Весенний ветер

Щелк-щелк. Щелк-щелк. Трость щелкает по асфальту, высчитывая шаги. Приложение с шагомером на телефоне бесполезно, если есть трость – хочешь, не хочешь, машинально начинаешь считать ее равномерные щелчки. Хотя, быть может, так делает только Фриск. И – если подумать – свои шаги таким образом она измерить не может: у нее шаг шире, на три ее шага приходится четыре щелчка. Нужно сбавить шаг, Санс не успевает. Девушка притормозила, опустив взгляд на ноги – она уже привычная: высокая, быстрая – значит, подстраивайся под медленных, а то за тобой даже подруги во время прогулок не успевают. ...хотя здесь причина их разницы в скорости была в другом, признавать ее Фриск не хотелось. Гораздо... спокойнее на душе, если списать все просто на разницу в росте. Скатав между пальцами, сунула в рот очередной клочок сладкой ваты – шестнадцатый, Фриск считала. Помимо числа, важен был интервал между «порциями» – обязательно двадцать семь щелчков тростью. Почему столько? Фриск не знала. В этот раз она даже не выбирала случайное число заранее, так просто случайно вышло – она заметила, что последний намек на послевкусие растворяется после двадцати семи щелчков-шагов, значит, можно пробовать новый. [Постоянство давало чувство контроля над ситуацией] [Контроль давал спокойствие] Вообще, они редко гуляли вот так, вдвоем. Просто недавно в Эббот приехал на пару дней луна-парк – и, разумеется, Фриск, Папирус, Азриэль и даже, сквозь плотно стиснутые зубы, Чара просто не могли не уговорить всех остальных пойти вместе. Приехал даже папа – правда, не надолго, довольно скоро уехал по делам в посольстве. Но в любом случае – долгое время «организованной толпой», как любил говорить Санс, они все равно не могли продержаться. Разбредаться начинали почти сразу же – Метта застревал у фото будки, Андайн и Альфис шли на колесо обозрения, Чара сбегала на те американские горки, куда мама запрещала ходить. Обычно братья держались вместе, но Папирус неожиданно запросился на горки – не те, куда пошла Чара, но тоже не детский паровозик – и Санс сразу сообщил, что подобной тряски ему и после общественного транспорта хватает, так что он, пожалуй, пойдет домой. И – странно – Фриск моментально решила, что ей тоже немедленно нужно готовиться к вступительным, так что ей тоже пора. Предложила Сансу вместе прогуляться до дома, а ему, наверное, было неловко отказаться – так или иначе, теперь они вместе шли по однородной асфальтовой дорожке – значит, недавно заливали – вдоль проезжей части. Разумеется, Санс сразу догадался, что ни к каким экзаменам Фриск готовиться не торопилась, но, решив не смущать ее по крайней мере при всех, спокойно принял эту причину. Сейчас, когда они откровенно гуляли, даже не пытаясь идти кратчайшей дорогой, наверное, было бы глупо ожидать, что он ей поверил. Наверное, решил, что ей было некомфортно – может, слишком громко – и не стал задавать лишних вопросов. Удивительно, насколько порой он умудрялся быть тактичным. Фриск ещё раз, заученным движением, чтобы как можно меньше испачкать руки, сунула в рот клочок розового облака. Всё-таки вкусно. Иногда она ела сладкое, хотя фанаткой не была. Санс, напротив, питался исключительно чем-то сладким – правда, настолько редко, что почти не считается. Вот и сегодня на ярмарке отказался, когда мама предложила всем купить чего-нибудь сладкого, и, даже когда Фриск, набравшись смелости, предложила выиграть ему в тире мягкую игрушку – сказал, что ничего не хочет. Ничего. Никогда. [С чего ты вообще взяла, что знаешь, что ему нравится?] Неожиданный порыв ветра – холодный, пронизывающий – заставил Фриск резко развернуться, закрывая собой облако сладкой ваты – не хотелось, чтобы оно улетело. — ешь быстрей, – предложил только нагнавший ее Санс, незаметным движением якобы накинув капюшон – пытался закрыть голову свободной, без трости, рукой, догадалась Фриск. Естественно. Ветер, всё-таки, холодный, хотя и майский. «Нет, тут система» – ответила она, и рука замерла в ожидании следующих двадцати семи щелчков. Парень только пожал плечами – прекрасно понимал, что Фриск от ее «расчетов» отрывать нельзя – какая ирония, его тоже. Собьешься при решении задачи – сто лет потом будешь нить мысли искать. Знаем, плавали. [тут, конечно, не дифференциальные уравнения, но если для нее это важно...] — унесет ветер-то. плакать будешь, – он усмехнулся, и Фриск в ответ показала язык. Будет она ещё плакать из-за ваты! Хотя расстроится точно. Вкусная ведь. — давай у остановки ветер переждем, – предложил Санс, махнув в сторону пустой автобусной остановки. Фриск согласилась, взвесив в мыслях за и против: с одной стороны, конечно, отсчитывать время по щелчкам трости, сидя на одном месте, не получится, с другой – Санс всё-таки был прав, и стены остановки определенно могли помочь в защите сладкого облака (да и его самого после недавнего рецидива) от ветра. И потом, там были часы. По ним тоже можно отсчитывать время. Пусть каждые тридцать секунд – один щелчок-шаг. Фриск молча уставилась на часы, ожидая, пока пройдет очередная половина минуты. Отсчитав пять минут (то есть ровно 10 метафорических щелчков), девушка обратила внимание на подозрительную тишину – обычно, ну... ...