Misericordia Dei

Приют детей Обручева, экспериментальный объект KL—057, 10 км от посёлка Обручева, Магаданская область. 15.11.2015 12:21 — Мир на самом деле просто серейшее и отвратнейшее место, а мы всё романтизируем, чтобы было не так тяжело жить, — выдал Армин, в который раз листая потрёпанные страницы книги в тёмной коричневой обложке. Холодало. Тёплое пальто и кожаные перчатки не спасали от непогоды в той мере, в которой обещали братья и сёстры. — Отнюдь, — лаконично отвечает Эрен, лениво смотря в серое холодное небо. У него во рту парень замечает травинку, — ты просто нигде не был, кроме этого места. — И что? — Отрицает Арлерт, слегка возмущённо махнув головой — Что города, что в них хорошего? Мы социальные, нашу жизнь украшает наше окружение, оно же и строит мировоззрение и не особо важно где ты — в большом мире или в холодной глуши. Это настолько же факт, насколько и раздражающе. Меня бесит что мой взгляд на жизнь зависит от того, кто меня окружает, это обозначает, что я зависим от общества, а любая зависимость это несвобода. Хотел бы я общаться, если бы не было социальной потребности? Всё построено на социуме. Ты обязан работать на общество для общества и в обществе. Общество держит тебя в рамках настолько же, насколько даёт тебе развитие. — Эта потребность ровно такая же как, к примеру, вода, еда, — Эрен махает рукой, вздыхая. Опять у Армина неисполнимые идеи, — не было б потребности ходить в туалет, никто б не ходил в туалет по собственному желанию. Никто б не ел или пил шутки ради. Эти ограничения можно рассматривать как рамки, либо же как факт, что ты живой, а не холодный булыжник. — Труд романтизируют. И жизнь романтизируют. И людей тоже романтизируют, — упрямо гнёт Арлерт, захлопывая надоевшую литературу, — людям настолько хочется жить, что они готовы раскрасить в розовый в своей голове абсолютно всё. Культ еды и вечный поиск вкусненького Саши, чтобы забыть, насколько унизителен факт, что тебе вообще приходится есть. Туалетный юмор Конни, чтобы факт пищеварения не был так омерзителен. Романтизация секса как единения душ, а не простого акта, чтобы не чувствовать себя на одном уровне с животными. — Сам факт что человек не хочет подыхать равносилен тому, что он романтизирует жизнь? Не думаешь что крайне гиперболизированно? — Товарищ недоверчиво закрывает глаза рукавом, лениво зевнув и на секунду взглянув в сторону, видимо, в поиске Микасы. — Возможно в качестве исключения есть те, кто не романтизируют и не хотят сдохнуть, но мне тогда интересно, что это за человек, — бубнит Армин, не зная, чем занять конечности, и в итоге протирая сапогом землю, — видя полную картину и не приукрашивая её жизнь невыносима, а сам факт, что ты дышишь, становится унижением. Желание жить есть только тогда, когда ты красишь в розовый какой-либо из объектов. Факт, что я не могу быть опытен в этом вопросе. Тем не менее, мы не можем отрицать то, что это такая же одна из потребностей, как есть, спать и общаться. Ты уже не можешь быть объективен, ведь это романтизация потребности. — Не для всех это так, — Микаса вылезает из дома под сопровождение двух удивлённых взглядов, до этого ищущих её в стороне леса. Она легко улыбается, подсаживаясь с другой стороны лежащего на деревянной лестнице Эрена. Кажется, она только что мыла посуду — от неё исходил запах моющего средства и руки были ещё влажные — мне не нужен секс если нет человека которого я люблю — Поэтому он есть, — саркастично тихо выдаёт Армин. Окружающих это не оскорбляет — они привыкли, что он... такой. — Нуууу, — девушка выдерживает паузу, скромно пожимая плечами, — так вышло случайно, его могло не быть. И я бы не искала. — Это совершенно не хитрый ход мозга, точнее подсознания, чтобы всё было, — Арлерт понимающе кивает, убирая отросшую чёлку с глаз — и я здесь не потому что это хитрый ход мозга, при котором сознание крепко привязалось к надежде на то, что я могу увидеть большее, чем этот приевшийся пейзаж, но по факту способ подсознания оставить это убогое тело здесь. Эрен с Микасой переглядываются, понимая намёк. Они помнят все моменты, при которых приходилось спасать Армина от самого себя, отбирая лезвия и оттаскивая от края. Их друг был умён, но его гений явно приносил ему страдания. — Нежелание умирать – это базовый инстинкт выживания, а не романтизация. Романтизация – это приписывание чему-то особого, возвышенного смысла, — аккуратно добавляет девушка — а человек может просто ценить возможности, которые даёт жизнь: учиться, создавать, чувствовать, любить, не окрашивая это в «розовый цвет». Это не романтика, а осознанный интерес. Ты смешиваешь два разных понятия. — Дать тебе ощущение того, что ты сам решаешь, что делать, но по факту делать как нужно: нет, что ты, социум не обязателен, но тебе нужно работать в команде, чтобы получать блага мира. Нет, что ты, секс не обязателен, но вот, держи, совершенно случайно твоя любовь. Нет, ты конечно не обязан есть, но смотри как нам плохо без еды. Да, конечно, спи когда хочешь, но если твой график сна беспорядочен, то ты снова косячишь, — раздражённо