ни один командир не любит видеть на телах своих солдат ран, вызванных его приказами, и хотя он никогда не признается в этом, несмотря на тягу Арамиса к безрассудству, он всегда, даже до Савойи, считал его бойцом, который выживает. Атос промывает рану бренди, и Арамис со всхлипом распахивает глаза; вслепую хватается за что-то, оказавшееся юбками графини и она визжит, выдергивая их. Арамис моргает на нее, словно не понимая, где он и почему здесь она, и невнятно извиняется. Портос, не уделив ей и взгляда, со штормом в глазах, молча протягивает Арамису собственную руку, чтобы вцепиться. Рана не перестает кровоточить, и Атос стискивает зубы, когда прижатая к ней тряпка пропитывается кровью. – Вы еще услышите обо мне, – шипит граф Тревилю, беспокойно переводя взгляд между окном и кровавой операцией у себя под ногами. – Я буду жаловаться на самом высоком уровне. Это неприемлемо. Тревиль кивает. – Мы доставим вас и вашу семью в Гавр, милорд. Наша миссия заключалась в этом. – Моя собственность повреждена! – взвизгивает граф, отчаянно махая на кровавые пятна на юбках жены. Его голос становится все громче и визгливее с каждой жалобой, Атос все крепче стискивает зубы, отчаянно пытаясь его игнорировать, а Арамис даже в полубессознательном состоянии тревожно щурится, слыша спор у себя над головой. – Король все узнает о неповиновении ваших людей, капитан! И кардинал тоже! – Что… что-то случилось? – с трудом бормочет Арамис. – Все нормально, Арамис, – заверяет Портос, мрачно глядя на графа. – Не волнуйся. Граф резко стучит тростью по полу. – Уберите этих людей из моей кареты, капитан! Арамис стонет от стука столь близко к его голове, и Портос напрягается еще больше. Графиня осторожно дергает мужа за рукав. – Жиль, возможно… – начинает она, но он распаляется еще больше. – Нет! Я здесь главный, и я приказываю вам… – он встает, словно чтобы подавить Тревиля разницей в росте, предоставляемой ему каретой, – убрать этих людей из моей кареты сию же секунду. Он толкает ногой Арамиса, словно могут быть сомнения, каких именно людей, и у того перехватывает дыхание. Атос мгновенно вскакивает и подступает вплотную к нему, с кинжалом в руке и бешеными глазами; Атос всегда так сдержан, так хорошо контролирует себя, но сейчас его контроль трещит по швам. Тревиль напрягается, потому что, одобряет он гнев или нет, он не может позволить Атосу убить их подопечного. Он предупреждающе окликает его, но Атос шипит в лицо графа и не обращает на него внимания. – Атос, – громче повторяет он, и настает короткая, звенящая тишина. – Выйдите, месье, – наконец говорит Атос, очень ровным и спокойным тоном. – Можете продолжить свою дискуссию с капитаном на улице. На миг граф кажется неуверенным, но через мгновение выпячивает грудь, как петух, и брызжет слюной: – Не смейте говорить со мной в подобном тоне! Атос не шевелится, вообще совсем, но угроза в каждой линии его тела каким-то образом становится отчетливее, и граф начинает сдавать позиции. На полу Арамис снова тревожно ерзает. – Что случилось? – бормочет он. Портос защитно нависает над ним. – Ничего. Атос заводит новых друзей. Арамис издает фыркающий звук, который может быть смешком, но его лицо слишком напряжено. – Капитан, на два слова, – выдавливает значительно притихший граф и наконец выходит из кареты. Его жена и мать тревожно таращатся ему вслед. Тревиль делает шаг назад, позволяя ему выйти. Атос, продолжая стоять, неотрывно провожает его взглядом и очень медленно и демонстративно убирает кинжал в ножны. *** Каким-то образом Тревилю удается уговорить графа сесть на лошадь и молча кипеть от ярости во главе колонны. Атосу все равно, как он это сделал, если это означает, что