Гадкая академия

День святого Валентина — в этот день Кайгаку казалось, что весь мир сошёл с ума. Все только и думали что о романтике и прочей ерунде. Все свои девятнадцать лет сознательной жизни он был уверен: любовь — как клубника в шоколаде. По слухам — восхитительно, но на деле сочетание тающего от лёгкого прикосновения пальцами шоколада и клубники, из которой сочится горьковатый сок, — просто отвратительно. Но на двадцатом году всё резко изменилось — настолько, что Кайгаку едва успел моргнуть. Теперь его сердце бешено колотилось, ноги подрагивали, а ладони потели, словно у сопливого школьника. Он влюбился. И теперь, как идиот, вместе с Агацумой ходил по магазинам в поисках идеального шоколада. Правда, пара часов блужданий от прилавка к прилавку ничего не дала. Кайгаку мысленно отмечал, что Зеницу относится к выбору подарка для Аой уж слишком серьёзно, как будто от этого зависела его жизнь. Хотя сам он вёл себя точно так же. — А-а-а-аники! Ну почему тут нет ничего хорошего?! — воскликнул Зеницу, беря в руки очередной праздничный набор. — Да я откуда знаю? — буркнул Кайгаку, задумчиво осматривая витрину. — К слову, разве не она должна дарить тебе? Кайгаку, несмотря на работу в школе, редко понимал подростков. А вдруг эта долгая традиция неожиданно изменилась? — Да, но как я девушку без подарка оставлю-то?! — возмутился Зеницу. — И вообще, а давай я сам шоколад сделаю! С магазинами никакого толка! Кайгаку лишь усмехнулся, но ему было неспокойно. Будто бы кошки скребли когтями по его и без того больной душе. А если он так и не найдёт идеальный подарок? А если оплошает? Эти мысли, как мусор, скапливались в голове, отчего виски начинали пульсировать, а голова становилась тяжёлой. Но тут краем глаза он заметил нечто неожиданное. На полке одиноко стояла плюшевая игрушка — кот. Чёрно-белый, пушистый, с милой мордашкой. Довольно крупный, даже «упитанный». Правда, молния на спине слегка смущала, но, подумав над её предназначением чуть дольше пяти секунд, Кайгаку понял — внутри, скорее всего, конфеты. Осторожно взяв игрушку в руки, он осмотрел её со всех сторон. Как ни погляди — идеальный подарок. На лице физика даже появилась лёгкая улыбка, пока его не вывел из раздумий радостный крик Зеницу: — Братишка, я нашёл! Аой же любит зефир, да? Смотри, букет из маршмеллоу и зефира! Радости Зеницу от удачной находки не было предела, но тут он заметил, что и у брата в руках был подарок. — А? Кошка? — Это не то, о чём ты подумал, — начал было оправдываться Кайгаку, лихорадочно придумывая отговорку, но Зеницу тут же воскликнул: — Ой, да не отнекивайся ты! Ты тоже решил что-то подарить, да? А кто эта девушка? Она с работы? Да? Нет? Кайгаку оборвал поток вопросов одним аргументом — пригрозил, что не купит для Аой подарок за свой счёт. — Да у меня как раз деньги с собой есть! — возразил Зеницу, но от расспросов не отказался. Пришлось Кайгаку весь оставшийся вечер терпеть болтовню брата, его хитрые взгляды по дороге домой, а потом ещё и недоумённый вопрос деда: — А что, собственно, случилось? «Любовь случилась», — может, и ответил бы Зеницу, если бы не страх получить от брата по голове.