отвечает Армин, погрузившись в размышления. Ветер усиливался, — обучаясь, создавая, чувствуя и любя ты уже окрасил это всё в розовый, иначе это было бы не интересно. — Ты берёшь сложное человеческое явление, любое действие — еда, секс, просто желание жить — отсекаешь от него всё культурное, социальное, эмоциональное и эстетическое, оставляя голую биологическую функцию. А потом говоришь: "Смотрите, как люди притворяются, что это что-то большее, ну пиздец", — возмущается Эрен, начиная нервно дёргать ногой, — но сводить смысл жизни к биохимии – это такой же крайний взгляд, как и раскрашивать всё в розовый. Ну не бывает истины где-то на краю чёрного или белого. Всегда между. Всегда посередине. — Конечно. Именно потому все и романтизируют, чтобы всё не сводилось к биохимии, — легко соглашается парень, утвердительно кивая, — чувства это профессиональный самообман развитого мозга, потому что ты можешь задавать вопросы. Любая красивая ширма из оправданий, лишь бы ты сделал так, как делают другие животные, а именно — выжил, ел, спал, завёл потомство, взрастил, умер. Ничего не меняется, меняется лишь твой взгляд на эти факты. Не голая биохимия, а «я же её люблю! А этот суп так вкусно выглядит! А сны мне снятся просто вау, сюжет для книги!». — Твоя логика сама себя съедает. Если все чувства и мысли — это просто «профессиональный самообман» мозга для выживания, то твоё собственное убеждение в этом - тоже часть этого самообмана. Ты не находишься вне системы, чтобы так уверенно её судить. Ты просто построил себе другую ширму - не "розовую", а "чёрно-белую, циничную", — Эрен складывает руки на груди и частота смен его поз выдаёт, как напряжён он в момент этого спора. Микаса успокаивающе перебирает его волосы, — но ширма от этого не становится другой, это просто другой взгляд. Ты не открыл объективную реальность, ты просто выбрал другой фильтр - фильтр отрицания смысла. И он такой же субъективный, как и романтический. Разница лишь в том, что твой фильтр контрпродуктивный. Если всё — самообман ради выживания, то зачем вообще искать правду? Это бессмысленно. Или зачем спорить? Твои аргументы по сути тоже просто биохимия, пытающаяся доказать свою правоту и все что скажешь дальше, можно будет свести к "это твой мозг-выживалец говорит". Ты строишь теорию, которая уничтожает ценность любого диалога, включая этот наш. Это тупик. Он не делает тебя "ближе к правде" – он просто выключает свет и говорит: "Всё равно ничего не видно". Меня это удивляет. Ты стараешься быть экспертом там, где даже не имеешь практики. Ты стараешься судить жизнь в сферах, в которых не была твоя нога, а судишь мир лишь по сугубо субъективному сценарию. Да, биохимия в нас есть, но я не могу лишь понять чем тебе это мешает. Ты продолжаешь сидеть и ненавидеть себя, не дав и шанса на грамм счастья. Его голос в этот момент такой подростково-непостоянный, подскакивающий и нервный, действительно принадлежащий лишь ему. — Я не отрицаю твоей логики, а точнее твоего мировоззрения, оно должно существовать и быть у большинства, чтобы биологический механизм работал и все продолжали думать, что всё, что их окружает — это любовь, эстетика и разумный подход к жизни, — Армин откидывается назад и смотрит в ту же точку, за которой наблюдал друг, — я же склонен верить в то, что говорю — стоит прекратить украшать всё это и останется лишь животный факт, просто красивый, потому что развитость нашего мозга не позволяет делать что-либо без весомой аргументации. Суть в том, что ты мне доказываешь многослойность абсолютно всего и я не могу не согласиться, что мир работает на многослойности. Но эта многослойность искусственна, продукт твоего мозга. Ты накладываешь слои чтобы было попроще понимать картину мира. Она не делится, это верно. Моё мировоззрение объективно и такой же ещё более усложненный способ мозга оставить меня в живых. Я не лучше и не хуже, наши взгляды разнятся, а разговор ведётся слепого с глухим о музыке. Ты слышишь игру, я вижу схему. — Я уступлю, ты прав, — Эрен устало трёт глаза, поднимаясь и выравниваясь — не с мыслью, что б спор прекратился. Мне лишь непонятно и прошу объяснить еще раз, дураку. В чем боль? Раз ты видишь схему, то и жизнь же проще. Ты ее не усложняешь в отличие от нас, ну так почему тебе никак не проще от этого? Что именно в этом процессе тебя раздражает? Варианты выбора? Твои подсознательные мысли, что вся ситуация тобой манипулирует? Отрицание таких мыслей это самообман. Они есть и будут, но вопрос же в решении после таких мыслей. — Это уже другая сторона вопроса, понимаешь, — Армин слегка склоняет голову, задумчиво пожевав губу, — бессмысленно отрицать, что человек, в отличие от животных, умеет думать и рассуждать шире, благодаря этому он может сохранить верность. Но он так же, веря в собственную независимость, не в состоянии увидеть как его подсознание и потребности всё ещё держат его за собаку. Он не в состоянии понять, что эти же факторы сильно воздействуют на его жизнь и решения во многих аспектах. Знаешь, есть такое утверждение, что «свобода в твоей