ему не придется больше на него смотреть. Арамис без сознания. Кровотечение замедлилось, но не остановилось полностью, и Атос мрачно сидит на полу качающейся, дергающейся кареты, показательно игнорируя двух дам на переднем сидении, и обеими руками прижимает повязку, ощущая, как сокращаются под руками мускулы Арамиса. Портос крепко держит его за плечи, словно он пытается освободиться, хотя он даже не шевельнулся в последние полчаса. Портос тупо глядит в стену кареты и, кажется, совсем не сознает, как крепко он до сих пор держит Арамиса. Атос знает, что он мучает себя последствиями, знает, что он тонет в страхе и знает, что должен сказать что-то, чтобы ободрить его, но понятия не имеет, что. Даже с чего начать. Арамис бы знал, но Арамис молчит. В конечном счете они добираются до жилья. Чем ближе к порту, тем больше деревень жмется к дороге, предоставляя проезжающим трактиры, харчевни и постоялые дворы. Мушкетерам известно по опыту, что большинство из них – жуткие дыры, но сейчас практически все будет улучшением. Первой на их пути оказывается даже не деревня – покосившийся трактир у дороги да пара полуразвалившихся домиков. Тревиль виновато стучит по дверце кареты, и Атос открывает ставню. – Как он? – спрашивает капитан, бегло кивнув графине и вдовствующей графине, прежде чем перевести взгляд на Арамиса. – Без изменений, – выдавливает Атос, когда становится ясно, что Портос не собирается отвечать. На дворе только середина дня, и в любом случае граф не желает останавливаться на ночь в подобном месте, так что конвой движется дальше без них. Атос помогает Портосу поднять Арамиса на руки, Тревиль придерживает им дверь, озабоченно сведя брови. Они идут в трактир и не оглядываются назад. Только потом Атос узнает, что двумя другим мушкетерам пришлось отскребать кровь с пола, прежде чем граф согласился ехать дальше. В зале пусто и не слишком чисто. Мало глупцов путешествуют в такой ливень. Атос громко и нетерпеливо стучит по стойке, пока в комнату не просовывает голову пожилая женщина. Увидев их, она пугается до полусмерти и кидает пораженный взгляд на Портоса, прижимающего Арамиса к груди, прежде чем обратиться к Атосу. – Месье? Вам нужно… – Комната, – резко говорит Атос. – Еще вода, чистая тряпка, иголка и нитка. И вино, или спирт, если у вас есть. Она нервно переводит взгляд с одного на другого. – Ра…разумеется. Вы не… на дорогах проблемы, месье? – Мы королевские мушкетеры, – объясняет он, и она вскидывает брови, но слегка расслабляется. Трое вооруженных до зубов мужчин зачастую были недобрым предзнаменованием в подобных харчевнях. Нетерпение Атоса перевешивает понимание, и он подчеркнуто прочищает горло. – Комната, мадам. Как видите, нашему другу нужна помощь. Она поспешно подчиняется. Они с трудом поднимаются по узкой лестнице, конечности Арамиса выскальзывают из охапки Портоса и задевают стены. Вдвоем укладывают его на узкую кровать. По крайней мере, в комнате чисто и сухо, и можно наконец снять с него мокрую одежду. Атос зашивает рану, чертыхаясь, когда скользкая от крови игла то и дело выскальзывает из пальцев, а Арамис даже не предлагает инструкций или, более вероятно, бесполезных комментариев о качестве его стежков. Он бы согласился. Он бы даже слушал, как чертов идиот бесстыдно флиртует с пожилой хозяйкой, если бы тот подал хоть какие-то признаки жизни. Рана очищена и, будучи зашита, наконец перестает кровоточить. Они разжигают камин и накрывают Арамиса одеялами. Портосу удается уговорить его проглотить несколько глотков воды, но он не просыпается. Не остается ничего, кроме как ждать и наблюдать за ним, и тишина в комнате за стеной дождя кажется удушающей. – Он будет в