sweater weather

В конце очередного дня на Забвении Икарис спускается вниз по лестницам, отвечая взмахом руки или коротким кивком на приветствия. Не сразу, но он понимает, что все встреченные им обитатели колонии смотрят на него сегодня с каким-то затаенным любопытством, с улыбками, в которых читается какой-то веселый заговор. А когда он спускается на первый уровень и проходит мимо одной из кантин, то замечает, что ее постоянные клиенты прильнули к окнам, будто в ожидании обещанного шоу: драки или может громкого разноса от Небулы. Осознав это, Икарис замедляет шаг. Он не слишком примечательная фигура по меркам Забвения. Он не афиширует свой статус, держится в тени и молча выполняет работу, которую ему поручают. Он мог привлечь всеобщее внимание только если дождался ту, ради которой и поселился в этой пиратской гавани. Когда он выходит на утоптанную площадку, которая носит гордое название Главной площади, всеобщее волнение становится очевидным. Десятки глаз провожают его, и в шушуканье детей, сидящих на перилах мостика, Икарис различает слова «леди в красном здесь». Он делает еще несколько шагов, прежде чем увидеть ее. У круглого входа в кантину, где обычно собираются играть в карты, окруженная контрабандистами и авантюристами всех мастей, наемниками и охотниками за головами, стоит Маккари. В костюме, сильно смахивающим на ее красно-золотые доспехи, с рюкзаком, свисающим с одного плеча. Ее косы забраны наверх и подвязаны алой косынкой, глаза непривычно густо обведены черным. Она улыбается мужчине, который что-то ей рассказывает, но, словно почувствовав присутствие Икариса, отводит свой взгляд от собеседника и направляет его прямо на бывшего лидера Вечных на Земле. Икариса бросает в дрожь. Он велит себе сделать шаг, сделать другой. Он не отрывает взгляда от Маккари, и почти спотыкается о Космо, потому как не глядит себе под ноги. Маккари отделяется от толпы своих поклонников и тоже идет ему навстречу. — Покажи ей свою любовь, здоровяк! — кричит кто-то из зевак. «Говорят, ты искал меня?» показывает она, когда они останавливаются в двух шагах друг от друга. Он снова видит знакомые золотистые искорки в ее глазах. «Я ждал», — показывает жестом Икарис, надеясь сохранить хотя бы видимость приватности. Маккари меряет его внимательным взглядом, дергает уголком губ, будто подавляя улыбку, и выводит в воздухе быстрое: «А как же твой долг?». Икарис резко проводит по раскрытой ладони указательным пальцем другой руки: «Уплачен». От его взгляда не укрывается то, как Вечная взволнованно вздыхает в ответ на это короткое заявление. — Если ты все еще… — он сокращает расстояние между ними, но руки держит при себе, хотя ему до ломоты в пальцах хочется обнять ее, притянуть к себе и больше никогда не отпускать.        Она всегда была решительнее его, и поэтому снова целует его первой. Икарис слышит неровные аплодисменты и одобрительные выкрики жителей Забвения, когда-то давших ему приют. Но он не обращает на них внимания. Спустя годы, которые показались ему веками, он снова держит Маккари в объятьях, и боль, поселившаяся в его груди в тот момент, когда она оставила его на берегу затопленной кальдеры, наконец отступает, тает под натиском ее горячих губ.                     ***        Тот разговор состоялся спустя двенадцать дней после Пробуждения. Маккари принесла свежие новости из Южной Дакоты: Фастосу удалось залатать Домо, и космолет снова был пригоден для длительных путешествий. Худшие опасения Изобретателя, кстати, так и не сбылись. Домо был невидим для спутников Землян, и за все это время в дом Аяк не нагрянули ни военные, ни Мстители (или что там от них осталось), ни даже любопытные соседи.        «Друиг, Тена и Гильгамеш отправляются в экспедицию. Они хотят найти других Вечных и открыть им правду», начала разговор Маккари.        — Дай угадаю, чья гениальная идея это была, — съерничал Икарис, конечно имея в виду Друига. Получив осуждающий тычок в плечо от Маккари, он недовольно фыркнул и спросил, — А что остальные?..        «Серси, Кинго и Фастос остаются», ответила Маккари и пожала плечами, как бы показывая, что это было предсказуемо. «Спрайт обживается в своем новом, человеческом теле. Несмотря на весь свой жизненный опыт, больше всего она сейчас похожа на новорожденного жеребенка. Такая же восторженная и неловкая».        Они прогуливались по подковообразному побережью залива, который когда-то был котловиной вулкана. Икарис делал вид, что любуется гнездовьями белых ржанок на скале, хотя эти красивые птицы с клептоманскими замашками в тот момент его мало интересовали. Но ему потребовалось время, чтобы собрать воедино мысли и написать в воздухе:        «Ты должна полететь вместе с ними».        Маккари не подняла рук для ответа, лишь склонила голову и ждала продолжения.        — Я люблю тебя. Я люблю тебя, и именно поэтому хочу, чтобы ты улетела вместе с ними. Ты очень давно мечтала о том, чтобы покинуть эту планету. И тебе нужно воспользоваться шансом. Как знать… Может вам удастся затеряться, удастся скрыться от ока Аришема, и зажить новой жизнью.        Лицо Маккари оставалось бесстрастным, но он заметил, что ее пальцы слегка дрожали, когда она начала складывать их в слова: «С Земли есть и другие пути. И мы могли бы уйти вместе». Она оставила сложенные в кулаки ладони чуть дольше висеть в воздухе, подчеркивая важность последнего слова.        Икарис предпочел бы снова сразиться с половиной команды Вечных, чем произносить следующие слова, но у него не было выбора.        — Я остаюсь. Это мой долг. Я все еще служу Целестиалам. Я несу ответственность за провал миссии. И я несу ответственность за убийство Аяк. И я не стану сбегать от правосудия, которое должно свершиться.        К тому моменту, как он закончил свою скупую речь, веселые золотистые искорки в глазах Маккари погасли, и лицо ее стало закрытым и тихим. Ее лояльность Целестиалам умерла в ту минуту, как она узнала, что их всех держали в неведении, что их использовали. Ничто больше не могло сдержать ее бунтарский дух и тягу к приключениям. Ей давно было мало Земли, все сокровища которой были давно собраны, все заветные уголки изучены. Икарис это понимал.        Он мог бы предвидеть, что после его слов решение Маккари примет молниеносно. Но слабая, эгоистичная надежда на то, что она возможно захочет остаться рядом с ним, притупила его восприятие.        И потому, когда Маккари порывисто его обняла, он не подумал, что это прощание. Нет, он поцеловал ее, думая лишь о том, что любит ее. Что любит ее очень, очень давно. Он подумал о том, что тот долгий путь, что они прошли от соратников к друзьям, от друзей, глубоко понимающих друг друга, к любовникам стоил каждого шага. Он не знал, что на самом деле их путь к друг другу только начинался.        Маккари осторожно выскользнула из его рук, когда поцелуй кончился. Ее жесты были спокойными и выверенными, руки больше не дрожали.        «Найди меня, когда решишь, что выплатил все долги».        Она дала ему еще секунду на осознание, а потом исчезла, оставив трассирующий золотой след. Он мог бы броситься вслед, он мог бы. Но не стал.        Спустя еще три дня Землянам был явлен лик истинного Создателя. Аришем протянул свою длань и выдернул оставшихся Вечных с планеты также, как собирают сорные цветы на пшеничном поле. Спрайт среди них не было. Он забрал Икариса, Серси, Кинго и Фастоса в Горнило миров, чтобы прочесть их память и понять, как и почему они осмелились пожертвовать жизнью Тиамута ради спасения третьей планеты от Солнца.        Икарис помнил ощущение чужеродного проникновения в свой разум, помнил ощущения того, что его Земные воспоминания копируются и снимаются с его разума, точно слепок. И ощущение было премерзким. После того, как его ограбили, то поместили в подобие камеры, напоминающей застывшую каплю смолы или ячейку пчелиных сот. Икарис не знал, сколько пробыл там: не было никакой возможности следить за временем. Если только такое понятие вообще существовало в мире Целестиалов.        Так что он занимался тем же, что и Аришем: просматривал свою память. Как золотоискатель, промывающий речной песок в поисках самородков, Икарис просеивал Земные воспоминания и вычленял из них те, что были связаны с Маккари.        