несвободе». Чем больше тебе позволено тем сложнее выбор, тем больше шансов провалиться. Твоя несвобода — твоё подсознание, воздействия которого ты не чувствуешь, даже не задумываешься, какое влияние оно оказывает, но благодаря этой несвободе ты живёшь по продуманной схеме «рождение, обучение, взросление, нахождение «любви всей своей жизни», попытка что-то после себя оставить, смерть. Благодаря этой несвободе ты можешь жить этой схемой и не думать о том, что она точно такая же, как у всех, что она лишь явление биологии. Мы все создаём себе иллюзию смысла, чтобы вынести тяжесть существования и не задуматься о том, какой же всё окружающее бред. Эрен с Микасой переглянулись. Становилось тяжело поддерживать диалог о том, чего ты не совсем понимаешь. Арлерт, поняв, что его мысли не утрамбовываются в сознание друзей, закатил глаза. — Слушай, Армин, всё конечно хорошо, но нам скоро на построение, а голова у меня, честно сказать, не варит, — помахал рукой в ленивом жесте Эрен, говоря извиняющимся тоном. — Может лучше прогуляться? — Мирно предложила Микаса под поддерживающее мычание друга. Хотелось проработать найденную мысль в уединении маленькой библиотеки, а не бродить по округе с людьми и поддерживать бессмысленную болтовню. — Вы идите,а мне нужно вернуть книгу на место, — Арлерт поднялся на ноги, отряхиваясь. Сидеть на лестнице — не самое правильное решение. Эрен возмущённо дёрнулся. — Эй, да тебе больше всех нужен свежий воздух, — он смело потянулся к рукаву товарища, крепко хватаясь за идентичное его пальто. У всех всё одинаковое, — ты скоро превратишься в Иного, сидя в этой тёмной и пыльной комнатушке. Пошли. — Я не хочу, — поджал губы Армин, легко дёргая вещь на себя. Бессмысленно тягаться в силе. — Мы недолго, полчаса, — вмешалась Микаса, поднимаясь следом, — как раз успеем к построению. Бессилие в этой ситуации раздражало. Знание, что смысла нет упираться, ведь решение принято за него — тоже. Не сказав ни слова, Арлерт развернулся в сторону леса, выйдя вперёд. Эрен позади фыркнул. — Твой многострадальческий вид раздражает, — признаётся друг, нагнав его спустя несколько минут и располагаясь по левую руку. — Твоя мысль, что ты можешь решать за меня — тоже, — отвечает тихо Арлерт, хмурясь. — Армин, — успокаивающим тоном говорит Микаса, вставая по левую руку Эрена, — мы твои друзья и нам тяжело смотреть как ты с каждым днём становишься более... закрытым. Может, тебя что-то волнует? Парень недоверчиво посмотрел на Аккерман, помолчал, отведя глаза, и уткнулся взглядом в протоптанную лесную дорогу. — Вам не кажется всё окружающее... бредом? — Начинает он издалека, пожав плечами. — В каком смысле? — Уточняет Эрен, в очередной раз найдя где-то травинку и засунув себе в рот. Отчаянный, мало ли что на ней побывало. Микаса недовольно вытащила её и выкинула. Парень расстроенно зафыркал. — Ну... Братья и сёстры утверждают, что весь мир захватили Иные, а среди выживших только мы, — сложил Армин руки на груди, раздражаясь, что его друзья невнимательны — но тогда откуда все эти вещи? — Нашли в округе? — Говорит Микаса, щёлкая пальцами. — И находят постоянно? Здесь где-то что, нескончаемые огородные запасы, о которых мы не знаем? — Армин саркастично вскидывает бровь. — Может, у нас где-то есть взрослые союзники, которые переправляют шмотки и всё необходимое? — Выдвигает предположение Эрен. Арлерт снова пожимает плечами. — Почему бы нам тогда не отправиться к этим союзникам? — Спрашивает он в пустоту, — Нам бы не пришлось поддерживать связь на расстоянии. Если вещи и еду правда как-то доставляют, то вполне возможно, что могли бы и нас доставлять в другую сторону. Может, не всех сразу, но по несколько человек точно. Почему мы всё ещё здесь? Друзья замялись. Эрен почесал в раздумьях затылок. — Мы многое не знаем, наверное, так нужно, — с сомнением произносит Микаса, тоже принимая задумчивый вид. — В таком случае, не является ли тот факт, что нам семнадцать, аргументом для делёжки информацией? — Снова даёт контраргумент Армин, — Серьёзно, ребят, мы здесь с детства, ну, кроме Эрена, но даже он ощутимо давно здесь. Кто его сюда привёз? Откуда? Зачем? И почему мы не можем покинуть этого места? — Может, стоит задать эти вопросы братьям и сёстрам? — Хмыкает Эрен, а следом раздражается, вскидывая голову — Слушай, не беси меня, вот откуда мне то знать что, почему и зачем? Ты как ребёнок, который спрашивает почему небо голубое. — Оно серое, — шепчет Микаса, пряча улыбку в шарфе, на что Йегер закатывает глаза. — Ещё одна, — ворчит он. Армин замолкает, делая очередной шаг. — Вам действительно не интересно? — Спрашивает он растерянно, видя, как с дерева перепрыгнула белка. — Это не так, — опровергает Эрен, отпинывая камешек на дороге в сторону, — просто мы знаем, что когда-нибудь ты сожрёшь своими вопросами и доберёшься до истины, а затем расскажешь нам. Армин хмыкает от откровенной лести в свой адрес, но более не возмущается, разглядывая умирающую природу. В климате, в котором они живут, мир недолго бывает живым. Эта осень выдалась на удивление мерзкой и