Часть 1
9 августа 2025 г., 15:52
часть 1
Дворник Егорыч сидел на скамейке во вверенном ему дворе и дрожащей пятернёй почёсывал заросший подбородок. Вчера он знатно отметил неожиданно для него образовавшийся праздник — День Котов.
Об этом празднике ему сообщил приятель, проживающий в соседнем дворе слесарь-водопроводчик Коля, заглянувший к нему под вечерок с бутылкой в кармане и банкой кильки в томате в другом.
Котов Егорыч не любил. А выпить — наоборот, очень даже, поэтому Колю не прогнал, а напротив — повёл в свою каморку в полуподвальном этаже того же вверенного ему дома. Одной бутылкой дело, конечно, не обошлось, поэтому чувствовал себя сейчас Егорыч ну оочень нехорошо! Перед глазами роились мушки, в груди пузырилось странное томление, а руки отказывались совершать даже простейшие действия, посему, сидел Егорыч на скамейке в надетых задом наперёд штанах, расстёгнутой до пупа рубахе и калошах на босу ногу. Дрожащими пальцами дворник скрёб по бокам, пытаясь обнаружить карман, но — тщетно, так как карманы, равно как и гульфик, располагались теперь сзади.
Подняв глаза, Егорыч увидел сидящего прямо перед ним рыжего котяру, смотревшего на него зелёными не мигающими глазами с любопытством и, некоторым укором даже. Сообразив, что в нынешнем его состоянии виноват не кто иной, как именно этот самый представитель кошачьих, Егорыч попытался ухватить черенок прислонённой к скамейке метлы, чтобы вздуть наглого котяру, но промахнулся и сунулся вперёд, немилосердно стукнувшись лбом о дорожку и выставив в небо зад, с расстёгнутой на нём ширинкой. Кот глумливо ухмыльнулся, и, задрав хвост важно прошествовал прочь, даже не оглянувшись на копошащегося на дорожке дворника.
***
Кот оный еще недавно был бездомным, ютившимся по подвалам и чердакам представителем многочисленной кошачьей диаспоры, обитающей в окрестных дворах. Но недавно судьба, в виде хорошенькой барышни Леночки с первого этажа, улыбнулась ему.
Сидевшая на скамейке у подъезда Леночка, кормившая хлебными крошками голубей, заметила крадущегося за птичкой кота и окликнула его:
— Эй, разбойник, охотишься?
Коту ничего не оставалось, как отвлечься от нарушенной охоты и обратить внимание на барышню. Она внушала доверие — чистенькая, опрятная, со светлыми кудряшками, забранными голубенькой, в цвет глаз, лентой.
— Эй, кыс-кыс, подойди-ка сюда!
Кот доверчиво подошел и подставил спинку под ласковые ручки Леночки. Та погладила, почесала за рыжим ушком, да и… забрала к себе. Принесла домой, накормила, помыла и отправилась с ним в лечебницу.
Там кота тщательно осмотрели, сделали прививки и необходимые анализы. Ко всем процедурам кот отнёсся философски, не вырывался, голоса не подавал, сидел смирно и только жмурился на Леночку.
На обратном пути зашли с новоявленной хозяйкой в специальный магазин, где приобрели мисочки, лоток и несколько игрушек. Так кот обрёл дом. А еще имя — Лютик.
— Ты такой яркий, прямо как лютик! Не против, если так я тебя и назову?
К новому имени кот отнёсся скептически, но возражать не стал, здраво рассудив: кто кота кормит, тот и имя придумывает, чего уж!
Леночка оказалась прекрасной хозяйкой — в мисочке всегда был вкусный корм и свежая водичка, перепадало и молочко. Чтобы кот не скучал, хозяйка открывала форточку окна, выходящего на крышу подвала, и Лютик отправлялся на прогулку. К возвращению хозяйки с работы, он уже нежился на диване, или в кресле, жмурясь от довольства жизнью.
***
Одним ранним туманным утром Лютик, проснувшись и сладко зевнув, спрыгнул с кресла и вальяжно направился в кухню. Потряхивая хвостом, он размышлял о том, чего ему сейчас хотелось бы больше, — молока, или же говяжьих сосисок, которыми хозяйка регулярно баловала питомца. На пороге кухни Лютик резко затормозил и плюхнулся пушистым задом на пол. Возле кухонного стола, на краешке стула сидел мужичок, облаченный в светлую рубаху-косоворотку и полосатые штаны. На ногах мужичка красовались мягкие короткие валеночки. Был он лохмат, имел пушистые пшеничные усы и бородку. Лукавые светлые глазенки улыбались, образовывая в уголках забавные лучики-морщинки. Сложив на животе короткие ручки, мужичок заговорил неожиданно приятным баритоном. — Ну здравствуй, новый жилец. Мужичок качнул валенками вперёд-назад и подбоченился. — Докладывай, Лютик, как обстановка? Как тут дела без меня, всё ли спокойно? Не хворала ли хозяйка? Лютик с лязгом захлопнул приоткрытую пасть и мявкнув от неожиданности поинтересовался: — Прошу прощения, сударь, а вы кто? — Ну дык домовые мы, — мужичок ласково улыбнулся коту, — Ерофеем меня кличут. — А откуда вы меня знаете? — Так как только ты вселился сюда, я к тебе присмотрелся, понял что кот ты порядочный, уравновешенный, хоть и молодой ещё. А после того как ты хозяйкиному ухажеру в ботинки нассал, я решил, что дом на тебя можно оставить. — Ерофей склонил голову к плечу и порассматривав Лютика ещё немного, продолжил: — Я и отправился родных навестить. При упоминании о ботинках, в которые кот действительно нагадил, — надо сказать, не без удовольствия, Лютик застеснялся, а потому зажмурился. — Не понравился он мне, ухажер этот. Глупый какой то, и грубый, пнуть меня собирался, пока хозяйка не видела. — Вот и мне он не глянулся. Думал всё — надо бы как-то хозяйке намекнуть, что плохой он человек, да что там, гадкий человечишко! Да как же я намекну? Не положено мне перед людьми то являться, не по правилам это. — Он ить что удумал, ухажерка то этот, — продолжал Ерофей, покачивая валенками, — Прописаться здесь хочет, у хозяйки. Жить ему негде, у тётки своей квартирует пока. От жены и двоих деток ушел, в другом городе они остались. А сам хозяйку нашу обхаживает, чтоб прописаться, а потом жилплощадь то и поделить! А она — добрая душа, доверчивая очень, думает, и вправду он к ней с любовью, да. Я уж пытался отвадить его, и рыбу тухлую в карман засовывал, и пугал вечером в подъезде! Но он, ухажерка тот, упрямым оказался! Ходит и ходит… — А ну как выгонит меня хозяйка, если ухажер-то захочет? — засомневался Лютик — Это вряд ли, привязалась она к тебе очень! Но всё равно, что то ещё надо придумать, чтоб отвадить его, или чтоб хозяйка узнала о планах его коварных! — Да как же так сделать то можно? Вам показываться нельзя, а я говорить не умею! Что ж мне теперь, каждый раз ему в ботинки ссать?! Чревато это… прибить может, когда хозяйки не будет рядом! — Вот и надо придумать что-то, — Ерофей поскрёб подбородок. — На днях совет соберём, домовые придут знакомые. Вместе то может и решим что. С улицы, через открытую форточку донеслись вдруг громкие звуки непонятного происхождения. Сначала грохот и лязг, потом тоненький вой и вслед неразборчивое, но довольно громкое бормотание. Лютик, вздыбив от испуга хвост, вскочил на подоконник, просквозив мимо удивлённого Ерофея, и сыпанул через форточку на крышу подвала — посмотреть, что в такую рань происходит во дворе. А происходило следующее. Вышедший поутру прогулять собачку своей супруги живущий на третьем