Осколки прошлого имени

      По стеклу размеренно стучал ливень. Убранство комнаты казалось весьма скромным: помимо узорных столов с кипой свитков различного содержания, остались лишь пара стульев и столешница с чашкой давно остывшего чая. Сквозь окна, зашторенные полупрозрачной тканью с вышивкой белых цветов лотоса, едва виднелись капли фальшивого дождя Лофу Сяньчжоу, что, попадая на стекло, медленно стекали вниз. Внутри же раздавалась плавная мелодия гучжена, переливаясь и заглушая звуки непогоды. О том, что тут кто-то есть, напоминало лишь едва слышимое мерное дыхание человека, сидящего у стены, прикрыв веки. Он позволял музыке проникнуть в голову, заполнить и вытеснить какие-либо мысли, не давая появившимся в сознании трещинам разрастаться. Но те, словно издеваясь над его жалкими попытками отсрочить неизбежное, продолжали раскрываться и разрывать чужой разум на части, являя на своём месте красные побеги проклятия.       Лёгкое трещание.       Зацикленная на проигрывателе мелодия снова заиграла, и начался новый виток бесполезной борьбы за право сохранить своё «я».       Двери громко для этой оторванной от реального мира комнаты распахнулись. Зашёл человек в чистом белом одеянии, излучающий гордое благородство и утончённость Пожирателя Луны. Но теперь в ранее холодном и неприветливом взгляде, что всегда скрывал на самом деле переживающую за других душу, виднелись огоньки стыда и тревоги. Несмотря на это, он продолжал держаться прямо, излучая привычное высокомерие, словно не ему грозит смертная казнь за совершение одной из Непростительных мерзостей.       Внимательные глаза драконьего наследника с недовольством заметили несколько новых размашистых брызг засохшей крови на полу и стенах. Но сам ничего не сказал всё ещё хранящему молчание человеку, что даже не шелохнулся при его появлении. Он лишь подошёл к тому, вперившись испытывающим пристальным взглядом.       Зацикленная мелодия вновь вернулась к своему началу. Эта надоевшая пытка над разумом изрядно опротивела. Пустая трата времени находиться здесь.       С каждой секундой проигрывания переливающихся на струнах нот атмосфера в комнате становилась всё тяжелее. Оба были слишком горды, чтобы первым признать свою вину. Однако сколько бы они тут ни находились, ситуацию их упрямство никак не изменит. Наконец, виновник этого неприятно-тянущего безмолвия поднял голову, заглядывая в разозлённые его выходками драконьи глаза, и заговорил:       — Твои методы остановить разложение личности малоэффективны.       — Бессмысленный перебор того, что сможет тебя убить, только ускорит процесс, — парирует его собеседник, обведя взглядом кровь на стенах.       Молчание. Перепалка ни к чему не приведёт. Пожиратель Луны никогда не исправит свои греховные деяния, а его сообщник, отныне отравленный бессмертием, не сможет вернуть прежнего себя.       Но даже у смертников есть последнее желание, которое побудит их к действию, сколь бы ни было оно бессмысленным.       — Я умру до того, как превращусь в Мерзость, — когда-то небесного цвета глаза, ставшие из-за проклятия алыми, яростно сверкнули, показывая свою непоколебимую решимость. — Хочешь ты этого или нет, Дань Фэн.       Тот, будучи ответственным за то, что проклял своего товарища, не выдержал безумного напора его взгляда и отвернулся, медленно и тяжело вздыхая. Он действительно не имел права решать, кому жить, а кому — нет. И готов расплатиться перед народом Сяньчжоу за свою глупость и самонадеянность. Но, даже зная о последствиях, которые настигли бы его и близких товарищей, ещё не низвергнутый Пожиратель Луны бы, без сомнений, снова сумасбродно бросился в эту бездну для глупцов ради призрачной надежды преодолеть оковы судьбы.       Это было единственное желание Дань Фэна, а не Пожирателя Луны.       — У нас нет времени искать лекарство, — смиренно промолвил после долгого молчания Дань Фэн, всё-таки принимая желание старого друга. — Ты считаешься пропавшим без вести. Досматривают всех. Но я знаю тех, кто готов провезти тебя через оцепление. Нужно добраться к ним в гавань через патрули. Скорее всего, вас поймают.       — Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся тот. Что ему может противопоставить кучка смертных Облачных рыцарей? Стоит больше переживать за них, нежели за неумирающую тварь, что вот-вот начнет кидаться на всех без разбору.       