Поначалу их было немного. Первый бой с девиантами, в котором он страховал ее с неба, общие собрания. В начале их миссии он как пес таскался за Аяк, а Маккари предпочитала общество Кинго, и они мало пересекались. Все изменилось в Египте, где местные, как всегда, вплели Вечных в свою мифологию. Икариса они почитали как воплощение Бога Гора — бога неба и солнца, умеющего обращаться соколом и летать. Маккари же, неоднократно выводившую из пустыни заблудившихся, поражавшую их не только своей скоростью, но добротой к смертным и красотой, они считали Хатор — богиней Млечного пути, богиней радости и любви, и женой Гора. Это вызвало целый поток неуместных шуток и подколок со стороны других Вечных, но странным образом сблизило и впервые сдружило их с Маккари. Ранее почти не замечающие друг друга, они поняли, что у них много общего.        Икарис вспоминал, как они путешествовали и открывали новые земли, как любовались рассветами и закатами, морями и горами, водопадами и солончаками. Он мог без стеснения, без опаски разрушить перед ней свой мрачно-серьезный образ лидера, восхищаться устройством какого-нибудь цветка или кормить с руки попугаев.        Потом, именно Маккари, а не Аяк или Кинго, стала его наперсницей, которой он изливал душу во время сложного, безумного романа с Теной. Она была его опорой, его невидимым союзником всегда и везде.        Чем дальше продвигался в своих воспоминаниях Икарис, тем больше места занимала в них Маккари. Особенно после роспуска их группы Верховной. Беда была в том, что почти каждый из Вечных знал, что делать с обретенной свободой. Икарис — нет. Он не желал изучать людей, для него человечество было агнцем, приготовленным на заклание, и он не понимал, зачем Аяк затеяла все это. Он выбирал для жизни самые отдаленные места, где найти его могла только Маккари. Маккари, приносившая не только новости из Большого мира и сплетни о других Вечных, но свет и смысл в его тихое существование.        После убийства Аяк, после воскресших девиантов, которых он использовал как отвлекающий маневр, после того, как все пошло прахом, Икарис жалел о многом. Но особую боль причиняла мысль о том, что Маккари из-за глупого порыва Кинго могла решить, что он и правда стрелял в нее.        Впрочем, потом всякие мысли ушли из его головы. Икарис не помнил, как после поражения оказался на берегу Ньянза и сколько там просидел, пока она не явилась за ним, как являлась за теми, кто заблудился в пустыне. Его Хатор, его названная жена, пришла за ним, смыла кровь с его лица и запечатлела на губах поцелуй, открывший им обоим правду.        Потому что, когда губы Маккари коснулись его во второй раз, Икарис понял, что хочет владеть ею, как самым главным сокровищем на этой планете. Понял, что они оба слишком долго оберегали старые, давно зажившие раны, не понимая, что давно готовы к новым чувствам. Что давно готовы к друг другу.        Он перебирал в памяти последние дни, проведенные рядом с ней, как истовый христианин перебирает бусины четок, и ждал приговора.        Вечных держали поодиночке, но судили всех вместе. Коллегия из Аришема — судьи, Джемайи — аналитика, и Экзитара — палача, нависала над Вечными, внушая трепет.        Им объявили, что они не первые Вечные, отвергнувшие истинные цели и проявившие неповиновение. Джемайя сказал, что их мотивы были изучены и оценены как гуманистические. Экзитар заметил, что гибель Тиамута изменит историю не только планеты Земля, но и всей Вселенной, однако, весомого урона мирозданию нанесено не будет. В связи с вышесказанным Земля и земляне будут помилованы, а четверо Вечных будут возвращены на планету, которую они спасли, ибо для службы Целестиалам они больше не пригодны. Икарис думал было, что ослышался, но у него не было времени что-то уточнить. Суд был окончен и он вместе с остальными был перенесен обратно на Землю. Собирали их из разных мест, а вернули всех вместе в Лондон, где жила Серси.        Вечные переглянулись, пытаясь осознать произошедшее.        — Мы были измерены, мы были взвешены и признаны недостойными, — процитировал Фастос Ветхий Завет и вздохнул с облегчением. Его такой поворот событий более чем устраивал.        — Мой телефон превратился в булыжник, — заметил Кинго, доставая из кармана пальто неработающее устройство. Они все в той же одежде, в которой были, когда их забрали.        — Пойдемте, — проговорила Серси с дрожью в голосе. — Нужно узнать, сколько времени прошло на Земле. На месте ли моя квартира. И где сейчас Спрайт, Карун и Дейн.        Они спускались по холму, когда Икарис, прихватив Кинго за рукав, шепотом спросил, не приходила ли к нему Маккари перед тем, как их четверых забрал Аришем.        Тот, бросив на Икариса быстрый взгляд, сказал:        — Она была у меня, да. Сказала, что направляется в Новый Асгард. Хотела попросить Тора вызвать Радужный мост с помощью Гром-Секиры.        По лицу Кинго было видно, что он хочет задать какой-то вопрос, но Икарис не дал ему такой возможности. Он кивнул и, отстав на пару шагов, легко взлетел вверх, не заботясь о том, заметят его или нет.        Новый Асгард, Тор, его приемная дочь, объяснения, почему ас отправил Маккари к своим друзьям Стражам, Радужный мост и полет по нему без ощущения полета — все смазалось в единое, быстрое воспоминание. На Забвении Икарис по совету Тора сразу пошел к Небуле — управляющей городом-островом, мимо внимания которой ничего не могло ускользнуть. Небула помнила Маккари и сказала, что видела ее несколько «вселенских временных стандартов» назад. В первое свое появление Вечная нашла корабль, который мог бы подбросить ее до планеты побольше, во второе — вернулась на странном, почти архаичном транспортном средстве, и передала в дар Забвению несколько анулаксных батарей. Взамен она попросила передать пару слов тому, кто, «возможно, однажды, может быть через много лет, когда уже на Забвении сменится не одно поколение» прибудет искать ее. Икарис в нетерпении уставился на собеседницу, в черных глазах которой не отражалось никакого любопытства.        — Что она просила передать? — спросил он, когда пауза затянулась.        — Она просила ее подождать. Сказала, что будет обязательно заглядывать на Забвение время от времени, — пожала плечами Небула, беззастенчиво оглядела Икариса с ног до головы и спросила, — Ты что-то умеешь? Если собираешься жить здесь, чтобы дождаться возвращения своей загадочной леди, тебе придется работать.        — Я бывший солдат. Но с войной я завязал, — отозвался Икарис.        — Маккари демонстрировала необыкновенную скорость и силу. Почему-то мне кажется, что у тебя тоже есть особые способности, — прозорливо заметила Небула. — Покажешь?        Разговор происходил в комнате, смахивающий на кабинет и гараж одновременно. Икарис огляделся в поисках подходящего предмета, и когда такой нашелся — кусок обшивки космического корабля, он прошил его лазерами.        — Плюс сила. И вот это, — он слегка поднялся в воздух, демонстрируя способность к полету.        — Сварить шов сумеешь? — хозяйку кабинета по прежнему ничего не удивляло. В ответ на его непонимающий вид, пояснила, — Стальной лист, говорю, сможешь с другим соединить, путем нагрева своими лазерами? Сварщик нам нужен на станции техобслуживания.        Так он и остался на Забвении. И очень скоро вся колония — от контрабандистов и до подопечных Дракса — знала, что новичок здесь ждет «леди в красном». Икарис стал частью городского фольклора, но, как ни странно, его это не раздражало. Шли «вселенские временные стандарты», он ждал и знал, что однажды они с Маккари снова встретятся.              *** Маккари чуть отклоняется, чтобы улыбнуться ему и в маленьком пространстве между их телами сложить вопрос: «Расскажешь, чем кончилась история с Землей?».        Он кивает, целует ее в кончик носа и лоб. И уводит с площади на другой уровень, в свою небольшую комнату, по убранству напоминающую его хижину на озере Ньянза.        — Знаешь, — по пути туда говорит Икарис, — Спрайт тогда была права. Я чуть было не отправился на Солнце после поражения. Представляешь, какой глупый это был бы конец?..