Север

“Белая ночь” Гатс смотрел на серое, почти черное небо. Белая ночь в этих краях выглядела так, словно солнце передумало вставать, оставив мир в вечных сумерках. Он стоял у буровой, закуривая перед сменой. Ветер резал лицо, но это было привычно. Он работал вахтовиком уже три года – на крайнем Севере, где нефть выкачивали из мерзлой земли, а люди жили в серых вагончиках, заколачивая хорошие деньги ценой здоровья и рассудка. Гатс был бригадиром. Взяли его из-за силы, опыта и потому, что он не боялся работы, которой другие сторонились. – Гатс, у нас бур заклинило, – подошел пацан, новенький, Славка. – Надо глянуть. – Понял, иду. Гатс затушил сигарету об железный поручень и пошел за ним. Гриффит: “Человек мечты” В это же время в Москве в одном из дорогих ресторанов сидел Гриффит – успешный бизнесмен, основатель фонда “Яркий рассвет”, который продвигал себя как меценат, реформатор и человек будущего. В костюме, с улыбкой, он внимательно слушал собеседника – чиновника среднего звена, отвечающего за лицензии на добычу полезных ископаемых. – Ваш проект интересен, Гриффит Евгеньевич, но условия… – чиновник помялся. Гриффит улыбнулся: – Условия – это вопрос времени. Я знаю, что вам нужно. Давайте обсудим. Через пять минут они уже смеялись, пили дорогой виски и заключали сделку. Пересечение миров Гатс и Гриффит давно не виделись. Когда-то, еще в девяностые, они начинали вместе. Оба вышли с улицы, оба мечтали о большем. Гриффит рвался к власти, а Гатс просто хотел жить по своим правилам. Дороги разошлись – один ушел в бизнес, другой искал себя, пока не оказался здесь, среди вечной мерзлоты. Но вскоре им суждено было снова встретиться. Однажды Гатс услышал, что их буровая переходит под контроль “Яркого рассвета”. Людей начали увольнять, обещая нанять потом, но уже на новых условиях – хуже, но без вариантов. Люди роптали, но Гриффит умел договариваться. – Бригадир, ты ж вроде знаешь этого Гриффита? – спросил кто-то. Гатс молча кивнул. – Может, поговоришь? Он знал, что встреча неизбежна. И знал, что Гриффит не изменился. …Хотя нет. Теперь он стал хуже. ——————— Гатс вытер лицо, держа ткань мозолистыми пальцами. Вахтовая жизнь оставляла следы: кожа обветренная, порезы, въевшаяся грязь, которую не смыть одной умывальницей. Он посмотрел в зеркало – темные глаза, усталость, а внутри что-то скреблось. Что ему сказать? Прошло больше десяти лет. Тогда, в молодости, он верил в Гриффита. Верил в их общее будущее, в “великую мечту”, как тот любил говорить. Теперь перед ним стоял выбор: попытаться договориться или принять неизбежное – Гриффит не менялся. За окном вахтового городка светились прожектора. Кто-то курил у вагончика, разговаривали вполголоса. Жили люди. Приехали пахать, чтобы дома семьи не голодали. А Гриффиту эти люди были просто цифрами в расчетах. Гатс сжал тряпку в кулаке, бросил на стол и потянулся за курткой. Хватит думать. Пора идти. Встреча была назначена в офисе управляющей компании – Гриффит прилетел лично. —————— Гатс вошел в здание управляющей компании, стряхнул снег с плеч и обвел взглядом помещение. Офис, конечно, был не вахтовый вагончик — тепло, светло, пахло дорогим кофе. В приемной сидела девушка в очках, глядя в монитор, не поднимая глаз. — Гатс, — голос сбоку. Он повернул голову. У стены, с телефоном в руке, стоял Гриффит. Легкая улыбка, дорогой костюм, волосы зачесаны назад — почти не изменился. Разве что теперь он выглядел еще больше частью этой жизни, где все решали связи, цифры и холодный расчет. — Рад видеть тебя, — сказал Гриффит, убирая телефон в карман. Гатс молча смотрел на него. — Проходи, поговорим, — продолжил тот, кивнув на дверь в кабинет. Гатс шагнул внутрь. Гриффит закрыл за ним дверь. Кабинет был просторный, но без лишней роскоши — кожаные кресла, стеклянный стол, бутылка воды, папки с документами. На стене — большая карта месторождения. Гриффит сел в кресло и кивнул на стул напротив: — Присаживайся. — Я постою, — буркнул Гатс. Гриффит усмехнулся. — Ну как хочешь. Значит, ты все-таки пришел. Зачем? Гатс сжал пальцы. — Людей увольняют. Вахта и так адская, а ты еще условия режешь. Гриффит чуть наклонил голову. — Не я, Гатс. Это бизнес. Есть рынок, есть цифры. Старые методы больше не работают. — Хватит пургу гнать. Ты знаешь, что делаешь. Гриффит вздохнул и встал. — Слушай, ты ведь всегда был человеком дела. Чего ты хочешь? Чтобы я всех оставил? Так не бывает. Но ты можешь остаться. Тебе предложат хорошие