говоря откровенно, Санс любил болтать. Если он не разговаривал – скорее всего спал или был занят, например, чтением. А поскольку сейчас он определенно сидел неестественно неподвижно, значит, решил заснуть прямо на лавочке. Фриск резко пихнула его ладонью в плечо – странное зрелище: маленькая фигурка, полностью скрытая мягкой розовой толстовкой, дернулась, как от удара, качнулась и, подобно неваляшке, вернулась в исходное положение. Слишком много действий на один лёгкий толчок – хотя Фриск не умела рассчитывать силы, так что... — чего? – Санс высунул голову из капюшона, пытаясь заглянуть Фриск в глаза, но при следующем же порыве ветра спрятался обратно. Всё-таки ему холодно, хотя и одет тепло. «Не спи!» – Фриск нахмурилась и последний жест повторила дважды: так она ставила «восклицательный знак». — да не сплю я, не сплю... – притворно проворчал он. Следующие четыре минуты, то есть восемь «щелчков», просидели молча, и Фриск, бросив взгляд на значительно уменьшившееся сладкое облако, прикинула, что доест его за ближайшие тридцать четыре щелчка – то есть оставалось ровно на два раза, и если вычесть уже прошедшие десять минут. Неожиданно вдалеке раздался грохот – низкий, раскатистый, словно что-то тяжёлое скатилось с неба по огромной трубе. Фриск обернулась в сторону звука – вдалеке, за городом, над полем нависали тяжёлые иссиня-черные тучи. — «люблю грозу в начале мая, когда весенний первый гром»... – нараспев прокомментировал Санс и обернулся к Фриск. В глазницах плясали чертики, – ну, Ириска, кто написал? «Нечестно!» – Фриск бросила взгляд на часы и, поняв, что пора, откусила предпоследний клочок ваты. То, что осталось на палочке, выглядело уже откровенно жалко – так, на один укус. «Это из иностранной литературы» – насупившись, ответила она. Фриск бы с отечественной справиться, хотя бы со школьным списком, а тут... Синхронно запищали телефоны – сообщения в семейный чат. Явно о грозе. Мама так быстро писать не умеет, так что, наверное, попросила Папируса или Меттатона: Папс просто быстрый во всем, что бы он ни делал, а Метта уже руку набил, оставляя автографы и печатая ответы на комментарии на собственных стримах. Фриск поставила на сообщения саундтрек из аниме – спокойная, негромкая музыка, ей особенно нравилось сочетание инструментов. Она не знала их названия, но «текстура» звука была комфортной. Санс оставил, как было, ту нелепую мелодию «по умолчанию» – ему лень было менять. — мама домой зовёт, – сообщил Санс, первым зашедший в чат. Фриск кивнула. Оставался один клочок, его как раз можно было съесть по дороге. «Пойдем через парк?» – предложила девушка. Там, конечно, было дольше, чем просто по дороге, но деревья могли защитить от ветра – Санс, разумеется, прямо бы не сказал, но Фриск отчётливо видела, что ему холодно. — погнали, – покорно согласился он и, опираясь о стеклянную заляпанную стену остановки, встал. Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть... Фриск застыла в ожидании двадцать седьмого щелчка и, не услышав его, обернулась. Санс заметно отстал – она опять убежала вперёд, задумавшись. Черт. Девушка развернулась и в пару шагов преодолела расстояние между ними – Санс стоял на месте, облокотившись о стоящую рядом скамейку. Устал. Всё-таки она слишком быстро шла. — ты всё-таки до двадцать седьмого ждёшь, да? – криво усмехнулся он и медленно опустился на скамейку, – давай... передохнем, лады? Фриск кивнула и села рядом. Вздохнула, понимая, что в ближайшее время заветного двадцать седьмого щелчка не дождется, и стянула с палочки последний пушистый комочек. Бросила бесполезную пластиковую трубочку в урну и подняла глаза на бесконечное, стремительно темнеющее весеннее небо. — прости, я жесть какой тормоз, – Санс нелепо дёрнул плечами, даже не пытаясь подняться. Наверное, им нужно посидеть пару минут минимум. Фриск с неловкой улыбкой замотала головой – она прекрасно понимала, что дело было не в том, что Санс медленный, просто... Под налетевшим холодным ветром зашумели кроны деревьев, закачали головами ракиты. Первые холодные капли забарабанили по асфальту – дождь скоро разойдется, но пока ещё почти не заметен. Вот теперь точно пора домой. Двадцать семь.