бесснежной, вероятность поскользнуться на влажной грязи была очень высокой, а мир не пестрил разноцветными осенними красками — всё оставалось зелёным, бледнея и загнивая. Хвойные так и останутся стоять, им без разницы, июнь сейчас или ноябрь, но всё остальное превращалось в унылое ничто. Говорить больше было не о чем. — Саша с Конни этой ночью попались на подъедании запасов, — сообщает Микаса, придумывая тему, — я думаю, они совершили ошибку, поставив этих двоих на дежурство в столовой в качестве наказания. — Пф, дежурить рядом с едой после того, как нажрался, — Эрен слегка откинул голову в улыбке. Армин задумчиво почесал подбородок. — Логично наверное, если их вдобавок лишили еды, — он повернул голову к собеседникам, — получается, они будут чувствовать запах и не иметь возможности съесть. При этом нужно убирать за другими. — Их действительно обделили, — согласилась Микаса, ничуть не удивлённая догадкой. — Эй, что там? — Спрашивает взволнованно Эрен, дёргая обоих друзей за рукав. Они оборачиваются в ту сторону, в которую смотрит Йегер и видят между высоких крон деревьев пропадающие из виду лопасти. Переглянувшись, Эрен первый срывается с места. — Стой, — кричит Микаса, крепко хватая за рукав и тревожно глядя туда, где пропал вертолёт, — нам нельзя выходить за пределы. Там Иные. — Сейчас день, они не так активны, — отрицает друг, выдёргивая пальто из чужих рук. — А если один нам встретится на пути? — Добавляет Армин, бесконтрольно загибая пальцы, — Даже если день, велика вероятность нападения вблизи. Троица переглядывается в надежде, что кто-то предложит вразумительное решение, но тишина затягивается, а направление вертолёта становится неразгаданной загадкой. — Нам нужен хотя бы отвлекающий манёвр, чтобы никого не потерять в течение вылазки, — утверждает Армин, копаясь в карманах, — что-то... что создаст повторяющийся звук. — Или помехи, — намекает Микаса и оба парня смотрят на неё вопросительно, — радио в столовой. Если за полчаса заберём его у повара, то вполне сможем увидеть хотя бы что-то. — Гросс такой мерзкий, — цыкает Эрен и натыкается на взгляд Аккерман. — Есть варианты? — Вскидывает она бровь и Армин дёргает обоих за пальто. — Реще, каждая минута на счету, — сообщает он и все, следуя его словам, срываются с места, обратно, вглубь чащи. Очень быстро перед глазами предстаёт огороженная большая территория с внушительным зданием посреди. Деревянное, с тёмной рифлёной крышей, оно было затянуто течением времени, хоть временами и восстанавливалось руками местных жителей. Кое-где валялись старые доски, периодически доставаемые для растопки печи, дикий плющ разросся с правой стороны, как будто доброжелательно обходя деревянные окна. Живущие здесь привыкли к постоянному холоду, хотя зимой все старались больше кучковаться для тепла. Вокруг подрастали посаженные ели и облезали кусты вокруг старых скамеек. Уют был неуловим, но он был — в стараниях сделать это место лучше, в общих разговорах и взаимопомощи. Сейчас был перерыв, многие разбрелись по двору или по комнатам. Проходя мимо товарищей каждый из троицы бросал ничего не значащие фразы и улыбки, обещая подойти позже. Столовая пустовала. Дверь на кухню была слегка приоткрыта, за ней полный повар в спецодежде мыча под нос незнакомую мелодию рубил большой шмоток мяса с кровяными прожилками, разложив его по всему столу. Запах стоял соответствующий. Необходимая маленькая коробочка стояла почти у выхода, но до неё нужно было сначала дотянуться, да так, чтобы не заметил крупный повар Гросс. Смелость на себя взял Эрен, жестом указав, чтобы друзья отошли подальше и не привлекали внимание своим дыханием. Армин почти одними губами прошептал: — Нужно сделать быстро, чётко и незаметно. Если будешь тянуть, то это привлечёт внимание, — товарищ глубоко вдохнул, кивнул в ответ и приготовился доставать злосчастное радио. Арлерта интересовало многое, на множество вопросов не было ответов. Например, почему стрёмный повар так привязан к своей нерабочей коробке, ведь всем было известно, что связи за пределами этого дома нет и радио являлось совершенно устаревшей и бесполезной вещью. Тем не менее, когда в последний раз Жан, интереса ради, схватил приёмник, Гросс отреагировал очень бурно и агрессивно, с требованием вернуть на место. Парень тогда выставил руки в защитном жесте и растерянно вернул вещь. Армин думал, что в этот раз их прокол будет сильнее, но главное сбегать и вернуться, а затем положить радио туда, где оно лежало и притвориться, что взял кто-то другой, постоянно меняя виновника. В крайнем случае, можно будет порыдать и сказать, что взяли рассмотреть поближе и вернули на место. Микаса, задержав дыхание, следила за тем, как Эрен подбирается к двери, убеждаясь, что повару ничего не нужно позади него и он ещё минуту точно будет дальше рубить мясо и, не трогая двери, протягивая руку в существующую щель, тянется к приёмнику, как и сказал Армин, быстро и тихо. Цапнув аппаратуру, он осторожно протянул её к себе в темноту зала столовой и торжественно показал добычу, широко и плутовато улыбаясь. Арлерт