этаже инженер Пескарёв, наткнулся на оставленный дворником Егорычем инвентарь, в частности метлу и широкий железный совок. Инвентарь оный был прислонён к пустой металлической урне, которая обычно стояла в углу двора, а сегодня была принесена неизвестными лицами прямо к двери подъезда. Не ожидавший встречи с урной Пескарёв широко зевнул и посмотрел в небо, сделав решительный шаг навстречу новому дню. Зевок он завершить так и не успел, зацепившись за урну, с ужасным грохотом завалившуюся набок. Взмывшие вверх инженеровы ноги, стремительно опустились на землю, перед носом шедшей следом собачки модной породы мальтипу, которая от неожиданности метнулась прочь, взвыв от страха. Инвентарь в количестве двух предметов, лишенный точки опоры, приземлился сверху на распластанного Пескарёва. Инженер огласил двор столь замысловатыми ругательствами, что даже сидящий на крыше подвала Лютик зажмурился от стыда. На шум из окон стали выглядывать недовольные неожиданной побудкой жильцы. Вышедший на балкон профессор Синельников, живущий на втором этаже, строго обратился к Пескарёву: — Что же это вы, голубчик, хулиганите с утра пораньше? Да ещё выражаетесь! Инженер, истратив весь подходящий случаю словарный запас только молча пыхтел, пытаясь словить по-прежнему воющую от страха собачонку, уворачивающуюся от его растопыренных рук. Скандал, между тем, набирал обороты. Разбуженные внеурочно жильцы шумели и строили предположения, зачем инженеру Карасёву понадобилось извлекать из привычного угла урну и устраивать показательные гимнастические выступления в столь ранний час. Кто-то клял нерадивого дворника, побросавшего инвентарь посреди двора, а дородная дама Евдокия Львовна, хозяйка препротивнейшей болонки Жужи, успела даже позвонить в домоуправление и вызвала начальницу, Галину Петровну. Инженер Карасёв, словивший наконец непокорную собачонку, прицепил к ошейнику извлеченный из кармана поводок и, гордо расправив плечи, независимой походкой направился вон со двора, держа направление к ближайшему скверу. — Эх, не дошёл до лужи, — высказал вслух сожаление Лютик, с интересом наблюдающий за всем происходящим. Не то чтобы ему не нравился инженер, но Лютик не любил собак. И если бы Карасёв попал в лужу, да еще вместе с вредной мальтипу, с которой кот перманентно ссорился, Лютик счёл бы начало дня определенно удачным. — Значит, не для него лужа предназначена. — Раздался рядом рассудительный голос домового. Ох, как прав был Ерофей, как прав! Пока соседи собачились, из своей каморки пошатываясь вышел на свет Божий дворник Егорыч. Некоторые из жильцов, успевшие выйти во двор, гневно вопрошали у ничего не понимающего дворника: — Почему такой бардак во дворе? Метла валяется, урна мешает проходу, и лужа! Обещали ведь лужу ликвидировать! Лужа в центре двора и вправду была знатная, — широкая, глубокая, собравшая в своей середине фантики от конфет и шелуху от семечек. Обойти её, конечно, не составляло труда, двор был большой. Но в тёмное время лужа коварно подстерегала зазевавшихся прохожих. Слесарь-водопроводчик Коля, например, регулярно совершал нечаянные заплывы, возвращаясь от Егорыча в неустойчивом состоянии. Похмельный дворник обескураженно разводил руками и вращал налитыми кровью глазами. Наконец, собравшись с силами, поддёрнув тренировочные штаны (брюки он после известного казуса больше не рисковал надевать с похмелья), наклонился с целью поднять павший инвентарь и… не удержавшись на нетвёрдых ногах, рухнул кулем, погребая под собой метлу и совок. В это время во двор торопливо вошла начальница домоуправления Галина Петровна. Разогнавшись, она совершенно не ожидала увидеть перед собой большую лужу, и, запоздало пытаясь затормозить, потеряла равновесие, и взмахнув руками, как чайка крыльями, погрузилась в мутную глубину. Возвращающийся из сквера инженер Пескарёв изумлённо наблюдал развернувшуюся картину: мужская часть жильцов, закатив штанины, извлекала из лужи домоуправительницу Галину Петровну, волоча её за руки почему-то в разные стороны. женщина булькала и задушенно ругалась. Дворник Егорыч, сидя посреди двора и томно опираясь на опрокинувшуюся урну, прижимал к сердцу метлу и бессмысленно таращился на происходящее. Евдокия Львовна взволнованно металась по краю лужи и сбившимся голосом раздавала советы тянущим Галину Петровну из пучины соседям: — Тяните в одну сторону! Что ж вы её не туда тянете?! — А куда? — басил жилец с первого этажа, отставной майор Иннокентий Палыч. — Да, а куда? — бэк вокалом подтягивал студент Лёшик, крепко ухватив домоуправительницу одной рукой за ладонь, а другой за воротник жакета. Галина Петровна вырывалась, сучила коленями в воде и ругалась на чём свет стоит. — За ноги, за ноги её возьмите! — советовала Евдокия Львовна. — Отпустите меня! Я сама выйду! — Да как же вы выйдете, вы же тонете! — Отпустите! — задушенно пищала домоуправша, и мужчины, наконец прислушались к её мольбам, отпустили, отчего почти вставшая на ноги дама, потеряв опору, опрокинулась назад в лужу. Глядя на всё это безобразие, дворник пришёл в себя и, заметно оживившись, кинулся на помощь своей начальнице. Петляя и загребая ногами, он резво достиг края водоёма и простёр дрожащую ладонь в сторону поднимающейся из воды домоуправши. В этот же момент отмер и отставной майор, ринувшись наперерез Егорычу. Столкнувшиеся на краю лужи спасатели, словно шарики для пинг понга отскочили друг от друга, при этом отставник повалился назад, на свою пятую точку, а дворник ласточкой полетел вперёд, покрыв собой уже до истерики уставшую от водных процедур Галину Петровну. Конец спасательной операции положила сама домоуправительница. Кое как выбравшись из-под тяжелого похмельного тела Егорыча, она ступила на сушу, приглаживая мокрые пряди волос с застрявшей в них подсолнечной шелухой и оглашая двор напрочь лишенными цензуры выражениями, обещая и нерадивому дворнику, и горе-спасателям непростую, но очень интересную жизнь. Вы наверное думаете что коты не умеют смеяться? Так вот, — это не так. Лютик просто умирал со смеху, сожалея лишь об одном — ни одна из собак не попала в лужу. Сидящий рядом Ерофей тоже посмеивался в усы, потирая ладошки. — Интересное представление, надо бы почаще выходить во двор, — заметил он. Представление тем временем продолжалось. Расположившийся в луже разомлевший Егорыч пускал пузыри и решительно не представлял себе, как выбраться на сушу. Холодная вода медленно но верно разгоняла похмелье, но конечности отказывались служить. — Помогите ему выбраться! — Скомандовала Галина Петровна, но дворник, представив себе спасательную операцию замотал головой и отполз на глубину. Кружившие вокруг лужи жильцы, наконец махнули рукой на дворника и обратили взоры к домоуправше, которая продолжала разносить Егорыча. — Я тебе еще третьего дня велела взять насос и шланги и откачать воду! — Кричала она в лужу. — Ты же вместо этого продолжаешь заливаться портвейном вместе с водопроводчиком, да еще и бардак во дворе развёл! Почему