Заметив, что подавленный за последнее время бывший товарищ наконец-то оживился, Дань Фэн сделал жест и подле него тут же появился и склонил колено видьядхара в простой белой маске, полностью закрывающей лицо. Лишь из двух небольших прорезей виднелась пара драконьих серых глаз, что покорно уставились в пол, ожидая указаний.       Одна из безликих теней Верховного старейшины. Выдрессированные столетиями псины, готовые перегрызть глотки любому, на кого укажет хозяин. Их преданность своему господину прививается с малых лет и возведена в абсолют. За время службы каждый обучается запретным техникам видьядхар практически в совершенстве, становясь весьма опасными противниками для многих хороших воинов. Существование теней всегда было всего лишь слухом, чтобы напугать тех, кто слишком любит трепать языком. Но, видимо, они просто хорошо справлялись со своей работой, раз до сих пор оставались лишь байками среди жителей Сяньчжоу. Трудно представить, для каких целей Дань Фэн использовал этих удобных пешек, пока ещё стоял на политическом поприще.       — У него неплохие способности к иллюзиям. Он будет сопровождать тебя, пока ты помнишь своё имя.       Воин в маске неподвижно оставался на месте, покорно опустив голову, но его пронзительный и немного дикий взгляд уже внимательно изучал сидящего мужчину, от чего тот поёжился и недовольно фыркнул, явно испытав некоторую неприязнь к своему будущему проводнику.       Однако это не так важно. Он видится с Дань Фэном в последний раз. Более не представится шанса привычно выразить, как рогатый надменный сноб за столько времени ему надоел.        Будущий беглец ехидно ухмыльнулся и неторопливо встал, задержав взгляд на бывшем товарище, что оставался невозмутимым, как всегда. Но кажущиеся равнодушными серо-голубые глаза вновь выдали своего хозяина: в них бушевали страх, неуверенность и горькое смирение с происходящим.       Зараженный марой презрительно хмыкнул, не почувствовав и укола ответного беспокойства за когда-то близкого человека. Он направился к выходу из комнаты, не забыв специально задеть плечом Дань Фэна и кинуть злобное:       — Надеюсь, тебя казнят.       — Надеюсь, тебя смогут казнить, — язвительно ответили ему.       Уже за дверьми злополучной комнаты, в которой за столько времени даже находиться опротивело, воин в маске впервые подал голос:       — Господин, как мне к вам обращаться?       Тот горделиво усмехнулся, пронзительно взглянув на такого же смертника, что и его господин.       — Я Инсин, мастер ковки из комиссии ремёсел.       

***

      Уже будучи в Центральной гавани, двое беглецов ловко лавировали меж патрулями Облачных рыцарей, но тем не менее время от времени стражники их замечали и останавливали. В этот же момент до этого молчаливый и сосредоточенный воин в маске по щелчку пальцев становился притворно растерянным, неловким и добродушным человеком, жестами за спиной требуя оставаться на месте и не доставать оружие. В первый раз Инсину показалось, что его сообщник решил ослушаться приказа Верховного старейшины и предать их обоих. Всё-таки за поимку разыскиваемого преступника можно заработать неплохую репутацию среди власть имущих. Однако он не стал торопиться с выводами и внимательно наблюдал за ситуацией.       Подошедшие патрульные потребовали удостоверения личности и начали задавать вопросы, словно перед ними обычные гражданские, которым нельзя здесь находиться. Воин в маске спокойно достал поддельные документы и так же невозмутимо отвечал. Они смотрели прямо на пропавшего без вести человека, которого поручено отыскать и привести, но в глазах не читалось и капли подозрения или враждебности по отношению к нарушителям. После проверки патрульные отпустили тех с условием немедленно покинуть охраняемую территорию. Видьядхара согласно закивал, неловко извиняясь за свою невнимательность, пока те удалялись от них, продолжая патрулирование. Хотя они должны были лично выпроводить нарушителей и оповестить остальные отряды о незаконном проникновении.       Это повторялось снова и снова, несмотря на то, что их ловили разные патрули. И каждый раз воин в маске каким-то образом заставлял их не придавать подозрительным личностям особого значения, без слов убеждая отпустить их без последствий.        Некомпетентность подобного уровня просто не могла быть в рядах Облачных рыцарей. Внутри Инсина зародилось подозрение, а изначальная неприязнь к тени старейшины лишь усилила его. Он схватил видьядхару за плечо и развернул к себе, собираясь добиться ответов:       — Неплохие способности к иллюзиям? Облачные гимны видьядхар лишь меняют облик, но никак не заставляют человека забыть устав и предписания.       