В ожидании (чуда)

      Гарри терпеть не мог стоматологов. Нет, он не был идиотом и прекрасно понимал, что зубы лечить надо. В голове тут же всплыл назидательный голос Гермионы: «Тебе же не охота потом мучиться с имплантами, Гарри?». Нет, Гермиона, разумеется, ему не охота. Но здравый смысл никак не отменял иррациональной ненависти к процессу. Особенно когда ты, как порядочный человек, записался заранее, пришёл вовремя, а в приемной уже маринуется десяток таких же несчастных. И администратор с максимально виноватым видом сообщает, что у врача задержка: «Минут сорок-пятьдесят». Она выдержала эту паузу с таким садистским торжеством, словно хотела лично убедиться, что Гарри прочувствовал весь ужас ситуации.       — Отлично, — пробормотал он себе под нос.       Гарри стянул с ближайшего столика журнал. С разочарованием выяснилось, что этот вестник гламура датирован 2017 годом и обещает раскрыть «Самые горячие тренды сезона». Ага, самое то — просветиться насчет моды восьмилетней давности. Особенно учитывая, что Гарри одевался так, словно последние двадцать лет его жизни были одним сплошным безрадостным понедельником.       Он тяжело рухнул в кресло и осмотрелся. Комната ожидания была серой до тошноты. Телевизор в углу транслировал кулинарное шоу, и Гарри с мрачным интересом отметил, как женщина на экране агрессивно шинкует морковь. Возможно, представляя на её месте чью-то тушу. Гарри её понимал.       Только он начал жалеть, что не взял с собой хоть какую-нибудь книжку, как взгляд случайно зацепился за парня, сидящего по диагонали.       Гарри аж немного выпал из реальности.       Нечестно.       Этот кадр выглядел так, словно его отфотошопили для обложки какого-нибудь журнала, а потом по ошибке выгрузили в унылую приёмную: спортивный, с идеальными скулами, тёмными волосами, уложенными если и руками, то очень искусными, и светлыми глазами, в которых застыла смертная скука. Одет он был обычно: черные джинсы и серый свитер с высоким горлом. Но это была та самая сволочная простота, которая стоит как три месячных зарплаты Гарри. На фоне этого лощёного минимализма Поттер мгновенно почувствовал себя старой, застиранной футболкой, которую нормальные люди носят только дома, когда никто не видит.       Он тяжело выдохнул, покосился еще раз — убедиться, что галлюцинация не исчезла, — и потянулся за телефоном. В чате «Золотое трио» (название придумал Рон по пьяни пять лет назад, и никто так и не поменял) было с самого утра тихо.       Гарри: Застрял в приёмной стоматолога.       Гарри: Уже час сижу… Пристрелите меня, чтоб не мучился.       Рон: Предлагаю разбежаться и въебаться в косяк. Сотряс — уважительная причина свалить.       Гермиона: Рон, не неси чушь.       Гермиона: Гарри, просто выдохни. Час — это не смертельно.       Гарри: Это ад. Тут из развлечений только журналы за 2017 год и кулинарное шоу.       Гарри снова украдкой бросил взгляд поверх экрана. Незнакомец чуть сдвинул брови, листая что-то в смартфоне.       Красивый, зараза. Раздражающе красивый.       Гарри: Хотя есть и плюсы.       Гарри: Напротив сидит один парень… выиграл в генетическую лотерею. Это джекпот.       Гермиона:?!       Рон: Пф.       Рон: Опиши.       Гарри: Ну… Эффектный.       Гермиона: Исчерпывающе.       Рон: Тебе бы в полицию, фотороботы составлять.       Гермиона: Фото в студию.       Гарри: В смысле?       Гермиона: В прямом. Сфоткай его незаметно. Нам надо оценить масштаб трагедии.       Гарри: Вы ёбнулись? Мы сидим друг напротив друга. Я тут же спалюсь!       Гермиона: Господи, сделай вид, что что-то гуглишь, и телефон чуть выше подними.       Рон: Или фронталку включи, типа прическу проверяешь. Не тупи, Гарри.       Гарри поперхнулся воздухом так неудачно, что звук вышел похожим на предсмертный хрип мопса. Он закашлялся, и на него тут же уставилась вся приёмная. Смотрели с опаской — как на чумного или буйного.       Да не больной он, боже. Разве что на голову, раз слушает этих идиотов.       