урна валяется посреди двора?! — Нет-нет, я и не пил даже, а Колю и вовсе не видел! — вещал из лужи Егорыч. — Да рядом с тобой противогаз надевать надо, не пил он! — бесновалась Галина Петровна. Дворник ни за что не мог признаться в том, что это именно они с Колей извлекли вчера за каким-то лядом урну из её законного угла, а сам Коля до сих пор почивает на коврике в каморке у Егорыча, который уповал только на то, что Коля не проснётся прямо сейчас и не выйдет к людям. Но Вселенная решила иначе. Разбуженный шумом и зычным голосом Галины Петровны, Коля пошатываясь показался в дверном проёме. Жмурясь от света, он обозрел присутствующих и мутным взором уставился на мокнущего в луже приятеля. — Ты это…чего, Егорыч? Искупаться решил? — И, обратив внимание на мокрую начальницу, округлил глаза. — О, Галина Петровна! Вы тоже купались?! Как водичка? Коля мало что соображал с похмелья, но домоуправительница быстро вернула его к жизни. — Егорыч, так ты что, даже и не знал что водопроводчик у тебя ночует? Не видел его, говоришь! Уволю! Обоих! Конечно, найти и дворника, и водопроводчика в короткие сроки задача неосуществимая, но те сейчас мало что соображали, и перспектива быть уволенными прямо в эту минуту показалась им вполне реальной. Поэтому Егорыч поспешил покинуть водоём. Гордо расправив плечи, он двинулся на сушу. Ему представлялось что выглядит он в этот момент как Нептун, выходящий из морской пучины, но сползшие наполовину тренировочные штаны, обнажившие весёленькую расцветку семейных трусов, напрочь лишали его гордого вида морского царя, а подсолнечная шелуха в волосах и пара размокших фантиков на плечах довершали картину. — Так! Сейчас оба быстро в домоуправление, за насосом и шлангами, и чтоб к вечеру воды во дворе не было! — Мокрая Галина Петровна уже тряслась от свежего утреннего ветерка. — А до этого прибрать двор! Проснувшаяся Леночка, услышав гомон из открытой форточки подошла к окну. Окинув взглядом открывшуюся картину, она быстро оделась и выбежала из подъезда. Мокрая домоправительница и ничуть не менее сухой Егорыч произвели на неё неизгладимое впечатление. Конечно, самое интересное она пропустила, но, являясь девушкой сердобольной и ответственной, обратилась сразу к домоуправительнице: — Галина Петровна, вам надо переодеться в сухое, вы же заболеете! Идёмте, я дам вам халатик. Галина Петровна была женщиной корпулентной, поэтому окинула Леночку скептическим взглядом. — Помилуйте, да куда ж мне ваш халатик? Это даже как-то неприлично будет! Тут вступила Евдокия Львовна: — А идёмте ко мне, мы с вами одной комплекции, я вам что-нибудь подберу. — У вас там собака, она меня покусает! — Ну что вы, Жужа добрейшее существо! — и она увела трясущуюся домоуправшу к себе. Пока дворник, не посмевший даже переодеться, на пару с Колей закатывали в угол многострадальную урну и собирали разбросанный инвентарь, взбудораженные жильцы бурно обсуждали произошедшее. Иннокентий Палыч, морщась и потирая зад горестно обозревал лужу. — Давно пора было ликвидировать это безобразие, не пришлось бы никому купаться. Надо сказать, лужа во дворе появилась далеко не случайно. Однажды в домоуправлении решили построить во дворе этого самого дома большую беседку, чтобы летом жильцы могли укрыться от палящего зноя, а зимой, сидя на скамейках присматривать за гуляющей детворой. Вырыли небольшой котлован для фундамента. Но что то пошло не так. То ли средств не хватило, то ли ещё что, но яму решили засыпать. Сказано — сделано. Но… не до конца. С тех пор наполовину засыпанный песком котлован наполнялся дождевой водой на радость ребятне, запускавшей в него кораблики. Но сегодняшняя ситуация, похоже, положила конец существованию во дворе дома несанкционированного водоёма, чему жильцы были несказанно рады, поэтому двор не покидали, дожидаясь пока Егорыч с Колей отправятся за насосом и шлангами. Ставшую было вполне мирной атмосферу нарушили раздавшиеся в подъезде крики и истошный лай. Из распахнувшейся двери выскочила всклокоченная Галина Петровна, облачённая в просторный яркий халат с драконами, гонимая остервенело лающей Жужей, пытающейся ухватить ту за босую пятку. Следом неслась Евдокия Львовна, держащая в одной руке туфли, а в другой мокрую одежду домоуправительницы. Возле самой лужи Жужа тяпнула-таки Галину Петровну за пятку, и та машинально взбрыкнув, откинула болонку в сторону. Собачонка взлетела вверх, отчаянно завизжав, и шлёпнулась в воду. Лютик победно взвыл. Теперь ничто не испортит ему хорошее настроение, день просто обречён быть прекрасным. Огненным драконом пронёсшаяся через двор домоуправительница скрылась за углом дома, а Евдокия Львовна кинулась спасать свою «добрейшую» Жужу, откинув в сторону мокрую одежду и туфли беглой домоправительницы. Дворник с сантехником отправились за насосом и шлангами, жильцы потихоньку разбрелись по квартирам и во дворе на какое то время установилась благостная тишина. Довольный представлением Лютик тоже отправился через форточку домой, завтракать, где плотно перекусив, обласканный Леночкой, прилёг на диван вздремнуть.***
Собрание домовых назначили на одиннадцать вечера на чердаке соседнего дома. Ерофей хотел было использовать пустующую квартиру Леночкиного соседа, уехавшего в командировку за границу, но Лютик возжелал непременно присутствовать, а так как проходить сквозь стены он, в отличие от Ерофея не умел, пришлось искать другие варианты, доступные «коту обыкновенному». Чердак, кстати, был вполне себе обжитой и уютный. Местные мальчишки устроили там свой «штаб», притащив туда пару старых одеял, несколько стульев и даже покосившийся письменный стол. Здесь было просторно, тепло и сухо. Чисто подметённый дощатый пол указывал на то, что устроители «штаба» были настроены весьма серьёзно. Ерофей сидел за столом, в потёртом компьютерном кресле и листал какой-то журнал, ориентированный на любителей автомобилей. Лютик, растянувшись на одном из одеял, лениво оглядывал пространство чердака и гадал, каковыми окажутся остальные участники собрания. Мирное течение мыслей Лютика нарушило вдруг негромкое шипение, а сразу за тем яркая вспышка и небольшой, похожий на салют, серп огня, из которого появилась вдруг девица, одетая в необычайно яркое платье цвета индиго. Кот вскочил и ощетинившись, громко зашипел от неожиданности. Девица, однако, не обратив на Лютика ни малейшего внимания, прошлась по пространству чердака и остановилась напротив Ерофея. Подол её платья опахнул ветром чуткий нос Лютика и послушно улёгся вокруг стройных ног хозяйки. — Привет, Ерофей, — Голос девицы, грудной и томный, похож был на невесомое облачко цветочной пыльцы, из-за чего Лютик вдруг с чувством оглушительно чихнул. — И тебе привет, Ханна. С чем пожаловала? — Да вот услыхала что трудности у вас, подумала — пригожусь, может? — Это каким же ветром принесло тебе вести, ведьмочка? Звонкий смех экстравагантной девицы осел запахом парного молока на усах Лютика и растворился в пространстве