Воин в маске хитро сверкнул взглядом, явно впечатлившись такой бурной реакцией. Его голос, до этого серьезный и холодный, стал бархатистым и приторно сладким:       — У всего есть ярлыки. Я их просто перевешиваю. Ведь зачем докладывать об обычных, невинных гражданах Лофу Сяньчжоу, будучи на простом на патруле? Они же просто гуляют по совершенно рядовой улице в самый нормальный день.        Несмотря на то, что лицо подозрительного видьядхары скрыто, Инсин знал: это существо радостно улыбается в безумном маниакальном оскале. Только сейчас он заметил — эта маска имеет едва заметный орнамент, отличающий её от идентичных друг другу облачений безликих воинов.       — Недотёпа, — с неприязнью в голосе заключил Инсин и тут же выхватил с чужого пояса кинжал, прислонив его к горлу безумца, что ступил на путь Радости. Тот покорно поднял руки, сдаваясь без сопротивления.       — Не волнуйтесь, мой господин хорошо дрессирует свои тени. Он для меня превыше самого Ахи, — мягко и чарующе продолжал стелить Недотёпа.       Видя, что его слова не возымели должного эффекта, он добавил:       — Ох, да, забыл ещё кое-что… У вас нет выбора. Через две минуты тут будет весьма людно. Я всё-таки не всесилен. Мы же не хотим привлекать внимания, верно? — его голос стал насмешливым и в то же время притворно-грустным, усиливая желание Инсина прирезать ублюдка на месте.       Как бы ни хотелось этого признавать, но этот радостный выродок был прав: у него действительно не было выбора, ему нужны способности Недотёпы прятаться у всех на виду по новой неизученной схеме. Видимо, поэтому он всё ещё жив, а не корчится в предсмертной агонии за предательство своего господина, который не потерпит связи с другими Путями.       Зараженный марой с явным недоверием к своему проводнику убрал клинок, отметив, что стал ещё раздражительнее обычного. Всё равно нужно быть начеку с этим непредсказуемым существом; ожидать от него можно теперь всё что угодно: как блага, так и ножа в спину.       — Веди. И только попробуй что-то выкинуть.       Тот лукаво ухмыльнулся и покорно поклонился. В момент он вновь стал серьёзным и отстраненным, словно сменив лживую маску. Видьядхара повёл мужчину вперёд, к их изначальной цели — добраться до звёздного ялика, что приведет бессмертного Инсина к его концу.       Стараясь вновь не попасться патрулям, им приходилось петлять между грузовыми контейнерами и порой пережидать смену караула в них же, дабы не светить лишний раз козырем Недотёпы. В конце концов, двое нарушителей вышли на некоторую возвышенность, замечая вдалеке небольшое скопление дозорных во главе некой беловолосой фигуры в синем одеянии. Инсин обратил внимание на то, как от одного взгляда на этого человека, по телу его проводника прошли мурашки. Тот поёжился, с тревогой во взгляде начиная оглядывать окрестности.       Неожиданно для самого Инсина на голове видьядхары быстро начали прорастать кривые чёрные ветви, отвратительно пытаясь походить на рога драконов из легенд, но сила Изобилия лишь сильнее обезображивала облик возникшей Мерзости. Жёлтые листья насмешливо поприветствовали старого знакомого и предвкушено затрепетали, напоминая мужчине о прошлых боях с скверной Изобилия. Ещё одна ветвь проросла прямо под маской, разламывая её на мелкие кусочки, тем самым явив уродливую хищную ухмылку и взгляд двух алых глаз, жаждущих лишь одного — забрать у других жизнь, дабы продлить свою, ничтожную и жалкую. Внутри Инсина закипела первородная ненависть, что сопровождала его весь короткий жизненный путь, ненависть, с которой он ковал оружие жителям Сяньчжоу, ненависть, с помощью которой он сейчас вскроет глотку этой тва–       — Господин?       Видение тут же рассеялось. Перед ним стоял человек в неповреждённой безликой маске, что слегка склонил голову и внимательно изучал поведение человека, которого обязан сегодня сопроводить. Слегка дикие хищные глаза опасливо сверкали, пока их обладатель с готовностью держал руку возле кинжала на поясе, собираясь без колебаний пустить его в ход при малейшем подозрительном движении. Видимо, пораженный марой на миг выдал свою жажду убийства.       — Как мне к вам обращаться?       Это простой вопрос. Однако тому, кто должен был на него ответить, пришлось немного подумать и постараться успокоить свой беспричинный гнев, прежде чем с заминкой ответить:       — Я Инсин, мастер… ковки из комиссии ремёсел.       