Тем временем симпатяга оторвался от экрана, и их взгляды встретились. Гарри, ощущая, как шею и уши заливает предательский жар, резко отвернулся к стене, изучая трещину на штукатурке как карту сокровищ.       Телефон снова вибрировал.       Гарри: Спасибо, удружили. Он меня спалил.       Гермиона: Не ной. Просто улыбайся и маши. Естественность — наше всё.       Гарри: Ага. Буду сидеть и лыбиться незнакомому парню в очереди. Меня ж в дурку увезут раньше, чем в кабинет.       Рон: Скалься.       Рон: Ты у стоматолога, покажи товар лицом.       Гермиона: Демонстрация правильного прикуса — признак уверенности.       Гарри: Вы это серьёзно?       Рон: И добавь взгляд, полный превосходства. Типа: «Смотри, у меня нет кариеса, ничтожество».       Гермиона: Рон, помолчи!       Гермиона: Гарри, просто не делай резких движений.       Гарри закатил глаза так, что едва не увидел собственный мозг, и украдкой снова скосил глаза на парня. Тот снова уткнулся в телефон, не обращая внимания на окружающих.       Сюр какой-то.       Гарри и вспомнить не мог, когда в последний раз так тупо волновался из-за парня. Ладно бы ещё знал человека, а тут… Он привык, что его личная жизнь напоминает низкобюджетный ситком про неудачника, но никак не сопливую мелодраму с любовью с первого взгляда в очереди на чистку зубов.       Чтобы отвлечься, он принялся разглядывать товарищей по несчастью.       Комната напоминала клуб анонимных страдальцев. Справа сидела бабулька в абсолютно безумном шарфе. Судя по кислотным цветам и кривым петлям, вязали его в полной темноте и, возможно, ногами. Она нависла над соседом — мужиком лет пятидесяти с лицом человека, которого везут на расстрел — и что-то жарко ему нашёптывала. Наверняка, раскрывала всемирный заговор стоматологов. Чуть левее, прямой, как палка, сидел еще один кадр: в выцветшем костюме и бледный до синевы. Он с маниакальным упорством то комкал, то расправлял в руках какой-то талончик.       Чуть дальше, у окна, притулился мальчишка лет шести. С пугающей для ребёнка мрачной сосредоточенностью он наматывал на пальцы пластырь за пластырем — слой за слоем. Видимо, готовился к рукопашной с бормашиной. Или, может, мама наплела ему, что это такой магический щит от боли. Наивный.       А прямо перед ним…       Гарри моргнул пару раз, борясь с пеленой перед глазами.       Чуть сбоку от парня его мечты развалилась девица с синими волосами. Её взгляд беспокойно бегал по комнате, пока, разумеется, не примагнитился к местному божеству. Она косилась на него так откровенно, что Гарри почувствовал укол раздражения.       Гарри: У нас ЧП. Появилась конкуренция.       Рон: В смысле? Кто-то ноет громче тебя?       Гарри: Очень смешно.       Гарри: Тут девушка одна его глазами раздевает.       Гермиона: Может, тоже хочет фото? Скооперируйтесь.       Гарри: Ага, конечно. Подкачу к ней: «Привет, давай сталкерить его синхронно, с двух ракурсов». Гениальный план, Гермиона.       Рон: Вообще-то, схема рабочая. Скажешь, что тебе нужно фото для картотеки клуба анонимных любителей красивых мужиков.       Гарри: Гермиона права: лучше молчи.       Гермиона: Тогда сделай вид, что у тебя видеозвонок.       Гарри фыркнул, привлекая ненужное внимание бабули с шарфом.       Гарри: Бегу и падаю.       Гермиона: Это ж просто. Скажи громко: «Я тут в очереди застрял!» И обведи очередь камерой.       Гарри: Мне что, ещё петличку надеть и наушник, чтобы вы меня из фургона координировали? «Объект повернул голову на три градуса, снимай!»       Рон: Ладно, у меня последний вариант.       Гарри: Боюсь спрашивать…       Рон: Идёшь ва-банк. Подходишь и говоришь: «Простите, можно вас сфотографировать? Друзья не верят, что такие люди существуют».       Гарри с силой прикусил щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.       Тем временем парень снова поднял голову, и их взгляды в очередной раз пересеклись. Гарри чуть не выронил телефон, и пальцы предательски вспотели.       Гарри: Твою мать. Он опять на меня смотрит!       Рон: Отлично! Не тушуйся. Покажи ему большой палец.       