Рейхстаг

”Мой фюрер, вы заняты?“

Короткий мужчина поправил воротник и зашел в кабинет Гитлера. Сам же усатый-полосатый стоял у окна, глядя на горы Южной Германии и курил трубку. «Британцы наступают», — думал тот, не замечая своего низенького друга, и размышлял о пострадавших во время налета бомбардировщиков на Германские города. Геббельс вздохнул раздраженно. «Ну почему он постоянно так мечтателен?», — думал он, но не мог отрицать, что Величие его Фюрера было в его идеях, а идеи приходили после напряжки извилин своего полу-гниющего мозга, не так ли? О, Геббельс замечал, как плохо становилось Фюреру: левая рука дрожит, походка кривая, сутулость. Он уже не тот бодрый, хладнокровный лидер, дружелюбный с молодежью, и истеричный с несогласными собеседниками. Он слышал замечание генерала Гудериана о поведении Гитлера во время гнева. Иногда Йозефу хотелось приласкать Фюрера, сказать что весь мир будет у его ног и мать-Германия расцветет перед лицом врагов доблестного народа. «Мой фюрер, вы меня слышите?» — переспросил Геббельс тихо, уже не стоя у дверного проема и войдя в комнату. Он поглядел на рояль в стороне светлой комнаты. Гитлер рассказывал историю, как его мать купила ему в юности рояль, но тот поиграл день-второй, и бросил это дело. "Чем бы дитя не тешилось", верно? Наконец, австриец обратил внимание на своего министра. «Проходи. Ты хотел что-то обсудить?» — сказал Гитлер, с немногой хрипотой, и отвел взгляд обратно к окну. «Вы выглядите обеспокоенным в последнее время. Это из-за бомбардировщиков?», — спросил министр, уже зная ответ. Мда, август выдался непростым.. Гитлер кивнул в подтверждение, вытерев лоб от капли пота. Начало сентября на юге Германии было довольно жарким. Геббельс оглядел комнату. Ева Браун, скорее всего, веселится в подругами. Поэтому возле Фюрера нет этой прелестной, громкой головки, которая кружится вокруг него, как новогодний детский хоровод. Гитлер вздохнул и сел на диван в комнате, с тоской и мечтательностью глядя куда-то. Да, Фюрер отличался мечтательностью. С детства уже представляя в своей маленькой черепной коробке власть над миром и спасение бедного народа. Смотреть было больно на разрушающийся народ после Первой Мировой Войны. Легко про войну слышать, да не дай бог её видеть. «Я боюсь, британцы в самый последний момент совершат набег с большей мощностью.» — обеспокоенно сказал Гитлер. «Вы несете всю тяжесть на своих плечах», — сказал Йозеф с обеспокоенным вздохом, подходя еще ближе. «Но даже вы должны отдыхать». Адольф тихо и горько усмехнулся. «Отдых?» — повторил он. «Как вы думаете, я могу себе такое позволить?» Короткий мужчина не ответил немедленно. Вместо этого он протянул руку, колеблясь ровно столько, чтобы воздух между ними искрился невысказанным смыслом. Затем он осторожно взял сигарету из пальцев Гитлера. Их руки соприкоснулись — всего на секунду, но достаточно долго, чтобы послать резкий ток по венам обоих мужчин. Он поднес сигарету к губам и медленно затянулся, прежде чем потушить ее в пепельнице рядом с собой. «Немного пугает что больший наш бюджет уходит на сигары. Вы так не думаете, мой Фюрер?», — с усмешкой спросил Геббельс, хотя не мог отрицать, что правда беспокоился о двух закуренных легких в худощавой груди Адольфа. Гитлер повернулся, наконец, и его взгляд встретился с взглядом Йозефа. Эти бледно-голубые глаза, так часто холодные и отстраненные, смягчились лишь немного. Достаточно для обычно холодного, отстраненного лидера, который не признает любовь и интим. Геббельс легонько тронул плечо своего лидера. «Позвольте мне понести часть этого бремени с вами. Я волнуюсь за вас.» И тут, словно притянутый какой-то невидимой силой, Йозеф наклонился. Медленно. Нерешительно. Его дыхание было теплым на губах Гитлера, и он мог чувствовать сердцебиение другого человека — быстрое, неровное. На один момент не было ни Рейха, ни войны, ни чертовых англичан. И вот, наконец, усатый сократил дистанцию. Поцелуй был тихим, неуверенным, дрожащим от чего-то, чего никто из них не понимал до конца. Он имел привкус табака, тоски и усталости, почти выгорания. В этот момент коротыш сочувствовал ему сильнее всего. С еле заметным дерганьем уголка губ, Геббельс направился на выход, предварительно попрощавшись со своим лидером. Он знал что этого достаточно, по крайней мере на сегодня.