Пронзительные драконьи глаза блеснули удивлением, а затем лёгкой досадой и разочарованием. Видьядхара не стал как-то комментировать внезапную смену настроения поражённого марой. Он даже не особо испугался того, что, возможно, только что избежал неожиданной смерти от рук умалишённого. Недотёпу явно больше интересовала перспектива побыстрее закончить это весьма напряжённое поручение, поэтому его взгляд сосредоточился на фигуре человека впереди, ставшей настоящей проблемой на их пути.       — Она не оставила прорех, где мы бы прошли незамеченными, — в его голосе сквозило явное беспокойство и настороженность. Судя по всему, даже для самого опытного обманщика найдётся слабое место в его лжи.       Цзинлю.       — На ней не сработают твои недотёпские уловки?       Собеседник скривился, раздосадованный своей слабостью в этот момент.       — Она опытная — это раз. Она настороже — два. И три, — видьядхара медленно повернулся к мужчине, вперившись в него пристальным взглядом. — Она знает, что вы тут. И подозревает о моём присутствии. Стоит нам только мелькнуть и окажемся в её ловушке. Никакие ухищрения не сработают на человеке, который их ожидает.       Несмотря весьма озадаченный и напряжённый вид, он не казался загнанным в угол. Наоборот, человек в маске производил впечатление, будто бы перед ним не серьёзный противник, а весьма интересная загадка. Которую если не решить с первого раза, то последует наказание — смертная казнь.       — Если только…       — … он не будет думать, что уже раскусил обманщика, — продолжил за него Инсин, с горечью понимая, к чему всё идёт.       В ответ раздался ехидно-одобрительный смешок.       — Следуйте за мной, господин. Нас почти обнаружили.       

***

      — …они прекрасно видели их лица, один из них полностью совпадал с описанием преступника, но свидетели оказались не в состоянии связать эти два факта, ссылаясь на некий туман в сознании на тот момент.       — Ясно, — статная беловолосая женщина с суровым огнём в глазах нахмурилась, будто что-то просчитывая. — Всем занять свои позиции, я жду вашего возвращения ровно через шесть минут.       — Есть, — раздалось хором.       Несколько патрулей Облачных рыцарей разошлись в разные стороны, тем самым стараясь не дать беглецам и окошка для манёвра сквозь их ряды. Их же командир, мастер клинка Цзинлю, осталась на месте, как никто лучше зная любовь бывшего товарища в сложных ситуациях прибегать к авантюрным приёмам.       И она с нетерпением ждала, что он подготовит для неё в этот раз.       Цзинлю не рассчитывала, что вместе с преступником будет кто-то из предателей-видьядхар, владеющий облачными гимнами. Хоть в чём-то оказалось полезной связь с Верховным старейшиной — наблюдая за ним во время спаррингов, она не раз находила слабые места этих лживых трюков, в числе которых была едва заметная трепещущая дымка. Прямо как… сейчас.       За несколько стремительных шагов она сократила расстояние до виднеющейся иллюзии и отточенным резким движением поразила цель прямо туда, где должно быть бьющееся сердце. Однако вместо желанного скрипа пронзённой плоти Цзинлю услышала некий испуганный писк. Глазу предстал встревоженный и возмущённый дитин, что тут же пустился наутёк, стоило тому заметить близость клинка. Она смотрела ему вслед несколько секунд и хмыкнула. Всё также по-детски наивно и иногда действенно. Несмотря на их очевидность, в былые времена эти простые трюки не раз помогали им пятерым. Но теперь… это всё неважно. Её тело дёрнулось, а ноги сами направили к новой мишени. На этот раз меч не промахнулся.       Треск.       Мужчина с клинком в груди упал на колени, выхаркнув сгусток свежей крови. Цзинлю не было дела до его скрывшегося сообщника — скоро всех причастных поймают, и каждый поплатится за своё высокомерие.       — Так это правда, — с пренебрежением в голосе протянула та. Многочисленные белые росчерки и синяки на горле, разорванная чем-то острым одежда, едва прикрывающая заживающие на глазах новые шрамы, придавали этому человеку убогости, граничащей с уродством. А ранее твёрдый и решительный взгляд упрямца сейчас смотрит на своего палача с горечью и мольбой. Образ старого друга с доброй улыбкой теперь изуродован блеклым видом человека, не раз заносившим над собой клинок. Жалкое зрелище. — Ты действительно стал Мерзостью.       — Цзин… лю, хватит, — донесся охрипший голос и, несмотря на смертельную рану, его обладатель попытался подняться. — Дай мне пройти, прошу тебя. Мы сделали это не из-за…       — Довольно, — холодно оборвала его мечница, провернув чёрный клинок внутри грудной клетки с таким усилием, что металл треснул в нескольких местах. — Ты преступник, как и Дань Фэн. Вы оба получите заслуженное наказание в Доме Кандалов.       Ответом ей послужило злобное, почти дикое рычание. Снизу вверх на неё глядели два маленьких алых пожара, требующих крови. Такие глаза долгоживущая Цзинлю видела лишь в отражении зеркала.       — Я собираюсь умереть до того, как окончательно стану чудовищем.       Существо, что некогда было её надёжным в бою товарищем, с неприятным хлюпом выдернуло из своего тела меч, окропив всё вокруг кровью, и бросилось в атаку. В руке Цзинлю тут же образовался ледяной клинок. Она без труда отразила выпад и контратаковала, с лёгкостью и без былой дрожи рассекла грудь мерзости, словно это был лист бумаги. Раньше она бы на секунду замялась, всё ещё сомневаясь в правильности своих действий из-за страха навредить той связи, что когда-то между ними была. Но теперь всё иначе. Они поплатятся. За всю её боль.       Треск.        Рана тут же затянулась, а чудовище, словно приободрённое чувством боли, неестественно дёрнулось и принялось беспорядочно размахивать оружием, полностью отдаваясь своей безумной жажде крови. Цзинлю принялась отбиваться, с достоинством встречая яростный напор противника, и использовала его необдуманные манёвры для наступления. Тварь и не думала как-то уклониться или отразить удары мастера клинка, принимая каждый из них, ещё сильнее погружаясь в состояние, подобное эйфории.        На губах Цзинлю расцвела лёгкая, едва заметная для них обоих улыбка.       Она раз за разом наносила ему смертельные удары, коими истребила уже несчётное количество мерзостей, но самая отвратительная из них всё продолжала и продолжала исцеляться, растягивая этот… долгожданный момент?       Тихий смех.       Да, долгожданный.       Повсюду разливалась кровь. Уже не имеет значения — чья. Главное, что меч резал плоть. Чужое тело, несмотря на прилив адреналина, не выдержало и повалилось наземь. Ледяной носок черной туфли ударил его под дых, словно чего-то требуя.       — Поднимайся. И дай мне убить тебя снова.       Чудовище с алыми глазами разразилось безумным хохотом и рьяно пустилось в атаку, вновь почувствовав ритм этого кроваво-смертельного танца. Его партнёр непреклонно исполнял свою часть партии, вновь и вновь, то приближаясь, то отдаляясь от смерти.       Треск. Треск. Треск.       Цзинлю не знала, в какой момент начала упиваться сражением. Почему хрипы того, кого раньше звали Инсином, вызывали в ней желание продолжить, заставить страдать, а не нейтрализовать и заключить в клетку. Как маниакальный смех заражённого марой стал слышаться её голосом. Неважно. Она уничтожит любую мерзость. Даже ту, что сейчас осторожно подкрадывается к её спине, наивно полагая, что сможет застать мастера клинка врасплох.       Точный взмах. Лезвие привычно пронзает тёплую плоть. Однако в последующих ощущениях было что-то неправильное.       — Командир… — прохрипела раненая тварь и Цзинлю словно открыла глаза. Перед ней был лишь один из Облачных рыцарей, в его глазах читалось непонимание и страх. — Почему вы…       Он упал замертво, а его глефа после падения неприятным отрезвляющим звоном отозвалась в ушах мастера клинка. Она оглянулась. Десяток точно таких же глеф с неуверенностью, но боевой решимостью, были обращены на неё. Будучи командиром этих людей, она не до конца понимала происходящего и обратила взгляд вдаль. Там увидела две удаляющиеся фигуры: едва сдерживающая себя мерзость и некий видьядхара. Цзинлю обессиленно упала на колени, с отчаянием уставившись на знакомые атласные ленты на спине одного и собранные в пучок длинные чёрные волосы другого. Это были те, кого она презирала больше всего, больше мерзостей: Инсин и Дань Фэн. Отступники, из-за которых всё сломалось окончательно. Предатели, что опорочили не только память Байхэн, но и память всего Заоблачного квинтета.       Двое должны…       Цзинлю обвела взглядом поле боя. За спинами своих товарищей, что всё также держат её на кончике лезвий, она разглядела ещё несколько таких же оружий без хозяев.       Хруст.       Нет. Трое грешников должны заплатить.       Вмиг воздух вокруг сковало пронизывающим холодом.       