Гарри: Чего?!       Рон: Ну ты ж у стоматолога. Кивни и скажи: «Классные резцы, чувак. Зачёт».       Гарри: Временами я вас ненавижу.       Отвлечение пришло, откуда не ждали. Дверь кабинета противно скрипнула, и администратор, сверившись со списком, громко объявила:       — Джон Уилкинсон?       Тот самый нервный мужик в сером костюме подскочил так, словно под его стулом сдетонировала мина. Свою несчастную бумажку он сжал в кулак до побелевших костяшек, а перед тем как встать, судорожно сглотнул — кадык дёрнулся.       — Удачи, боец, — буркнул Гарри себе под нос.       Видимо, вышло громче, чем хотелось бы. Бедняга метнул на него взгляд, полный животного ужаса, и поплёлся к двери походкой обречённого.       Гарри: Минус один.       Рон: Звучит как сводка с фронта.       Гарри: Так и есть… Тут царит страх.       Гермиона: Гарри, не драматизируй.       Гарри: Ты бы видела его лицо. Человек шёл прощаться с жизнью…       Гарри мельком скосил глаза. Уголок губ «Мистера Совершенство» дрогнул в едва заметной усмешке. Неужели услышал? Но голову он так и не поднял, продолжая гипнотизировать экран смартфона.       Гарри: Я тут ляпнул глупость, и, кажется, он улыбнулся мне.       Рон: Вау. Сенсация.       Гарри: Если учесть, что всё это время он сидел с постной миной, это действительно прорыв.       Гермиона: Так, стоп. Если он реагирует, значит, слушает. Это повод заговорить!       Гарри: И сказать что? «Привет, я Гарри, и мои друзья заставляют меня сталкерить незнакомцев в очереди»?       Администратор позвала следующего пациента.       — Алиса Филлипс?       Похоже, конвейер заработал быстрее.       Девчонка с синими волосами подорвалась с места так резко, что её наушники чуть не вылетели из ушей.       — Что ж, пожелайте и мне удачи, — бросила она дерзкий взгляд на красавчика, почему потом посмотрела на самого Гарри и гордо прошествовала в кабинет.       Гарри мысленно отсалютовал ей.       Вот это уровень здорового пофигизма, к которому надо стремиться.       Гарри: Только что синевласка ушла на экзекуцию как королева. Мой новый кумир.       Гермиона: Может, тебе лучше с ней познакомиться?       Гарри: Чтобы что?       Гермиона: Ну, не знаю… Увеличить круг общения?       Гарри хмыкнул, глядя на закрывшуюся дверь. Мисс «Пожелайте мне удачи» явно была из той породы людей, которые способны устроить революцию в очереди за кофе просто потому, что им стало скучно стоять.       А нужны ли ему, к чёрту, новые друзья? Сама концепция казалась не заманчивой, а утомительной. С Роном и Гермионой он и так виделся чаще, чем со своей подушкой. График социального взаимодействия напоминал расписание дежурств: Уизли-Грейнджеры — каждые пару дней, Невилл и Полумна — раз в квартал, остальные — если кто-то женится или (что с годами становилось вероятнее) разведётся.       Гарри: У меня и так передозировка общением.       Рон: Твой круг общения уже который год напоминает маленькую коммуну, где один всех лечит, второй всех кормит, а третий, ну… ты.       Гермиона: Гарри, признай, ты просто закостенел. Тебе лень тратить силы на кого-то нового. Или ты боишься, потому мы тут отшучиваемся.       Гарри: Я не боюсь, я… практичный. Это называется «зрелость».       Рон: Ну-ну. Мы просто напоминаем, что мир больше, чем маршрут «дом-работа-наша кухня».       Практичный настолько, что уже двадцать минут сидит, переписываясь с людьми, которых увидит вечером, и пялится на парня, с которым никогда не заговорит.       Супер.       Гарри закатил глаза и, вопреки остаткам здравого смысла, снова скосил взгляд.       «Мистер Совершенство» больше не залипал в телефон. Он смотрел перед собой, чуть нахмурившись, словно пытался вспомнить, выключил ли утюг перед выходом. Или, что вероятнее, размышлял, стоит ли вообще оставаться здесь и дальше.       При этом его длинные, с безупречным, чёрт возьми, маникюром пальцы выбивали по подлокотнику сложный ритм. То ли нервы, то ли мысленно перебирал клавиши рояля — ему бы пошло.       