***

День святого Валентина наступил незаметно. На улице было прохладно и пасмурно, но это совсем не портило атмосферу праздника. Парочки, как и в прошлом году, как и позапрошлом, отмечали этот день, наслаждаясь друг другом. А вот одиноким людям было не до веселья. Кто-то не обращал внимания на почти всеобщую радость, кто-то недовольно бурчал, глядя на влюблённых, а кто-то, как Гёмей, лишь иногда грустно вздыхал, краем уха слыша очередное признание в любви. Первое время учитель обществознания пытался отвлечься проверкой тетрадей, но они неожиданно быстро закончились. Тогда он решил заглянуть к школьному психологу. Не то чтобы они с Танджиро много общались, но, как думал Гёмей, сейчас у него никого нет, а значит, можно ненадолго спрятаться в его кабинете. Как оказалось, он ошибся. Застал историка в объятиях психолога. К счастью, те его не заметили, а Гёмей поспешил удалиться. И вот он снова в своём кабинете. Совершенно один. Разве не чудесно? Нет, совсем не чудесно. Хотя… можно ли считать присутствие так и не подаренной коробки конфет за компанию? Гёмей вздохнул, опустился за рабочий стол и взял в руки несчастный подарок. Сколько раз он пытался его вручить? Несчесть. Сколько раз всё шло не так? Тоже несчесть. То слишком много людей рядом. То этого человека нет в школе. То ещё что-то. И каждый раз, вместо того чтобы сделать шаг вперёд, Гёмей только грустно вздыхал после очередной неудачной попытки. Конечно, можно было бы просто признаться в чувствах. Можно было, но не выходило. Язык заплетался, заранее заготовленные слова улетали из головы, ноги подкашивались. Громоздкое тело вдруг становилось неловким, неуклюжим, а самому Химеджиме хотелось провалиться сквозь землю. А лучше — сразу сгореть в ядре солнца, лишь бы не пылать от стыда и смущения прямо сейчас. Лишь бы не видеть больше таких красивых бюризовых глаз, не испытывать желание погладить чужую черную макушку или поцеловать тонкие и искусаные губы, не мечтать о том, чтобы обнимать по ночам чужое тело, которое по сравнению с телом Гёмея казалось крохотным. Из мыслей его вытаскивает весёлый голос Мицури, девушка казалась даже веселее обычного. — Гёмей, представляешь! — радостно начала учительница технологии, но, заметив очередной грустный взгляд друга и так и не подаренный подарок, тут же слегка поубавила свой пыл. — Ох, Гёмушка, опять не вышло? — В голосе девушки звучало неподдельное сочувствие, пока мужчина лишь грустно отвёл взгляд куда-то в сторону. — Я пока не пытался, — пожал он плечами, осторожно поглаживая коробочку. Казалось, в таких руках, как у Гёмея, одно неловкое движение — и упаковка смялась бы в мгновение ока. Но, на удивление, этого не происходило. Мицури тихо заскулила, словно маленькая собачонка. Её доброе сердце разрывалось от вида такого нежного великана, и она, не выдержав, вдруг обняла его, завопив так громко, что её, казалось, можно было услышать на другом конце города. — Гёме-е-еюшка! Ну чего ты раскис, как лимон? Ну не надо так! И вообще, ты же ещё не подарил, тебя ведь не отвергли! Ну же, попытайся, мой ты хорошенький! — Она выдавала аргументы «за» как под диктовку, не оставляя ни одного «против», повторяя, что всё будет хорошо. А тем временем мужчина отчаянно пытался выбраться из её хватки, что со стороны выглядело на редкость забавно. — Хорошо, я попробую сделать это сегодня, — наконец, сдавшись, согласился великан, кое-как выбираясь из удивительно сильных объятий девушки. Иногда он задавался вопросом: а он ли тут по силе как медведь, или всё-таки Мицури?

***

— Гляди, Кайгаку, что у меня есть! А-а-ав, получилось! Получилось! — радостно кричал Зеницу, держа в руках шоколадку в виде сердца с орешками. Кажется, сейчас младший был на седьмом небе от счастья, держа подарок от Аой. — Да-да, я очень за тебя рад, — особо не слушая, ответил Кайгаку, быстро проверяя тетради учеников. Зеницу недовольно фыркнул, но тут же заметил того самого чёрно-белого кота, кое-как спрятанного в сумке у брата. — Ой, зануда! — воскликнул он и, хитро улыбнувшись, шепнул брату на ухо: — Но если хочешь, я мог бы тебе помочь подарить твоей суженой это чудо. Кайгаку вздрогнул, невольно покосился на брата, а затем строго сказал: — Если не прекратишь, самостоятельную устрою. Он знал, какие у Зеницу проблемы с физикой, но, смущённый, сказал это так неуверенно, что угроза вышла совсем не страшной. У меня сегодня нет физики, — заметил Зеницу, понимая, что сегодня брату угрожать не выйдет, а значит, можно ещё немного потрепать ему нервы. — Чёрт, — устало протёр глаза Кайгаку. А тем временем Зеницу, полный энтузиазма, сломя голову помчался думать над способом помочь горе-романтику. Раз Кайгаку притащил подарок в школу, значит, это кто-то из школы. Значит, учитель или кто-то из персонала. Он так быстро бежал и напряжённо размышлял, что не заметил одного из учителей и благополучно врезался в него. Зеницу комично замахал руками, чуть не упав на пол. Благо, чужие руки успели подхватить его за плечи, помогая устоять. — Ай! — воскликнул он, поднимая взгляд. Перед ним стоял Гёмей. Великан одной рукой удерживал его, а вторую зачем-то прятал. — А, здравствуй, Агацума. Послушай, а твой брат сейчас в кабинете? — тихо спросил он, наконец отпуская мальчика, убедившись, что тот может стоять. — Аники? Да-да, в кабинете! Он, это, там тетради проверяет, ну и… как подарок пода… ой. Зеницу захлопнул рот ладонью, когда понял, что сболтнул лишнего. Правда он не заметил, как у великана сердце ушло в пятки. — Что? — переспросил учитель обществознания. — Да ничего, ну, до свидания! — Зеницу поспешил удалиться, но, уже отбежав, вдруг обернулся: — А зачем вам аники? Гёмей поёжился, пару секунд молчал, но всё-таки тихо ответил: — Да… документы хотел, чтобы он забрал. Они у меня в кабинете. Отличная отмазка, всегда срабатывает. Главное, больше не слушать, что там говорит Агацума. Гёмей смотрел куда-то в никуда, не в силах собраться с мыслями. Потом его взгляд упал на несчастный подарок. Неужели он так долго не решался, что в итоге опоздал? А может, у него никогда и не было даже крошечного шанса на взаимность? Ответов он не знал. Понимал лишь одно — он не хотел смущать и усложнять жизнь Кайгаку своими неуместными чувствами. Лучше уйти в кабинет. А то ещё загораживает тут проход со своим-то ростом…