чердака. — Так слухами Земля полнится, Ерофей! В этот же момент из угла вышла небольшого роста женщина, одетая в старинный сарафан и белую с вышивкой рубаху. — Мир вам, соседи, — молвила она и улыбнулась, явив на румяных щеках очаровательные ямочки. — Живи и ты с миром, Клава! — ответил Ерофей и широко улыбнулся. Повернувшись к Лютику он, с той же улыбкой произнёс: — Знакомься, — Клава, домовица, живёт через стенку от нас. Добрая и хозяйственная, всегда готовая помочь. Ханна, ведьмочка, во всех отношениях приятная особа. Правда, временами не очень сдержанная и подверженная порывам необузданных страстей. Может огорошить фейерверком или ещё каким эффектным проявлением своего настроения. Офигевший Лютик, от неожиданности утративший возможность взять себя в лапы только топорщил усы и вращал глазами. Видя его замешательство, домовица наклонилась над ним и почесала за ушком. То ли применила она какой-то ей одной известный заговор, то ли воздействие её на кошачью психику было целебным, но Лютик вмиг успокоился, и даже постарался шаркнуть лапой перед эффектной Ханной, на что та легко рассмеялась и одарила кота благосклонным взглядом. Тем временем в чердачное окошко, распахнутое ввиду тёплой погоды, вкатился светловолосый пацанёнок, облачённый в синюю рубаху и полосатые штаны. Перекувырнувшись на полу, он засмеялся, наморщил нос-пуговку и громко чихнул. — Здрассьте вам! — Привет, Кузя! — прогудел Ерофей. — Как всегда, не можешь прийти спокойно, да? — Так детство не для спокою, для радости! — Кузя рассыпался звонким смехом. — Знакомься, Лютик, Кузя, домовёнок. Живёт пока с Клавой, набирается опыта. Лютику Кузя сразу понравился, и он притёрся к нему всем телом и боднул головой в полосатую штанину. Домовёнок тут же плюхнулся на попу перед котом и уставился тому в глаза преданным взглядом. — А я тебя знаю, видел маленьким ещё. Значит, усыновили тебя? Таким гладким стал! — Об этом тоже речь пойдёт, — сказал Ерофей. — Подождём остальных и будем решать, как быть. Остальные прибыли почти без опоздания: три домовых — Михей, Авдей и Гаврила, братья, живущие в одном подъезде с Леночкой, Ерофеем и Лютиком. За ними еще одна домовица — Арина, высокая, темноволосая и худая, живущая у отставного майора Иннокентия Павловича и странный мужчина средних лет, отрекомендовавшийся магом и иллюзионистом Даниилом. Все вновь прибывшие расселись кто где мог, домовицы Клава с Ариной уселись на стульях, Михей, Авдей и Гаврила разместились на одеялах, ведьмочка Ханна, пошептав что-то себе под хорошенький носик и взмахнув рукой, прямо из воздуха добыла плюшевое кресло, которое с лёгким стуком материализовалось возле стола, а маг и иллюзионист завис в воздухе в позе лотос, чувствуя себя при этом исключительно удобно. — Итак, начнем, — сказал Ерофей, явно председательствующий на этом необычном собрании и вкратце описал суть проблемы, которую надобно было решать. Он рассказал присутствующим о хорошенькой девушке Леночке, «усыновившей» Лютика и о её неблагонадёжном ухажере, который может изрядно подпортить ей жизнь. — Жалко её, хорошая она, — котов бездомных прикармливает, да и всем помогает, кто ни попросит, светлая душа, — заключил Ерофей. — А что ж ты сам не смог придумать как отвадить этого хлыща? — спросила Ханна, повернувшись в своем плюшевом кресле. — Дык старался я, и пугал по вечерам в подъезде, и так, по мелочи, — что мог, в общем. Так нет же, вцепился в Леночку, как клещ, а она и не понимает, какой он есть-то, жалеет его! Эх, пропадёт хозяйка! Лютик вон тоже старался жизнь ему попортить, и ничего, ухажер тот ругался только. После этих Ерофеевых слов Лютик сильно смутился и, свернувшись в клубок, попытался сделать вид что уснул, но это никого не обмануло. Ханна легко засмеялась, улыбнулись и домовицы, Клава даже ласково погладила по огненно-рыжей шерстке. — Мелко ты как-то старался, — прогудел Авдей, весело глядя на кота. «Матерь Божья, это что ж, они видели как я в ботинки гадил, что ли? — пронеслось в голове у Лютика, — Стыдно то как!» — Ну, ещё я крысу дохлую притащил, и под подушку упрятал. Так он сразу догадался, а когда хозяйка не видела, кинул в меня тапком! — Ну, ссаными ботинками да крысами дохлыми его не удивишь, поди. Надо что-то поинтереснее придумать, — сказал Гаврила, почёсывая подмышку. — А что если Леночку вашу с Лютиком в отпуск отправить, в деревню, а? — предложила Арина. — У меня брат живёт в деревеньке одной, хозяйка у него хорошая, добрая. Одинокая она, гостям обрадуется очень. — Да как же мы отправим её туда, они ж незнакомы! — Ерофей воззрился на Арину в непонимании. — А и познакомятся как раз! Леночка комнату у неё снимать приедет. Есть комната то у неё, Арина? — это уже Ханна выдвинула предложение. — Да как же, есть комната, дом-то большой у неё, сад хороший. Деток ей Бог не дал, племянники только. Да и те который год уж носа не кажут в деревню, поразъехались кто куда. — Арина тяжко вздохнула. — Ну вот и ладненько, — Ханна весело улыбнулась, — А я уж придумаю как Леночку-то в отпуск отправить да в деревню заманить! А с ухажером её мы тут уже справимся. Даниил вон, мастер придумывать весёлые штуки! Услышав своё имя, иллюзионист всхрапнул, взмахнул руками, да и шлёпнулся на пол с высоты своего воздушного насеста словно с дивана, — видать и вправду задремал. — Сделаем, — коротко подвёл он итог и снова завис в воздухе. — Хорошо бы еще жену его с ребятишками пригласить сюда. Вот бы адрес узнать! — Задумчиво сказала Ханна. — Знаю я адрес, в паспорт его заглянул, пока он спал. Он ведь в том городе прописан, у супруги своей. Уже и на развод подал, и на раздел имущества-то! Документы в портфельчике у него лежат, копии заявлений. — Ерофей крякнул и чертыхнулся. — Ишь ты, предусмотрительный какой! — подала голос Клава. — Там отсудит, здесь оттяпает, — глядишь и приобретёт отдельное жилище. — Вот и нельзя допустить такого! — Ерофей сурово свёл брови. — Так и не допустим! — хором воскликнули Михей, Авдей и Гаврила. — А для начала надо его с дворником свести, пусть напьётся. Леночка, глядишь, обидится, да и соберется в отпуск-то, — выдвинул мысль Гаврила. — А что, дельная мысль! — поддержал Михей. Авдей кивнул согласно. Начало операции по спасению Леночки назначили на завтра. Ханна заверила что без труда познакомится с ней возле её работы и завлечет куда-нибудь поговорить, где и решится вопрос с отпуском в деревне. Ухажера решили брать в оборот не медля, как только он появится во дворе. — Хорошо бы им для компании дамочку какую-нибудь подсунуть, для пущего эффекта, — сказала Ханна и задумчиво посмотрела на Даниила. — Сделаем. — Немногословно кивнул маг-иллюзионист и зевнул. — Ну вот и славно, — подвёл итог Ерофей и обратился к домовицам: — А вы, дамы, будьте тут, во дворе, на подхвате у мага. И вы, — повернулся он к троим домовым, — Смотрите в оба, чтоб не случилось никакой осечки. — Сделаем! — хором уподобились иллюзионисту Авдей, Михей и Гаврила и удалились через стену. Вслед за ними растаял в