условия. Гатс усмехнулся: — Чего? Стать твоим человеком? Гриффит спокойно посмотрел на него. — Это лучше, чем быть никем. Гатс сжал кулаки. — Я лучше буду никем, чем твоим прихвостнем. Гриффит улыбнулся — той самой улыбкой, от которой когда-то у людей загорались глаза, а теперь становилось не по себе. — Ты всегда был упрям. Но я знаю, что ты подумаешь. Всегда думаешь. Так что… я не спешу. Он вернулся за стол, взял со стола папку и протянул Гатсу. — Здесь договор. Новый контракт. Не для всех — только для тебя. Подумай. Гатс даже не взглянул. — Мне нечего думать. Развернулся и пошел к двери. — Гатс, — Гриффит позвал спокойно. Тот остановился, но не обернулся. — Мы оба знаем, что ты все равно вернешься. Гатс сжал зубы. — Пошел ты. И вышел, хлопнув дверью. — Жалкий ублюдок, — бурчал Гатс, выходя обратно в холод. Он пнул ком снега, зачерпнул полной ладонью и провел по лицу, будто смывая грязь после разговора. Мороз обжигал кожу, но это было даже к лучшему — холод отрезвлял. Он согласен на что угодно, только не на сотрудничество с этой сволочью. Либо отстаивать свое, либо увольняться. Где-то за спиной хлопнула дверь, кто-то смеялся — офисная публика. Гриффит снова обустроился, как всегда. Договоры, расчеты, улыбки. Людей сокращают, условия ужесточают, а он сидит там, как паук в паутине, наблюдает и ждет, когда все сами к нему приползут. Гатс усмехнулся. “Я не приползу. Скорее сдохну.” Но он понимал, что теперь просто работать, как раньше, не выйдет. Либо он начнет войну за своих людей, либо сдастся и уйдет. Только вот с чего начать? — Пиппин! — окликнул товарища Гатс, зябко передернув плечами. Огромная фигура в ватнике обернулась. Пиппин, как всегда, молчаливый, крепкий, с лицом человека, который уже давно все понял, но не говорит лишнего. — Что? — буркнул он, сжимая в руках термос. Гатс подошел ближе, постоял секунду, глядя в темноту, и выдал: — Все. Конец, походу. Пиппин открутил крышку термоса, сделал глоток кипятка, молча протянул Гатсу. Тот взял, сделал глоток — обжег язык, но это было неважно. — Гриффит? — наконец спросил Пиппин. Гатс кивнул. — Сука. Пиппин только вздохнул. — Что делать будем? — спросил он, глядя вглубь базы, где за окнами офиса светился кабинет Гриффита. Гатс посмотрел туда же. — Не знаю. Либо драться, либо валить. Пиппин потер подбородок. — Значит, драться. Они оба знали, что так оно и будет. Гатс усмехнулся, качнул головой. — Ты как всегда прост. Пиппин пожал плечами, закрутил крышку термоса. — Мы ведь знаем, что он просто так не отстанет. Если уйдешь — найдут замену, людей выкинут. Если останешься — он будет давить, пока сам не сломаешься. Гатс молчал. Пиппин был прав. Он всегда понимал вещи без лишних слов. За окнами офиса Гриффит неторопливо разговаривал по телефону. Спокоен, уверен. Как будто все уже решено. Гатс стиснул кулаки. — Ну и хер с ним. Пусть думает, что я уйду. Пиппин усмехнулся. — А на деле? Гатс посмотрел на вагончики, на рабочих, выходящих из столовой. На ребят, которые приехали сюда, как и он, — вкалывать, чтобы выжить. — На деле я устрою ему морозный ад. Темноволосый усмехнулся, сделал еще глоток и тут же поморщился. — Ты как это пьешь ваще, а?! — вскрикнул он, высунув язык и потирая его ладонью. Пиппин хмыкнул, забрал термос обратно. — Привычка. — Да ты походу вообще без вкусовых рецепторов живешь… — пробормотал Гатс, все еще морщась. Пиппин спокойно сделал еще один глоток, как будто пил не кипяток, а теплое молоко перед сном. — Скоро привыкнешь. Гатс выдохнул пар в морозный воздух, посмотрел на него искоса. — Это ты к чему? Пиппин снова взглянул на светящиеся окна офиса. — К тому, что если ты решил драться, лучше начать прямо сейчас. Гатс скорчил гримасу, вытер рот рукавом. — Да ну нахер, привыкнешь… Я лучше снег жрать буду. Он наклонился, зачерпнул горсть снега и поднес ко рту, демонстративно прожевал. Сплюнул. — Бля… Не лучше. Пиппин глянул на него с каменным лицом, потом вздохнул: — Тебе, может, еще ложку дать? Гатс покосился на него, потом усмехнулся. — Зачем? Я и так на лопате всю жизнь сижу. Пиппин кивнул. — Ну да. В твоем случае — лопата судьбы. Гатс хмыкнул, скинул капюшон, потряс головой. — Ладно, философ, пойдем спать. Завтра начнем “войну”. — Типа плана нет? — План — не сдохнуть, Пиппин. Они повернулись и пошли к вагончикам, оставляя за собой цепочку следов на снегу. А где-то там, в теплом офисе, Гриффит, наверное, пил свой элитный кофе и думал, что уже выиграл. Пусть думает. Пока что.