жестом показал не задерживаться и двигаться к выходу, неизвестно в какой момент Гросс заметит свою потерю. Уже будучи в окружении сосновых деревьев, команда рассмеялась, празднуя свою маленькую победу. — Что ж, это было просто, — самодовольно сообщает Эрен, будто у него не билось заполошно сердце, отражая стук ножа повара эхом в пустой кухне. Арлерт точно знает его прошедший адреналин и они загадочно переглядываются с Микасой. — Теперь нужно добраться до границы и быть предельно осторожными, — говорит Армин, застёгивая верхнюю пуговицу на пальто. Микаса сосредоточенно смотрит вперёд, думая, что их может там ждать. Пресловутая граница подходит очень скоро, спустя минут двадцать ходьбы. На деревьях друг за другом изображены чёрным цветом символы — наутиз, ансуз, райдо, заключённые в валькнут. Троица уважительно кланяется и переступает черту, двигаясь дальше. Это не первый и не последний раз, когда кто-то из обитателей дома так поступает, делаемое не вызывает тревоги. Тревогу вызывает незнание, куда им точно двигаться, остаётся лишь наугад бежать в сторону направленного в прошлый раз вертолёта. Однотипные тропы и зелёные стволы мельтешат перед глазами, от быстрого шага сбивается дыхание, компания бредёт уже не так активно, не привыкшие к физическим нагрузкам, а серое небо давит сверху своей тяжестью. Единственное, что не даёт остановиться — зудящий интерес. Лес несправедливо не кончается, а лишь сгущается, Армин перешагивает через торчащие ветви и брёвна, спотыкается о неудачно расположенную ямку, поправляет заторможенно чёлку, думая о том, что бег с препятствиями не входил в сегодняшние планы и, конечно, никто об этом не скажет. По случайному стечению обстоятельств он идёт впереди всех, словно прокладывает путь — Эрен споткнулся где-то позади и Микаса резво пришла на помощь, так что внутреннее трястись от тревожного ожидания встречи с неизведанным Армину приходилось одному. Он подхватил с земли длинную палку, чтобы расчистить путь через бурьян и, огибая очередное дерево, вновь споткнулся, громко матерясь и ловя смешки идущих позади. Проклиная всех и каждого, снимая листик со светлых волос, он медленно поднялся, отряхивая штаны, но замечая на периферии тёмные сапоги. — Раз такой умный иди вперёд с..., — он запнулся от неожиданности, подняв взгляд. На него смотрела сгустившаяся горбатая тьма, примагничивая к месту чёрными провалами глаз. Она стояла, склонив голову на тонкой шее из её ротовой щели капала нефтяная слюна. Их разделяло почти ничто — для измерения расстояния не было необходимости вытягивать руку, Армин видел торчащие рёбра в мельчайших подробностях. Он сглотнул. Смех позади затих и ему страшно было поворачиваться даже на секунду — за это время существо вполне могло его зацепить. Мир затих. Тварь медленно подняла длинную руку, пошатываясь. — Армин, — раздался строгий голос Микасы позади, — радио. В голове щёлкнуло. Парень резко отступил назад,уворачиваясь от тощих пальцев и достал из кармана приёмник, выкручивая звук на максимум и не выбирая волну. Звучный мерзкий треск разрушил лесную тишину, Иной перевёл взгляд на вещь в руках Армина и резво наклонился вперёд. От неожиданности, Арлерт бросил радио не так далеко как планировалось и совершенно не аккуратно, благо, оно не разбилось. Четыре руки сзади оттащили, требовательно и молча ведя вперёд, пока группа не ушла на достаточное для споров расстояние. — Нам его всё равно придётся подобрать, — прошипел Эрен, — что мы скажем Гроссу? — Не это твоя проблема, — отвечает хмуро Микаса, укутываясь посильнее в шарф и осматриваясь по сторонам, — защита была планом Б, более у нас нет ничего, что сможет нас прикрыть, а единственный путь отхода теперь придётся огибать крюком, чтобы не напороться на Иных. — Есть ещё один вариант, — дополняет неуверенно Армин и двое заинтересованно смотрят в его сторону, — если вертолёт высадил здесь людей, мы можем примкнуть к ним. Не сразу, правда. Мы не знаем кто это и какие у них намерения, мы ушли слишком далеко и потеряли единственную линию защиты, не учтя фактора внезапности. Но если люди на земле ещё остались, разве не должны он быть рады союзникам? С другой стороны, могут попасться агрессивные. Тогда можно обокрасть ночью и сбежать, используя их устройства как отвлекающий манёвр. Или их самих. — Жестоко, — подмечает Микаса, будучи теперь первой, кто прокладывает путь. — Огибая назад крюком, мы должны учитывать, что на нас снова могут напасть, — Армин в раздумьях сдирает одним пальцем заусенцы с другого, — и тоже самое, если идти дальше. Мы плохо подготовились, но необходимо было действовать быстро иначе бы мы потеряли след. Сейчас путь вперёд намного проще, потому что радиус приёмника распространяется до тех пор, пока слышно его отголоски, соответственно, Иные сейчас больше привлечены в одно место, но возвращаться нелогично, можно снова наткнуться на них. Так что наш путь сейчас только вперёд. Радио отвлекает из до тех пор, пока они не обработали запрос. — Кратко говоря, — подытожил Эрен, складывая руки на груди, пока переступал через очередную