Долгожданная встреча

В машине было жарко, и открытое окно совсем не спасало ситуацию. Отнюдь, казалось, оно лишь делало только хуже. Старенький белый автомобиль, уже проехавший и степи, и отвратительные волгоградские дороги, и не менее ужасный серпантин, наконец подъезжал к тому домишке, в котором РИ решил поселиться на старости лет. Ханство же время от времени ёрзал на пассажирском сиденье — кажется, путешествие на машине ему нравилось меньше, чем на поезде. Благо хотя бы Россия с Казахстаном уже уснули, и вместо того чтобы бороться за последнюю пачку чипсов, теперь мирно спали друг на друге. А Союз, не спавший нормально последние двое суток, то и дело хмурил свои чёрные брови, поглядывая на своего «отчима». — Не пойму, как вы только с отцом уживаетесь, — в очередной раз завёл свою старую шарманку советский мужчина, на что КХ лишь усмехнулся, глядя на Союза, пока тот продолжил свою эпопею: — Не пойми меня неправильно, но мой старик очень… старомодный, знаешь. Яркий, до сих пор любит эту дурацкую моду его времени, а ты… — Дикарь? — с явной усмешкой спросил старший, на что Союз начал что-то невнятно бормотать. Вот ещё ему не хватало обидеть отцовского любовника, пока сам КХ лишь отвёл взгляд в окно. Был уже вечер, а лучи яркого солнца напоминали ему о РИ — такие же до невозможности яркие и красивые, правда, с рыжеватыми кончиками. Но мужчине это даже нравилось. Ещё он любил веснушки Русского, не до конца понимая, почему тот их вечно старается спрятать. Любил его чёрные мягкие крылья и старомодные одеяния. А вот в ответ он знал, что РИ любил его смуглую кожу, любил красивые, почти что чёрные глаза и отражающееся в них извечное спокойствие. Любил его широкую грудь, на которой вечно спал, и любил целовать в щёки — и совсем его колючая щетина не смущала, даже наоборот, очень даже нравилась. КХ знал: они с РИ никогда не были похожи. Он был свободолюбивым и, казалось, мало чем отличался от обычного человека, если бы не его крылья. А РИ был всегда птицей в клетке. Его редко подпускали к политике дальше, чем просто посмотреть. Он был словно орёл в золотой клетке, никогда не выглядывающий из неё. Наверное, он поэтому в Ханство и влюбился? Потому что тот был словно олицетворение того, о чём РИ даже мечтать не мог. И пусть их встреча была основана не на самых приятных обстоятельствах, но определённо была удачной. А дальше летели года, как птица в небе — быстро и мимолётно. Всё менялось: политика страны, интриги. Они давно отошли от дел государства, став для него вечным свидетельством истории. РИ после развала империи отучился на врача, а потом и на судью, просто сказав, что ему очень захотелось попробовать — и у него вышло хорошо. Правда, они были слишком разные даже сейчас. КХ не мог отказаться от кочевого образа жизни, а РИ — от оседлого. В итоге они решили, что будут писать друг другу на расстоянии, а сам КХ будет приезжать к нему летом и зимой. Каждую встречу мужчина ждал с нетерпением. Но размышления о прошлом и будущем прерываются глушением мотора, тем, как Союз потягивается и громогласно будит младших на заднем сиденье, как собаки лают со двора и калитка с привычным скрипом открывается. КХ понял — они на месте. Белые красивые борзые, как всегда, вышли рядом с РИ. Они с явным нетерпением топтались возле хозяина, желая поскорее облизать лица внучатам и сыну мужчины, пока сам РИ не менее торопливо шёл навстречу семье. — Дедуля! — крикнула Россия, первой выбегая навстречу дедушке. Она едва не снесла бедолагу своими крепкими неожиданными объятиями, а РИ, посмеявшись довольный, потрепал её по светлой макушке. Вскоре вышел и Казахстан. Правда, сначала всё-таки погладил собак, ласково, с лёгким акцентом называя их по именам, а после позволил неродному дедушке себя обнять. — Казахстан, да ты так вырос! А ты, Россия, так похорошела! — почти мечтательно воскликнул РИ, гладя внучат по голове. В его светлых голубых глазах была неподдельная радость и счастье. Всё же заскучал он тут без живого общения с родными. — Я, видимо, в этой семье неродной? — с наигранной обидчивостью заявил Союз, прежде чем так же подойти к отцу и обнять его. Благо, сделать это было проще из-за отсутствия у мужчины крыльев. — Ой, тьфу ты, не наговаривай! — воскликнул старик, но после невзначай заглянул за чужое плечо, ища родную тёмную макушку глазами. — А он не… — Да приехал твой суженый-ряженый! — фыркнул Союз, а после махнул рукой КХ. — Чего стоишь, как сирота казанская? Иди сюда! Мужчина сначала вздрогнул — до этого он не смел нарушить семейную идиллию. Но РИ нетерпеливо подошёл к нему, заволакивая в объятия. Со стороны это даже казалось комичным: РИ с его невероятным ростом и маленький КХ, стоящий на цыпочках, лишь бы опустить голову на чужое крепкое плечо, а не утыкаться в грудь. Но никто из них не был против. Наоборот, они даже радовались вновь почувствовать эти мелкие неудобства в своих различиях, запах соли и чего-то сладкого, исходящего от РИ, перемешанный с тёплым, едва уловимым ароматом КХ. Радовались ощущению тепла друг друга, от которого становилось ещё жарче. Правда, насладиться этим долго не вышло — их позвал Союз, дабы, как грубо выразился советский человек, «разобрать пожитки». Они согласились. Ещё успеют насладиться друг другом вдоволь.