***

Честно сказать Кайгаку никогда не считал себя трусом даже напротив, на ужастиках он никогда в жизни не орал как собственно и на разного рода аттракционах по щекотанию нервов, но этот гребанный кот и этот гребанный день святого Валентина пошатнули его веру в себя. А солнце решившие под вечер вылезти из-под туч, невзначай окрашивало все в красно-оранжевые цвета, намекая, что этот день вот-вот закончится. Потому парень, взяв свои то ли яица, то ли последние остатки храбрости в кулак, размазал стены страха и, прихватив кота с собой, почти что ворвался в чужой кабинет. Почему почти что? Потому что дверь была закрыта. Гемей ушёл домой. Кажется, у Кайгаку начинал дергаться глаз. Ладно, он не сопливый подросток и на традиции ему всегда было до лампочки. Попросту оставит этого кота, правда он все еще не был уверен, а стоит ли подписывать, что подарок от него.

***

Гёмей медленно шёл в сторону дома, то и дело замечая, как влюблённые парочки бегут, держась за руки. От этого он чувствовал себя неправильным, будто бы его никогда и не должно было существовать. Ну и пусть не существовало бы… Тогда он не мешал бы со своими никому не нужными чувствами, заботой и… Он забыл коробку конфет. Мужчина хлопнул себя по лицу. Отлично! Только этого ещё не хватало. Зная, как в кабинетах жарко, наверняка скоро расплавится. Оставлять дела на потом он не любил, да и далеко ещё не ушёл, поэтому развернулся и поспешил обратно в школу. Подойдя к вахтёрше, он тихо попросил: — Здравствуйте, можете, пожалуйста, дать ключи от кабинета 1-А? Я кое-что забыл. Старушка в больших круглых очках кивнула, развернулась и начала искать ключ. Но вдруг хлопнула себя морщинистой ладошкой по лбу и воскликнула: — Ох! Их же Кайгаку забрал! Сказал, что нужно тебе отнести какие-то там документы. После этих слов Гёмей будто почувствовал, как его сердце разрывается на куски, а руки и ноги предательски задрожали. — С тобой всё в порядке? — обеспокоенно цокнула старушка. Мужчина пробормотал что-то невнятное и поспешил в свой кабинет.

***

Кайгаку выдохнул, наконец-то положив чёртового кота на стол Гёмея. Вот и отлично: ничего лишнего! Осталось лишь поскорее убраться отсюда… Минуточку. А это ещё что такое? Коробка конфет. Неужели он опоздал? Решив не вести себя как герой дурацкой романтической драмы, Кайгаку осторожно взял коробку в руки: ничего необычного, просто конфеты в форме сердца. Только вот предназначались они, судя по подписи… ему. Щёки невольно загорелись, а на губах так и хотела появиться дурацкая улыбка. Но мужчина кое-как сдержался, не позволяя ей проявиться. Однако тут он услышал чужие шаги, а затем — громкое дыхание. Обернулся и увидел Гёмея. Щёки у того также покрыты румянцем, на лбу сверкают капельки пота, волосы растрёпаны, а в глазах — явное волнение. Кайгаку смотрит на него пару секунд, слегка хмурясь по привычке. Гёмей же неловко переминается с ноги на ногу, будто ждет, что физик сейчас либо швырнёт в него эти чёртовы конфеты, либо наорет. Но вместо этого Кайгаку берёт уже свой подарок, чуть не пружиня при ходьбе, подходит ближе, заглядывает в чужие почти белые, лишь слегка голубые глаза, прежде чем просто преподнести подарок. Ему приходится встать на цыпочки, чтобы кот оказался прямо у носа мужчины. Гёмей пару секунд лишь смотрит, прежде чем поймать Кайгаку в свои объятия. Им сейчас не нужны слова, чтобы понять друг друга. Ведь ту тревогу, что преследовала их весь день, как ветром сдуло — и возвращаться она явно не собиралась.