корягу, — мы не можем вернуться назад и наша задача следить за действиями прилетевших. Но что если они прилетели и улетели? — Какая в этом логика? — Хмурится Армин, — Здесь абсолютно пусто. Если мои предположения верны и нам поставляют еду и одежду, то поставляют они очевидно ближе к дому, хотя неясно, в какое время и как. Братья и сёстры не стали бы рисковать, выходя за барьер. Если прилетевшие и есть поставщики, то кто-то всё равно должен дотащить это всё до дома. А если нет, значит это кто-то иной, третья сторона. Остаток пути шли молча, строя собственные предположения и догадки. Спустя минут двадцать Микаса остановилась кивая в сторону, между хвойными ветвями и парни пригляделись, замечая внушительную асфальтированную территорию, поросшую пробившейся травой и местами заваленную бессмысленно бетонными кусками вместо камней. Армин предположил, что некогда это была стандартная вертолётная площадка. Самого вертолёта уже не было, зато стояли люди на краю платформы, шестеро по подсчёту, они тихо переговаривались между собой. Заинтересованно прижавшись друг к другу, компания внимательно наблюдала, как серьёзные парни (и две женщины) подхватывают свои вещи и идут в обратную сторону по широкой и чистой тропе. — Армин, нам нужно за ними, — толкает в бок Эрен, весь взбудораженный от увиденной картины. — Пойдем лесом? — Уточняет Микаса. — Нужно не попасться и при этом не наткнуться на Иных, — мотает головой Арлерт, снова сдирая заусенцы, — я думаю нам придётся пойти на достаточном расстоянии следом, по краю, и двигаться только тогда, когда они точно не могут нас видеть. — Звучит сложно, — мычит Эрен, прищуривая зелёные глаза. — Мы не знаем кто они, — пожимает плечами Армин, — лучше перестраховаться. Микаса молча согласилась на условия, следя, как удаляются взрослые фигуры. — Идём, — махает рукой блондин, продвигаясь вперёд. Сидящая на ветке ворона не шевелилась. — Только в этот раз, прошу, смотри по сторонам, — ворчит Эрен, получив затрещину от подруги, — ай, да за что. Они передвигались достаточно медленно и когда пришли к месту назначения, ловко скрываясь за кустами неподалёку, подметили страшноватого вида деревянный дом, который с их приютом и рядом не стоял. Его словно достали из страшных историй про призраков и Йегер недовольно поморщился, заглядывая внутрь деревянных окон. Теперь расстояние между ними и людьми было не такое большое и можно было расслышать обрывки диалога. — Доктор Ханджи спрашивает, почему мы стоим, — говорит русоволосый мужчина в бежевом пальто и держащий несколько сумок. Выглядел так, будто богатый человек решил провести свой отдых вдали от мирской суеты и немного ошибся адресом. — Доктор Ханджи не знает международного языка или, может, мне начать вести с ней диалог на японском? — Режет второй низким и тихим голосом от которого мурашки бегут по коже. Он ниже всех в этой компании, но выглядит самым опасным, выделяясь чёрным пятном, словно Иной. Дальше фразы отдаляются, отскакивая несуразным эхом, пока люди входят в неприятного вида дом и Армин махает рукой, чтобы друзья шли следом за ним. Они быстро переходят под окна, лишь раз обернувшись назад, и ступают ко входу. Он осторожно заглядывает внутрь, но не замечает уже куда-то ушедшую компанию и идёт дальше, стараясь ступать тихо и не скрипеть досками. С правой стороны он слышит тихие переговоры и слабый звон ключа, делая предположение, что незнакомцы остановились там и теперь была необходимость занять позицию, чтобы не попасться им на глаза, но при этом иметь возможность следить. Когда дверь захлопывается, Армин снова машет рукой и идёт туда, дёргая заусенец и пытаясь предположить в какую из дверей вошли эти иноземцы. Железных дверей — а судя по звуку то была она — всего три и они равноудалены друг от друга. Эхо было пиглушённое, значит не первая, но голоса совсем не пропали, значит не дальняя. Путём исключения он выбрал среднюю и, ничтоже сумняшеся, попробовал открыть первую попавшуюся деревянную дверь. Она легко поддалась с тихим скрипом и Арлерт быстро завернул внутрь, оборачиваясь и видя, как следом влетают Микаса и Эрен. Последнему остаётся закрыть дверь и посмотреть в глазок. — Здесь деревня, — удивлённо произносит Аккерман, переглядываясь с друзьями. Никто из них никогда о ней не слышал. — Там подозрительные люди, — указывает пальцем на дверь Йегер, широко пуча глаза. — Мы в каком-то стрёмном доме, — подытоживает Армин, с лёгким отвращением оттягивая рукав чьей-то старой пыльной куртки, висящей на крючке. — И что дальше? — Сконфуженно уточняет Микаса, оборачиваясь. Позади достаточно просторная квартира: перед глазами гостиная с большим ковром и креслом, с правой стороны кухня, с левой ещё одна комната и санузел. Всё покрытое толстым слоем пыли и серости. Маленькие окна зашторены и плохо пропускают свет, отчего окружение кажется грязным и мрачным. — Ну... Выглядит относительно безопасно... Пока что, — неуверенно тянет Армин, осторожно переступая и осматриваясь, — может, они додумаются и тоже установят барьер? — А ты сам-то знаешь как делать? — Фыркает