***

Вечером следующего дня они поспешили на небольшую прогулку. РИ, уже по традиции, оставил детям немного денег, на что Союз недовольно пробурчал что-то — то ли о том, что дедушка их слишком балует, то ли что-то вроде: «Спасибо на том, что РИ хотя бы не решил купить чёртову фирму по продаже мороженого». Ведь старик имел привычку перебарщивать. — Купим хачапури по дороге домой? — попросил Союз, как только заметил, что РИ накинул на себя кофту — вечер на удивление выдался прохладным. — А как же твоё «домашняя еда в сто раз лучше!»? — усмехнулся РИ, пригладив свою пышную светлую шевелюру. — Я как кухарка уже год проработал без выходных! Теперь я требую отдых и никакой работы с плитой! — гордо выпячивая грудь, заявил Союз, явно злясь на то, что даже на отдыхе ему придётся махать чёртовым половником, да ещё и отгонять отцовских шавок от стола с едой. — Что, управлять страной легче? — не сдержав смех, воскликнул РИ. Возможно, он бы и дальше перекидывался с сыном «домашними» перепалками, если бы не почувствовал чужую мозолистую руку на своём плече — это был КХ. Тогда РИ, побежденно раскинув руки, поспешил наконец выйти за ограду под довольное мычание Союза, чувствующего себя однозначным победителем.

***

Ветра почти не было, отчего зелёный флаг, сигнализирующий о том, что купаться можно, совсем не раздувался. Волны едва достигали берега, отдыхающих тоже почти не было: ни громких детей, ни женщин с маленькими собачонками, ни подростков. Пляж как будто бы вымер. Холодная вода с особой нежностью касалась ступней бывших стран. Они шли медленно, уже гуляли час, успели рассказать обо всём, что случилось, о том, как КХ впервые попробовал тот странный суп быстрого приготовления, а РИ — о том, что инжир в этом году на редкость сладкий и что он даже пару дней назад смог сделать из него варенье. А сейчас они просто молчали, ведь слова были вовсе не нужны. Зачем? Слова пусты по своей сути, и лучше иногда просто помолчать с улыбкой на устах, глядя на то, как солнце, будто решив искупаться, медленно и нерешительно спускается вниз, боясь прохладной воды. — Сколько ты будешь здесь? — невзначай спрашивает русский, смотря куда-то вдаль. — Месяц, — тихо признаётся КХ, облокачиваясь на чужое плечо и вдыхая морской аромат. — Значит, у меня ещё тридцать дней, чтобы насладиться твоей компанией? — приподнимая светлую бровь, задаётся вопросом РИ. В его светлых глазах сочеталась странная смесь удовольствия от настоящего, страха перед очередной разлукой в будущем и лёгкой тоски по прошлому. — Да… Прости, что так нечасто бываю с тобой вживую, — стыдливо кусая губу, произносит КХ. Он не мог расстаться со своим образом жизни. Он пытался, правда, но это было невыносимо — его душа плакала по родной степи. Когда же РИ пытался жить, как он, уже его душа ревела, скучая по родным просторам, — и это разбивало сердце. — Всё хорошо. Я понимаю. Я не злюсь на тебя, — мягко произносит РИ, как бы невзначай убирая выбившийся волосок. — Я счастлив, что могу видеть тебя здесь два раза в год. Это уже награда. КХ ничего не ответил, лишь забрал его в свою крепкую хватку, зарываясь головой в изгиб чужой шеи, чувствуя, как его осторожно, но настойчиво обхватывают в ответ. Возможно, им стоило поспешить, чтобы купить ужин до того, как закроются кафе, чтобы Союз не злился, чтобы дети не переживали, но это их совсем не смущало. Они просто наслаждались тем временем, что у них ещё есть. — Я люблю тебя, жаным. — И я тебя, Mon poussin.