воздухе маг-иллюзионист, сверкнув звёздочкой, исчезла вместе с плюшевым креслом Ханна, оставив после себя приятный запах свежескошенной травы и луговых цветов, а следом растворились в стене чердака и домовицы, прихватив с собой весёлого домовёнка, успевшего чмокнуть Лютика в розовый нос. — Ну, пойдём и мы, завтра трудный день, — сказал Ерофей и, прихватив кота, отправился по лестнице вниз. Чердак опустел. *** Утро началось с весёлой перебранки во дворе. Лужу осушить полностью не смогли по причине вышедшего из строя насоса, отчего вышедший на балкон профессор Синельников, оглядев двор, весело спросил у копошащегося в углу возле пресловутой урны дворника Егорыча: — Что, Егорыч, решили оставить водоём на месте? А и то верно, — лето ведь, жара! — Да тудыть его, клятый насос этот! — пробухтел дворник, понадёжнее прилаживая урну к стене. — Опять Галина Петровна ругаться станет. Дык что ж я поделаю, я чай не слесарь, и не электрик, починить не смогу! — А где ж электрик-то? Есть же в управлении электрик. — Вадька-то? Так током его шарахнуло. Сунулся к щитку выпимши, вот и стукнуло его, дома отлёживается теперь. — Охохонюшки, — произнесла вышедшая из подъезда жилица с первого этажа, соседка Иннокентия Палыча, — Не осталось трезвых работников в управлении? Куда мир катится? — задала она риторический вопрос собравшимся в углу двора бездомным котам, которых кормила по утрам и вечерам. — Доброе утро, Ирина Егоровна! — поприветствовал её профессор, — как здоровьечко ваше? — Утро доброе! Да здоровье-то и получше могло бы быть, да уж какое есть. — Ответила Ирина Егоровна, раскладывая в мисочки корм. Женщина она была чрезвычайно добрая, конфликты не любила, а вот котов — напротив, любила очень и жалела. Дома у неё проживал упитанный и надменный котяра Карл Иваныч, смотревший на мир из окна, по причине того что улицу не любил и боялся. Зато с подоконника взирал на остальных со скучающим выражением престарелого монарха на балу — лениво и снисходительно. — Как вы после вчерашнего купания, Никодим Егорыч? Не простудились? — обратилась она к дворнику. — Да что мне сделается, лето на дворе… — Егорыч был с утра немногословен, — похмелье давало о себе знать, да и возникшая с утратой насоса проблема начинающийся день не украшала. Ирина Егоровна села на скамейку, стоящую у подъезда, дожидаясь пока коты позавтракают, чтобы забрать домой опустевшие мисочки. — Да что вы там возле урны то возитесь? — обратился снова к дворнику профессор, — Или вы ею вычерпывать лужу собрались? — Да вот, думаю, как бы её закрепить тут, чтобы не выкатывали… — Так вы ж сами её и выкатили с Колей, или запамятовали? — Ирина Егоровна обратила к дворнику смеющееся лицо, — Просто не трогайте её в другой раз, да и дело с концом. — Что? Откуда вы… — Так у меня окна во двор, Никодим Егорыч! Я чаю попить вышла, да и увидела как вы её, урну-то по двору катали. Кстати, зачем? Егорыч, выпучив красные с похмелья глаза, силился придумать, что сказать в своё оправдание, но — не смог, и, вяло махнув рукой, удалился в свою каморку. Леночка, собираясь на работу, порхала по дому. Наполнив миски для Лютика, который внимательно наблюдал за хозяйкиной суетой с подоконника, она приладила на шею шарфик, огладила руками лёгкий летний костюмчик и подхватила сумку. — Всё, Лютик, я пошла. Еда и водичка есть, форточка открыта, не балуйся тут. — Махнув ему рукой, она выбежала за дверь. Через минуту Леночка уже выходила из подъезда, здороваясь с Ириной Егоровной, сидящей на скамейке. Вот мелькнул её пёстрый шарфик у ворот и хозяйка скрылась за углом, дробно стуча каблучками. Лютик сладко потянулся и спрыгнул на пол. Подойдя к миске, он уселся и обстоятельно принялся завтракать. Скрипнула дверь и в кухню вошел Ерофей. — Приятного аппетита! — он прошел к окошку и уселся на стул, по обыкновению помахивая ногами. — А точно придёт сегодня ухажер-то? — спросил он. — Точно, — ответил сытый Лютик, начиная намываться. — Я слышал как он вчера утром говорил — к тётке поедет, а завтра — сегодня то есть, обязательно вернётся. — Это хорошо, раз так. Ну подождём…***
Рабочий день Леночки подходил к концу. Трудилась она в районной библиотеке, занимая должность помощника библиотекаря. Надо сказать, работала она здесь по причине того, что общение ей было совершенно необходимо. Да и книги Леночка любила самозабвенно. В общем-то, она вполне могла и не работать в библиотеке, — Леночка была переводчицей, причём востребованной. Она переводила с трёх языков, брала и технические переводы, которые очень хорошо оплачивались. Работала дома, где была, как говорится, сама себе начальница. Но необходимость в общении с живыми людьми привела её в библиотеку, куда она однажды забрела совершенно случайно, в поисках технического словаря для перевода с немецкого. Побродив по залам — а их здесь было аж три: технической литературы, художественной и исторической, посидев с найденным словарём в читальном зале, Леночка впечатлилась тем, что залы не были пустыми. В каждом из них были посетители. Так же был при библиотеке и так называемый «Музыкальный салон», где можно было послушать старые виниловые пластинки, более современные диски, содержащие огромное количество самой разнообразной музыкальной продукции, — от оперы до джаза и инструментальной музыки, как классической, так и более лёгкой, современной направленности. И когда однажды на дверях библиотеки появилось объявление о том, что требуется помощник библиотекаря, Леночка не долго думая, пошла трудоустраиваться. И ни разу ещё не пожалела. Когда часы в зале пробили пять, Леночка взяла сумочку, попрощалась с сотрудниками и выпорхнула на улицу. Полуденная жара уже спала, лёгкий ветерок шевелил густую июньскую листву и доносил запахи цветов из расположенного рядом сквера. Спустившись со ступенек библиотеки, она приостановилась, пошарила в сумочке — не забыла ли кошелёк и, вспоминая что надо купить в гастрономе по пути, направилась к аллее сквера. Остановили её странные звуки, — как будто кто-то плачет. На скамейке, на пути к аллее, сидела девушка и действительно плакала. Одетая простенько — джинсовая юбчонка, кофточка в мелкий цветочек и парусиновые тапки. Леночка ринулась к девушке. Доброе сердце ни за что не позволило бы ей пройти мимо чужих слёз! Присев рядом с плачущей девушкой, она осторожно тронула её за плечо. — Здравствуйте. У вас что-то случилось? Вам нужна помощь? Девушка подняла на Леночку ясные голубые глаза и всхлипнула. Вряд ли можно было узнать в этой светловолосой скуластой девчонке с простым, украшенным очаровательными веснушками лицом надменную красавицу Ханну, а это была именно она. — У меня украли сумочку, — всхлипывая и вытирая слёзы ладошкой проговорила она. — А там деньги и билет. Я к знакомой старушке в деревню ехала. — Да как же так получилось? — Леночка с сочувствием заглядывала девушке в лицо и рылась в сумочке в поисках носового платка. Найдя, протянула его девушке. — Спасибо, — прошептала та и снова залилась слезами. — Я