порядке, – говорит Атос. Собственный голос кажется ему слабым и неуверенным, но все равно слишком громким. Он неловко дергает плечами. – Он всегда в порядке. Портос фыркает, мрачно разглядывая собственные руки. Атос ждет, делает глоток бренди, которым они промывали рану, ждет еще. – Такого не должно было случиться, – наконец хрипит Портос. Атос хмурится, моргает, и не может придумать, что сказать. – Он просто прыгнул… Иногда мне кажется… Пауза тянется так долго, что Атос недоумевает, не забыл ли Портос, что начал говорить. – Думаешь, у него желание смерти? – вдруг спрашивает он. – Желание смерти? – растерянно повторяет Атос. Портос снова рассматривает собственные руки. – После Савойи. С тех пор. Он был… Он вытворяет такие безумства, словно ему даже не приходит в голову, что из-за этого может погибнуть. Но я помню… каким он был сразу после. Что он говорил иногда во сне или в бреду. Он чувствует себя виноватым, что только он вернулся, а потом вытворяет такое, словно… Атос тоже помнит, каким он был, с болезненной четкостью. И Арамис действительно безрассуден, был с тех пор, как он его знает. – Он не стремится к самоубийству,– говорит Атос твердо, и знает, что это правда. Арамис живет так, словно торопится попробовать все и повстречать всех, и не смог бы скрывать такой род пробирающей до костей меланхолии: Атос точно знает, сколько нужно сил, чтобы казаться просто в дурном настроении, когда на душе черно из-за презрения к себе, и никто, уж точно не Арамис, не может казаться столь полным до краев радостей жизни с подобным монстром в груди. – Нет, – бормочет Портос. – Не так… – Это была засада. Их было больше. Даже лучших из нас могут застать врасплох в таких условиях. – Меня и застали. Он был на другой стороне, в безопасности, мог бы даже снять одного из них выстрелом и расчистить мне путь, а он просто… словно это ерунда и ему плевать, что будет… Он замолкает и глядит вниз на Арамиса, глаза которого остаются закрытыми. Атос наблюдает за ними тихо, пытаясь придумать что-то ободряющее. Очень бы помогло, если бы Арамис открыл свои чертовы глаза и поучаствовал в разговоре, для которого Атос явно не подходит. – Хочешь сказать, что ты бы не вмешался, если бы врасплох застали его? – медленно спрашивает Атос, зная, что это нечестный вопрос. Портос мгновение молчит. – Он просто не думает, – бормочет он. – Да, – соглашается Атос. – В таких ситуациях – не думает совсем. *** Портос прищуривается в темнеющее небо и задумчиво делает глоток вина. – Вот в общем-то и все. Капитан и остальные довезли этого ублюдка до его корабля. Мы несколько дней оставались в трактире, пока Арамису не стало лучше. Арамис сияет и прислоняется спиной к колонне, забросив ноги на стол. – Он выжил? – переспрашивает Констанция и морщится, осознав, что за глупый вопрос. – Разумеется, – шепотом укоряет она себя, и Арамис подмигивает ей. – А от графа были какие-то неприятности? – спрашивает д’Артаньян. Портос пожимает плечами и глядит на Атоса. – Какое-то время он был занозой в боку капитана. Очевидно, он написал множество писем кардиналу, с требованием отдать меня под трибунал или потребовать с одного из нас оплатить замену кареты и выведение пятен с платья его жены. – Ты серьезно? – таращится на него д’Артаньян, но выражение лица Атоса не меняется, так что это остается тайной. – Наконец слухи дошли до короля, и, к счастью, на той неделе он оказался расположен к мушкетерам. – Атос допивает вино и задумчиво разглядывает осадок, прежде чем закончить: – С тех пор графа не приглашали ко двору, насколько мне известно. – Что, учитывая множество притягательных черт его жены, весьма печально, – говорит Арамис, и кто-то пинает его под столом.