Эрен. — Нет, но может они знают, — пожимает плечами блондин, — не просто же так они сюда прилетели. — То есть, нам придётся здесь торчать? — Кусает губу Микаса, — А есть мы что будем? — Давайте сначала осмотримся, может здесь что-нибудь найдется, — говорит Арлерт, принимаясь за дело, — если нет, то... опасное дело, но придётся осмотреть другие комнаты. — Лучше бы я никуда не пошёл и в своей кровати спал, — жалуется Эрен, неохотно начиная обыск. На кухне в тумбочке нашлись консервы страшно сказать какого года, все решили, что пока не готовы к такой проверке желудка. Армин с умным видом сообщил, что отравление консервами самое страшное, дополнительно запугав товарищей. В ванной нашлись остатки химических средств и губки, но уборка была последним желанием группы, а вот свечи, найденные в серванте и спички, лежащие никому не нужные на кухне, были донельзя кстати. Обычно у себя дома они зажигали основной свет, но в тяжёлых обстоятельствах, без должной защиты от Иных, лучше было перебдеть. В разные комнаты решили не бежать, а разложить диван — кровать в комнате оказалась слишком мала для троих — и достать из старого шкафа все одеяла и подушки с беспокойным страхом замёрзнуть. С приходом темноты осознание, что они впервые ушли так далеко и находятся в незнакомом месте, полном опасностей, накрыло с головой. — Наверное, придётся продолжить поиск еды завтра, — грустно сообщает Армин, следя за тем, как быстро потемнело за окном. Микаса понимающе молчала, Эрен сидел злее тёмной тучи. — Нахрена мы вообще потащились в такую даль, — бубнил он, следя за горящей свечой и кутаясь в одеяло. Микаса опиралась о косяк двери, вслушиваясь в происходящее в коридоре. — Они выходят, — говорит она резко и все подрываются к глазку, по очереди смотря, но ничего не видя в темноте подъезда. Они прислушиваются. Судя по лёгкой походке, вышел или один или двое. Отправлять одного в незнакомых условиях неправильно, так что вероятнее, что двое. Они покинули крыло и заскрипели лестницами на второй этаж. — Что им могло там понадобиться? — Спрашивает Эрен ни у кого определённого, но Армин чувствует что вопрос задан ему и начинает думать. — Я не особо разбираюсь в тактике, но...— он усиленно дёргает заусенец и в конечном итоге выдирает его, чувствуя, как повлажнели пальцы от созданной раны, — сейчас слишком темно для изучения дома изнутри, другое дело снаружи — необходимо всё равно как-то оградиться от опасности. Если они не вышли сами, но отправили двоих наверх, то скорее всего хотят сделать временный наблюдательный пункт на крыше. — Разве так не легче привлечь внимание Иных? — Спрашивает Йегер, отходя подальше от двери, чтобы их шёпот не было слышно, — если видят они, значит видят и их, тем более с такой высоты. — Может, их план сложнее? — Предполагает Армин, хмурясь. Думая об этом, он вспоминает, как достаточно беззаботно группа шла к этому дому, ни разу не оглянувшись. Их маршрут был целенаправлен и тем не менее, в них отсутствовала присущая знающим осторожность. Догадка пронзает голову и заседает там, не будучи озвученной. Ему не хочется сообщать друзьям, что, кажется, они влипли и вылезать из этого придётся самим. Микаса, посмотрев задумчиво на дверь, проворачивает тихо замок, запираясь. Не в силах повлиять абсолютно ни на что, компания располагается на, к удивлению, не скрипучем диване, снимая ботинки и заматываясь в одеяла с головой. Смотрят в выбеленный, пошедший трещинами потолок, слушая, как завывает холодный ветер и бьётся в исступлении в окна. Вздрагивают мелко от каждого звука, чувствуя лёгкий страх и накатывающий голод. — Кто мог ожидать, что день так закончится? — Бубнит Эрен, поворачиваясь на бок, в сторону друзей, утыкаясь носом в пахнущее старостью одеяло. — Очень нестандартная прогулка, — соглашается мирно Микаса, опираясь спиной на стену. Никто не говорил ещё об этом, но кого-то было необходимо оставить на дежурстве на случай неожиданного появления Иного. Неизвестно конечно, что они будут с этим делать, но что-то придётся. Например, бежать к тем подозрительным людям. — Понадеемся, что завтра будет лучше, — прикрывает глаза Армин — или придётся есть тридцатилетнюю тушёнку. Друзья имитируют тошноту, сопровождая красноречивыми звуками, что вызывает невольную улыбку. — Вы же понимаете, что она не съедобная? — Жалостливо спрашивает Эрен, — Почему нельзя призвать как демона Сашу, чтобы попросить у неё украденной колбасы. — А плата какая? — Хмыкает Микаса, наблюдая за свечой на тумбочке, стоящей в маленьком блюдце. Посмотрела и задула, кутаясь глубже в одеяло. — Мм... Она наверное попросит большую часть этой колбасы обратно, — предполагает Армин, не ощущая при этом сильного голода. — Зачем тогда её призывать, если она забирает еду, которую приносит, — трёт бровь Эрен под общие смешки. Диалог медленно затухает под запах воска и треск окон в холодной комнате. Армин лишь на секунду прикрывает глаза, а распахивает тогда, когда за окном совсем светло-серо. Смутно припоминает какую-то ночную суету за хлипкой деревянной дверью, но не может вспомнить, был ли это сон