***

      В тишине порта гулко отдавались медленные плетущиеся шаги и тяжёлое дыхание двух людей, один из которых с явным трудом тащил другого на плече, попутно бормоча ругательства себе под нос. Видьядхара в маске не был готов к тому, что они выйдут живыми из устроенного беспорядка, да и к тому, что его цель сопровождения практически уже потеряла сознание. Он продолжал ворчать себе под нос, но понимал, что в одиночку своими силами не сможет донести взрослого человека, и поэтому нужно привести его в чувства. К счастью, устроенный ими переполох надолго отвлёчет сторожевых псов Альянса, и у них появилось немного времени, чтобы успеть прийти в себя.       Да и до пункта назначения осталось практически ничего, после чего последователь Радости волен делать всё что угодно. Господина сейчас наверняка схватили, и только чудо спасёт его от казни. Больше никто не сможет его остановить: ни привитая безропотная покорность, ни бесконечная благодарность хозяину, ни мешающая ему жить ненависть соплеменников. Шрам под маской на секунду словно начал гореть, неосознанно возвращая к событиям далекого прошлого. Однако видьядхара встряхнул головой, с силой возвращаясь в реальность. Он поправил безвольное тело на спине и подался вперёд, почувствовав небольшой прилив решимости. Надо всего лишь выполнить это поручение и последние преграды на его пути к новой жизни рухнут.       Найдя пустой контейнер, воин в маске усадил возле одной из стенок мужчину и медленно выдохнул. Недотёпе пришлось неплохо познакомиться с пределами своих возможностей, чётко и быстро перевешивая ярлыки в образовавшемся хаосе. Пока эти двое неуравновешенных бывших вояк пытались убить друг друга, он осторожно и поначалу боязливо менял на ярлык «несущественное» тех людей, кто всего лишь стал очевидцем происходящей резни, и лишь затем рискнул перевести внимание опасной противницы на одного из растерявшихся Облачных рыцарей. Успех был настолько ошеломительным, что даже ему стало немного не по себе от развернувшейся сцены предательства героя Лофу. Внутри тогда что-то заскреблось, а неприятные воспоминания об исходах прошлых заигрываний с силой Радости вновь напомнили о себе. Это уже нельзя назвать вышедшей из-под контроля шалостью. Как ты ещё в нём не разочаровался, Аха? Неужели ты обратил на него внимание не из-за его эстетики, а из-за его способности к созданию трагедий, виновником которых становился сам того не желая? Как жестоко и действительно забавно.       Драконьи глаза пересеклись с пустым, но всё таким же одержимым, взглядом поражённого марой. Видьядхара вздохнул. После каждой смерти личность разрушается всё сильнее, но этот упрямец продолжал идти на поводу у своего безумия, позволяя той женщине делать с собой всё, что ей хотелось. Скорее всего, там уже ничего не осталось от некогда великого ремесленника.       — Господин, как мне к вам обращаться?       Треск. Треск.       Молчание. Алые глаза дрогнули, в них пронеслись жалкие искры осмысленности.       — Я… Ин… син…       Разочарованный вздох. Не то скорби по действительно неплохому человеку, не то раздражения от того, что остатки былой преданности господину требуют исполнения его последнего приказа, несмотря на очевидный провал.       Он видел, как в этих глазах, страдающих от проклятия жизни, боль перемешалась с ненавистью, надежда крошилась в труху, а былое непреклонное упрямство сгибалось под натиском внутренних демонов. Ещё немного и этот человек вцепится ему в глотку и разорвёт на мелкие кусочки, превратив его в кровавое месиво без шанса на перерождение. Больше нельзя медлить.       Готовясь к последнему рывку, видьядхара в маске выглянул наружу, продумывая пути отступления и возможного укрытия от преследователя.       Треск. Треск. Треск.       Грохот.       Словно пойманная мышь, тот замер, почувствовав нечто дикое, опасное и потустороннее позади себя. Не оборачиваясь, он боязливо спросил, сжимаясь всем телом:       — Господин, как мне к вам обращаться?..              

— . . .