вот тут, на скамейку положила сумочку и отвлеклась на голубей, они тут крошки клевали. А какие-то парни, проходя мимо, схватили сумку и убежали… У меня никого нет в этом городе, и денег тоже нет… — Как зовут тебя? — спросила Леночка, беря девушку за руку. — Аня, а вас? — А я Лена. Все знакомые зовут меня Леночкой, — она улыбнулась. — Ты наверное голодная? — Я бы чаю выпила. — сказала Аня, утирая лицо Леночкиным носовым платком и поглядывая на кафе напротив, на другой стороне улицы. — Ну, идём, — сказала Леночка и потянула девушку за руку, направляясь к переходу. Народу в кафе было мало. Купив чай и пирожные, девушки устроились за уличным столиком, под весёлым полосатым тентом. — Так куда ты направлялась? — начала Леночка расспрашивать Аню. — У моей мамы старушка знакомая в деревне живёт, мама договорилась с ней, что я погощу у неё месяц, или полтора, пока не окрепну. Я болела долго. Ну я и поехала. А тут — такое… Мы с мамой как-то были там, но недолго, два дня всего. Но мне там так понравилось! Красота такая — речка, лес, сады… Девушка так красиво расписывала красоты той деревни, что Леночка как будто уже воочию видела и речку, и хвойный бор, и яблоневые да вишнёвые сады. Допив чай и съев пирожное, Леночка поднялась. — Так, вот что Аня, сегодня ты переночуешь у меня, а завтра мы что нибудь придумаем. Пошли!***
Геннадий Анатольевич Трутнев ехал в трамвае, прижав к животу портфель. Вечерело, и было уже не так жарко, но в трамвай набилось приличное количество народу — люди ехали с работы, и его толкали со всех сторон. На остановке в трамвай протолкнулся молодой человек и, расталкивая локтями пассажиров, угнездился рядом с Геннадием Анатольевичем, наступив ему при этом на ногу. Повернувшись лицом к молодому человеку, Геннадий Анатольевич уже хотел было высказать ему всё что думает о его воспитании, но тот дохнул ему в щёку таким перегаром, что рот у Геннадия Анатольевича захлопнулся сам собой. Скрипя зубами, он приготовился терпеть неудобства до самой своей остановки, но трамвай вдруг резко затормозил. Молодой человек качнулся в сторону Геннадия Анатольевича и, стремясь удержаться на ногах, двумя руками крепко обнял того за талию, а голову пристроил на плечо и захрапел Геннадию Анатольевичу в шею. — Что вы делаете?! — возмутился Трутнев и попытался вырваться из тесных объятий. Он извивался ужом и дрыгал ногами, но парень не отпускал. Не решающемуся выпустить из рук свой портфель, Геннадию Анатольевичу оставалось только во всё горло возмущаться происходящим и взывать к пассажирам, чтобы кто-нибудь освободил его из невольных и нежелательных объятий. Но смельчаков не находилось. Видимо, ввиду хмельного состояния, эмоциональный диапазон молодого человека был сильно ограничен, и он совершенно не реагировал ни на словесные экзерсисы Геннадия Анатольевича, ни на его судорожные телодвижения. Так и простояли они еще три остановки, до той, на которой Трутневу надо было выходить. В вагоне трамвая стало уже посвободнее, но пьянчужка никак не желал размыкать объятий и цеплялся за свою добычу как орёл за пойманного зайца. Зайцем быть Геннадию Анатольевичу совершенно не хотелось, и, собрав все свои силы, он рванулся к открывшимся дверям трамвая пытаясь стряхнуть с себя захватчика, да не тут то было, парень держался крепко! Так и вывалились из трамвая вдвоём на пыльный асфальт остановки. Трутнев взвыл, сильно приложившись копчиком, а молодой человек, очевидно тоже ощутимо соприкоснувшись с дорожным покрытием, разжал наконец руки. Резво подхватившись, Трутнев ринулся в расположенные неподалёку ворота и, взмыленный и воющий, заскочил во двор. Сидевшие на скамейке дворник Егорыч, слесарь-водопроводчик Коля и еще какой-то гражданин неопределенного возраста изумлённо уставились на распаренного и расхристанного Трутнева. — Что это с вами? — спросил Коля, с интересом разглядывая Геннадия Анатольевича. Тот хотел было молча проскочить мимо, но неизвестный гражданин вдруг ухватил его за руку и дёрнул на себя, отчего Трутнев с размаху уселся на скамейку, еще раз приложившись многострадальным копчиком. — А Леночки еще нет дома, — мрачно изрёк Егорыч. — Как нету? — пискнул неожиданным фальцетом Трутнев. — А так нету, — не пришла ещё! — Так что это с вами приключилось? — продолжал настаивать Коля. Геннадию Анатольевичу ничего не оставалось, как вступить в беседу. — Какой-то пьянчуга в трамвае прилепился, вытолкнул меня на остановке, я упал и ударился. Сильно. — Кратко описал Трутнев последние события. — Ой-ёй-ёй, — протянул сочувственно незнакомый гражданин. Впрочем, незнаком он был, видимо, только Трутневу, потому что и Коля и Егорыч его присутствию совершенно не удивлялись и сидели все вместе вполне миролюбиво. — Вам нужно снять стресс! — заявил незнакомец, впрочем, тут же представившись, — Данила меня зовут. А вас как? — Анатолий Геннадье… тьфу ты! Геннадий Анатольевич. — Трутнев заглянул в глаза этого Данилы и вдруг почувствовал к нему расположение. Даже успокоился как-то. — Как вы относитесь к коньяку, Геннадий Анатольевич? С лимончиком, а? Трутнев неожиданно понял что коньяк с лимончиком это сейчас именно то, что нужно. — Не отказался бы, — благосклонно ответил он. Егорыч с Колей тоже вдруг чрезвычайно оживились. — А что, есть коньяк? — с надеждой спросил Коля. — Конечно же есть! Еще и закуска к нему, кроме лимончика, — Данила мелко захихикал, доставая откуда-то из-за скамейки пакет, в котором звенело и шуршало. — Дык это, что ж ты молчал, мил человек, пойдёмте ко мне, — сказал Егорыч, оглядываясь по сторонам, — не здесь же… — Ну конечно не здесь, идём, — вскочил со скамьи Данила и направился к Егорычевой каморке, словно бывал здесь не раз. Лютик с Ерофеем сидели на крыше подвала. Рядом с ними примостился Кузя. Он почесывал Лютика за ушком, отчего тот мурлыкал и выгибался. Конечно, ни Ерофея, ни Кузю никто не видел, поэтому казалось что кот таким образом выражает своё хорошее настроение. Дворовые коты сидели у стеночки, поджидая Ирину Егоровну с ужином. Наконец, дверь подъезда распахнулась, но вышла не кормилица котов, а Евдокия Львовна с Жужей на руках. Увидев котов, болонка зашлась истерическим лаем. Конечно, котов она люто ненавидела, но храбростью не отличалась, и лаяла на них исключительно на руках у хозяйки. Коты знали что Жужа не представляет для них никакой опасности и делали вид, что никаких болонок во дворе нету. Евдокия Львовна опустила собачку на землю и подошла к ополовиненной луже. — Ну что, мелиорация закончилась? — произнесла она язвительно. — Да нет, Евдокия Львовна, — сказал из распахнутого настежь окна отставной майор Иннокентий Палыч, — Просто кто-то плавать любит, пока сезон. Коле вон, водные процедуры необходимы после посещения Егорыча. — Опять Галина Петровна ругаться будет. Лужа то после осушения только грязнее стала! Наконец во двор вышла Ирина Егоровна, неся в руках миски и пакет с кормом. — Добрый вечер, соседи. — поприветствовала она майора и Евдокию Львовну. — Добрая