или взаправду. Сопящие по обе стороны друзья, совсем обессилевшие и не собираются вставать. Арлерт думает, имеет ли смысл их будить и приходит к мысли, что, к сожалению, имеет, ведь иначе они снова всё проспят и ничего не найдут. С другой стороны, нет часа для сна спокойнее, чем день, когда активность Иных снижается до повторяющихся действий. Навряд ли у кого-то из них есть привычка стучать в непосредственно это окно. Он знает, что ночь предстоит долгая и что сейчас все трое находятся в безумно нестандартной ситуации — ещё никогда не приходилось действовать без надзора старших братьев и сестёр и далеко уходить от границы, но не чувствует сильной вины, внутреннее даже получая удовольствие от разрушения повторяющегося дня. Армин прикрывает глаза снова, надеясь проснуться тогда, когда остальные уже будут на ногах. - - - — При выходе стоит быстро и коротко приоткрыть дверь и прижаться к стене, — советовал блондин, укладывая водой волосы, — вполне вероятно, что они не так просты и установили слежку за своим входом, так что наша задача обойти её. Следом лучше всего изучить второй этаж, так как их не было там ни вчера, ни сегодня, что означает — для них это тоже неизведанная территория. — Только у них оружие, а у нас что? — Возмущается Эрен, затягивая рукава. — Хочешь, возьми веник, — участливо советует Микаса и получает лёгкий тычок в бок, фыркая. — Иные правда могут быть здесь, но наши соседи бегали по этажам и при этом ни на кого не наткнулись, что даёт предположить, что даже если они есть, они или глубоко в комнатах — а мы не будем так далеко заходить – или в единственном экземпляре на этаж, что даёт возможность для манёвра. — Для какого? — Внимательно уточняет девушка, поправляя шарф и готовясь к выходу. — Как минимум использовать окружающие предметы, чтобы замедлить, — рассуждает Армин, — как максимум — мы можем найти старое радио или, может, рацию, мало ли. Тогда можно считать это победой, с этим можно было бы дойти обратно до дома. — А как же эти? — Эрен почти расстроенно кивает на дверь, — Мы что, зря пережили всё это? Это же новые люди. Если они из большого мира, то у них может быть информация. — Или они станут нашей смертью из-за своей неосведомлённости, — бросает в ответ Армин, на что друг недовольно хмурится. — О чём ты? — Вы разве ещё не заметили? — Нервно шепчет Арлерт, снова сдирая кожу на пальце, — Они не в курсе. Они как будто вообще не знают об Иных, шли по тропе как будто неожиданно не могли наткнуться на одного из них. Отправили своих на крышу в качестве наблюдательного пункта, хотя, как и сказал Эрен, это нелогично, если знать все точности. Они не беспокоились о громкости своих голосов,переговариваясь по пути. Удивительно, что Иной не вылез, но вы понимаете о чём я? Эти люди здесь вообще не знают что происходит. — Как же так? — Отступает Микаса, сжимая руки и опуская глаза в пол, — Если всё так как ты говоришь... Братья и сёстры говорили, что внешний мир уничтожили Иные, а нас смогли защитить, установив границу. Но если те взрослые не знают об Иных, но прибыли из внешнего мира... Я не думаю, что нас могли обманывать всё это время. Какова вероятность, что спустя столько лет тот мир освободился от Иных? — Я не знаю, — хмуро оборвал Армин, подходя к двери, — но нам пора. Друг за другом они плавно покинули квартиру, следуя на второй этаж и начиная исследование с первой же двери. Комнаты отличались друг от друга планировкой, мебель оставалась всё та же. Можно было не входя узнать, какой там стоит диван и какой сервант окажется у стены, а в большинстве своём пожелтевшие обои прикрывал старый узорчатый палас. — Зачем... вешать ковёр на стену? — Задался вопросом Эрен, на что товарищи дружно пожали плечами, ковыряясь в ящиках. Не все двери открывались, а шуметь лишний раз не хотелось. В открытых квартирах они с горем пополам нашли пару свечей, пять упаковок спичек, две упаковки чёрного чая и в одной из тёмных комнат, в самой глубине, отыскали банку засахаренного мёда. Эрен достал его, словно Экскалибур, бережно стирая пыль рукавом. — А это съедобно? — Радостно уточнил он у Армина. Тот задумчиво уставился на полную банку. — Я читал, что мёд в герметичных условиях может храниться веками, — неуверенно выдал он, но голодному Эрену хватило и этого. — Мы сегодня пьём чай с мёдом, — довольно утверждает Микаса, держа в руках собранные запасы и, заслышав суету на первом этаже, выглядывает посмотреть. Внизу трое мужчин поднимались по лестнице, заворачивая в коридор и ведя короткие переговоры. Долетали в затишье лишь обрывки фраз вроде "будет", "зашли" и следом хлопнула дверь, оставив подростков в возникшей неловкой тишине. — Эй, — говорит Эрен, щуря зелёные глаза, — они вернулись. Живые. Значит ли это, что пережили встречу с Иными? Значит ли это, что они всё таки знают о них и умеют с ними бороться? — Рано делать такое предположение, но что живы, это верно, — тревожно соглашается Армин, не отводя взгляда от первого этажа, — знаете... Есть мысль, но её необходимо обсудить. - - - Единственная глава, в которой уж совсем нечего менять