вы душа, Ирина Егоровна, — вместо приветствия сказала хозяйка болонки, — Развели котов, целый приют устроили! — Да помилуйте, я их не развожу, наоборот, ношу на стерилизацию! — Ну да, ну да… — язвительно пропела Евдокия Львовна, — только их отчего-то всё больше становится. — Да полноте вам, коты никому не мешают, — попенял ей Иннокентий Палыч. — Они хоть не лают истерично, — с явным намёком посмотрел он на гуляющую вдоль лужи и делающую вид что никаких котов не видит, болонку. — Не ожидала от вас, — прошипела Евдокия Львовна, с обидой зыркнув на майорово окно и поджала губы. Ирина Егоровна уже собралась было купировать назревающую ссору, но во двор зашла Леночка с какой-то девушкой, и Евдокия Львовна замолчала, подхватив на руки Жужу — при посторонних ругаться было как-то не комильфо. Оказавшись у хозяйки на руках, собачонка снова принялась остервенело лаять. Остановившаяся возле ужинающих котов, девушка засмотрелась на них, а на беснующуюся собачонку глянула как-то остро, отчего та захлебнувшись лаем, вмиг смолкла, прячась на обширной хозяйкиной груди. Изумлённая Евдокия Львовна внимательно посмотрела на девушку и хотела было что-то сказать, уже и рот распахнула, но вдруг передумала и молча зашла в подъезд. — Смотри-ка, Ханну не узнать! — посмеиваясь сказал Ерофей. — А это что, она разве? — растерянно спросил Лютик. — Она, а кто ж. Ну что, пошли домой, а то ты уж и проголодался поди. Зайдя в квартиру, Леночка первым делом отправилась на кухню — наполнить кошачью миску. Потом распахнула окно и выглянула во двор. Не увидев ничего интересного, обратилась к девушке, робко присевшей на краешек стула. — Аня, ты ужинать будешь? Или подождёшь немного? Сегодня мой жених обещал приехать, может вместе и поужинаем? — Ой, а как же я… наверное помешаю вам, неудобно как-то… — Да что ты, нисколько не помешаешь. Я тебя спать у себя в кабинете положу. — Спасибо тебе большое, но я не голодна. Пирожных с чаем вполне хватило! — Аня улыбнулась. Пока они ехали домой, успели перейти на «ты» и кое-что рассказать друг дружке о себе. Так Аня узнала что Леночка живёт одна, а родители её работают за границей и вернутся ещё очень не скоро. Что у Леночки есть жених, «хороший серьёзный мужчина, только отчего-то не очень счастливый», и что живёт он пока у своей тёти, так как квартиру он оставил бывшей жене. А сама Аня всё рассказывала и рассказывала Леночке про деревню, в которую она пока так и не доехала. — Завтра мы поедем на вокзал и купим тебе билет, — сказала Леночка, — И я сама посажу тебя в поезд, чтобы с тобой опять не приключилась какая беда. Ерофей сидел на подоконнике, рядом с завершившим трапезу Лютиком, слушал разговоры хозяйки с Аней-Ханной и усмехался в усы. В распахнутое настежь окно вдруг ворвалась песня, исполняемая соло нестройным и не совсем трезвым голосом. Ерофей резво обернулся, а кот и вовсе выпрыгнул на крышу подвала. — Когда-а-а я на по-о-очте служил ямщико-о-ом, — доносил до слушателей солист, — Был мооолод, имел я-а-а… — замявшись, исполнитель попытался начать сначала, но дело не шло. Пока он силился вспомнить что имел, будучи ямщиком, уже другой солист — Егорыч — затянул срывающимся на фальцет баритоном: — Иех, полным-полна моя коробушка-а! Леночка и Аня выглянули во двор. Открывшаяся им картина заставила Леночку остолбенеть. По всей видимости, Егорыч тоже не справлялся с текстом выбранной песни, и тогда третий участник ансамбля затянул басом, пытаясь выручить товарищей: — Мурррка, ты мой Мурррёночек Муррка, ты мой котёночек Мурка, Маруся Климова Пррости любимовооо… Запевалой был Коля, слесарь-водопроводчик, как оказалось, не чуждавшийся певческого искусства. Обладатель баритона — Егорыч — шел вторым, а вот третьим… Третьим солистом являлся Геннадий Анатольевич Трутнев, «хороший и серьёзный, но отчего-то не очень счастливый». На внезапную смену репертуара первые два солиста отреагировали дружно и слаженно — оба синхронно икнули и притопнули, подбоченясь, — по всей видимости к пению предполагалась ещё и хореография. Были все трое расхристаны, всклокочены и безбожно пьяны. Коля по какой-то причине был облачён в Егорычеву рабочую куртку на голый торс и босиком. Сам Егорыч располагал тельняшкой, весёлой расцветки семейными трусами и единственным левым ботинком, обутым на правую ногу. У Геннадия Анатольевича в наличии имелись рубаха и брюки. И то, и другое было расстёгнуто. Носки, снятые с ног, свисали из карманов брюк, а туфли и вовсе отсутствовали. К боку Трутнев прижимал портфель. Находящаяся в полном ступоре Леночка лишь открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыбка. Высыпавшие во двор и на балконы жильцы — кто с весёлым изумлением, а кто с раздражением — разглядывали этот новообразовавшийся фольклорный ансамбль и шумно выражали обуревавшие их эмоции. — Коля, а ты чего в Егорычевой униформе? На подмену вышел? — весело вопрошал из распахнутого окна отставной майор Иннокентий Палыч. Студент Лёшик, видимо принимавший сегодня гостей, улюлюкал с балкона под бодрый свист своих друзей. Коля, проигнорировавший вопрос Иннокентия Палыча, грянул было снова: — Когда я на по-о-очте служил… Был мо-о-лод, имел я… — Бабёнку! — глумливо подсказал кто-то из друзей Лёшика с балкона. — Имел я бабё… что? — Коля, страшно выпучив лаза, уставился на балкон. — Какую бабёнку?! Лёшиковы друзья покатывались от хохота над опростоволосившимся слесарем-водопроводчиком, который пытался понять, что пошло не так. Жужа, беснующаяся на руках хозяйки и уже охрипшая от лая, добавляла нотку некоей грусти в развернувшееся действо, а Евдокия Львовна гневно вопрошала у музыкального трио что они здесь делают в таком виде. Пришедшая, наконец, в сознание Леночка собралась было выскочить во двор, чтобы забрать своего перебравшего благоверного, как на сцене появился ещё один персонаж. Дверь Егорычевой каморки отворилась и из неё вышла растрёпанная женщина, одетая в перекрутившуюся на бёдрах юбку и расстёгнутую на груди кофту. Возраст её определялся с трудом, так как лицо было наполовину скрыто разлохмаченными волосами, но виднелся рот с размазанной красной помадой. — О, а вот и бабёнка! — гаркнул кто-то с балкона. Женщина направилась прямиком к Геннадию Анатольевичу и, обняв его за талию, попыталась развернуть того к двери, намереваясь, очевидно, водворить его назад в Егорычеву каморку, воркуя при этом хрипловатым голосом: — Геночка, ну куда же ты ушёл? Я жду-жду… — О, так это наверное преподавательница вокала, — похабно хохотнул молодой человек, ещё один товарищ студента Лёшика. От увиденного у Леночки потемнело в глазах и она обессиленно опустилась на стул. Ханна-Аня поднесла ей стакан с водой, и, погладив по плечу, спросила: — Этот, что ли, твой жених? Леночке отчего-то стыдно было смотреть девушке в глаза и она закрыла лицо руками. Ерофей же, сидя в партере — на крыше подвала — рядом с Лютиком и Кузей, от души наслаждался представлением. — Ай да Даниил, вот же мастер иллюзии! — весело смеялся он. — Так это… эта тётка — Даниил?! — Лютик в изумлении уставился на хохочущего домового. — Ну конечно он! — Ерофей вытер выступившие от смеха слёзы. — И ведь как ловко всё провернул! Действо во дворе, между тем продолжалось. Геннадий Анатольевич, пытаясь отбиться от незнакомой ему дамы, судорожно перебрав ногами, запутавшись в полуспущенных штанах, пролетел половину двора по по случайной траектории до конечного пункта у мусорной урны, и затаился там. Жильцы, наблюдающие за происходящим, начали уже делать ставки, доведут ли солисты хоть одну из предъявленных песен до финала, как мизансцена вновь поменялась, — во двор вышел инженер Пескарёв с неизменной мальтипу. Окна его квартиры выходили на другую сторону двора, поэтому всего происходящего он не наблюдал. Степенно сошедший с крыльца Пескарёв совершенно не ожидал столь пышного собрания, а посему, памятуя о не так давно прошедших событиях, нервно глянул в угол, на стоящую там урну и, заметив возле неё незнакомого мужчину, кутающегося в расстёгнутую рубаху, совершенно растерявшись, задал вполне резонный вопрос: — С вами всё в порядке? — А то! — ответил ему незнакомец, нервно выхватывая из карманов брюк носки и пытаясь натянуть их на не очень чистые босые ноги. — А что вы здесь делаете? Ну, в смысле, возле мусорницы? — А я здесь… Я Леночку люблю! А мне навязывают совершенно нелюбимую женщину! — запальчиво сообщил Пескарёву мужчина. Инженер суматошно пытался вспомнить как следует поступать при встрече с людьми, больными шизофренией, ну или там другими какими серьёзными психиатрическими заболеваниями, ибо на здорового человека незнакомый гражданин совершенно не тянул. Память подсказала лишь то, что с ними следует во всём соглашаться, посему Пескарёв согласно покивал, и, сделав сочувствующее лицо, начал было подумывать о том, как бы сообщить в скорую психиатрическую помощь о том, что в их дворе находится совершенно невменяемый гражданин, как диспозиция снова изменилась. Мальтипу подскочила вдруг к незнакомцу и тяпнула его за грязную, не успевшую слиться с вожделенным носком пятку. Гражданин взвыл фальцетом и, подхватившись, ломанулся в подъезд. Побег ознаменовался улюлюканьем и обидным хохотом. Окинув взглядом двор и правильно оценив количество публики, Пескарёв решил не испытывать более судьбу и, подхватив на руки собачонку, покинул двор. В квартире Леночки Аня тем временем всячески пыталась успокоить хозяйку. Гладила её по спине и увещевала тихим, убедительным голосом что такой жених ей в хозяйстве и вовсе ни к чему, и что найдётся кто-нибудь получше. — Хорошо что ты ему ключи от квартиры не оставила, а то он бы сейчас с этой тёткой на твоей кровати кувыркался. А то может и все вчетвером, включая дворника! — Да как же такое возможно?! — встрепенулась Леночка, — Чтобы включая дворника? — Да всякое в жизни бывает. — Философски подвела итог Аня. — А ты вот на-ка, выпей водички и успокойся, будет с тебя! Слова её прервал длинный звонок в дверь. — Ты сиди, сиди, я сама открою — сказала Аня и направилась в прихожую, по пути превращаясь в рыжую разбитную девицу с обширным бюстом и сигаретой во рту, накрашенном яркой помадой. Трутнев, — а это был именно он, увидев девицу, в ужасе отпрянул от двери и попятился на трясущихся ногах, пытаясь сжать лязгающие зубы. Девица вышла в коридор и, прикрыв за собой дверь, паскудно улыбаясь, уставилась на Геннадия Анатольевича, теряющего связь с действительностью. Всё это время он не выпускал из рук свой портфель и теперь, прикрываясь им, как щитом, молча отступал к выходу из подъезда. Девица развязно подошла к трясущемуся Трутневу и хлопнула его ладошкой по голой груди — рубаху ему застегнуть так и не удалось. — А может всё-таки зайдёшь, красавчик? — Ты вон уже и раздеваться начал! — Намёк был не прозрачный и плотный. Девица вдруг зашипела и между ярко-красных губ показался длинный раздвоенный язык. Геннадий Анатольевич, чувствуя как ускользает сознание, обрёл вдруг небывалую волю к жизни и вмиг оказавшись у подъездных дверей, толкнул их задом и сгребя в горсть спадающие брюки, выскочил обратно во двор. Зрители встретили его эффектное появление аплодисментами. Не обращая никакого внимания на признательную публику, Трутнев вихрем пронёсся по двору в сторону ворот и исчез из виду. Когда Ханна — уже в облике Ани — появилась в кухне, она накапала всё так же безвольно сидящей на стуле Леночке невесть откуда взявшиеся капли в стакан и поднесла ей ко рту. — Выпей вот успокоительного и ложись-ка отдыхать. Утро вечера мудренее. Во дворе тем временем продолжалось веселье. Проводив Трутнева, внимание публики обратилось к Егорычу и Коле, которые пытались вспомнить кто та женщина, которая вышла из каморки и откуда она взялась. — А где она вообще? — бестолково озирался Коля, шаря мутным взглядом по двору. — Она ж вроде не заходила обратно. Или заходила? — Кто? — Егорыч пытался сфокусировать на товарище разъезжающийся взгляд. — Женщина. — Какая? — Ну та! — А-а! — глубокомысленно прогудел дворник, — Так ушла. — Куда? — не мог взять в толк слесарь. — Так не сказала. Коля ринулся в каморку. Та была пуста и не носила никаких следов присутствия дамы. На столе, среди стаканов и тарелок с остатками закусок почему-то стояли туфли Геннадия Анатольевича. Давешний Данила тоже куда-то подевался, прихватив с собой даже пустые бутылки из-под коньяка. Следом за Колей в каморку ввалился Егорыч. Прислонившись к дверному косяку, он окинул расфокусированным взглядом царивший в его жилище хаос и хрипло спросил: — А что мы отмечали? — Коньяк… — День коньяка, что ли? — дворник мучительно пытался вспомнить есть ли такой праздник. — Данила этот принёс коньяк, и закуску к нему. — Коля был откровенно раздражён неспособностью Егорыча понять такие простые вещи. — А куда он делся-то? — набычился дворник. — Коньяк? — Тьфу ты! Что ты заладил. — коньяк-коньяк… Данила этот, куда делся? — А я почём знаю, он еще до Генки ушел. Спел и ушел. — Он что, пел? — почему-то исполнение Данилой какого либо музыкального произведения полностью стёрлось из памяти. Пел. И нас подбил, сказал — сегодня обязательно петь надо. — Данила этот, он кто? — видимо, по причине абсолютной наполненности организма пресловутым коньяком, мозг дворника отказывался функционировать в штатном режиме и память давала сбои. — Хороший человек. Угостил нас. — Видимо, по Колиному разумению, это было всё, что надо знать о Даниле. Вечер вступал в свои права. Закат окрасил небо во все цвета спектра, лёгкий ветерок шевелил июньскую листву. Двор затихал. Слесарь-водопроводчик Коля спотыкаясь брёл по двору, опасливо огибая грязную лужу и изредка икал. Утомлённый наполненным событиями днём, засыпал у себя в каморке дворник Егорыч, так и не ликвидировавший хаос, царящий в его жилище. Готовились ко сну Леночка и её гостья Аня, укладывался в кресле плотно поевший Лютик. Тихий летний вечер был лишь преддверием нового дня, готовящего всем новые впечатления и открытия, новые расставания и встречи.