Гарри украдкой глянул на свои руки. Зрелище жалкое: обгрызенная из-за офисных дедлайнов кутикула и синие пятна — шариковая ручка снова протекла. Он вздохнул и поднял глаза. И, разумеется, именно в эту секунду красавчик резко посмотрел на него.       Гарри уткнулся в экран с такой скоростью, точно ему пришло уведомление о начале ядерной войны.       Гарри: БЛЯТЬ. ОН СНОВА НА МЕНЯ ПОСМОТРЕЛ.       Гермиона: Естественно. Ты ведь наверняка сверлишь его взглядом с упорством маньяка.       Рон: Прикинь, если он тоже в чате ноет друзьями? Типа: «Какой-то стрёмный мужик напротив раздевает меня глазами. Мне уже вызывать полицию или он просто под чем-то?»       Гарри издал нервный смешок.       Гарри: Спасибо, Рон. Умеешь успокоить.       Гермиона: Не слушай его.       Гермиона: Действуй по классике. Спроси: «Мы раньше не встречались?»       Гарри: Ага. И добавлю: «В моих мокрых снах».       Рон: О! Вот это заход! Я голосую за этот вариант!       Гарри: Всё, я в домике.       Гермиона: Гарри, ты даже не попытался вступить в игру!       Гарри: Я и на скамейке запасных себя отлично чувствую…       Он рискнул снова поднять глаза, но момент был упущен безвозвратно. Как назло, парень именно сейчас убрал телефон в карман пальто, плавно, одним текучим движением поднялся с кресла и направился к выходу.       Гарри почувствовал укол разочарования — это было глупо, по-детски и совершенно неуместно для ситуации.       Ну и хрен с ним. Ушёл и ушёл. Скатертью дорога. Гарри просто проводит его взглядом. Один раз. Лишь чтобы убедиться, что горизонт чист. Только вот горизонт оказался занят: через секунду Гарри снова заметил его через панорамное окно приёмной. Парень остановился у обочины, не спеша выудил из кармана пачку сигарет, выбил одну, поднёс к губам и щёлкнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул и погас, оставив после себя облачко дыма.       Гарри скривился.       Гарри: Минус балл. Он курит.       Рон: Никто не идеален.       Гермиона: Возможно, у него ещё и характер дрянной. И мусор он не сортирует.       Гарри хмыкнул, печатая ответ одной рукой.       Гарри: Спасибо за поддержку моей великой и недолговечной влюблённости.       Рон: Великая и недолговечная — шикарное описание твоей личной жизни, приятель.       Гарри: Кнопка «Заблокировать» выглядит всё соблазнительнее, приятель.       Парень курил медленно, вдумчиво, выпуская дым так красиво, что впору подать на него в суд за пропаганду. В какой-то момент он чуть склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.       И даже с этой вонючей палочкой во рту он выглядел… раздражающе горячо.       Гарри тяжело вздохнул, чувствуя себя старой развалиной.       Гарри: Интересно, сколько ему? Лет двадцать?..       Гермиона: Гарри, прекрати.       Гарри: Да я просто… Интересно же. Вдруг он вообще студент?       Рон: Учитывая, что ты на полном серьёзе следишь за ним уже полчаса, твой интерес начинает тянуть на статью уголовного кодекса.       Гарри: Подумаешь, поглядываю чуть-чуть.       Рон: Расскажешь это судье.       Гарри мысленно застонал, но не смог отказать себе в удовольствии посмотреть в окно ещё раз. Последний, честное слово. Парень, которого он категорически не преследовал взглядом, докурил, аккуратно отправил окурок в урну и вдруг… развернулся в сторону клиники.       Гарри так резко выпрямился в кресле, что в пояснице что-то предательски хрустнуло.       Гарри: Твою мать. Он идёт обратно!       Гермиона: И что?       Гарри: Что делать?! Я ведь мысленно с ним попрощался!       Рон: Молись. Или сфоткай его на входе, пока ракурс хороший.       Гарри: Ты больной?!       Гермиона: Гарри, просто выдохни. Не понимаю, чего ты так распереживался. Впору нам уже переживать за тебя. Попробуй с ним познакомиться.       Гарри: Нет!       Рон: Да!       Гарри: Нет! Я притворюсь пальмой в кадке.       Но было поздно метаться. Дверь клиники открылась, впуская поток холодного воздуха и Красавчика. И тут случилось страшное: пока он дымил на улице, его кресло — стратегический пост наблюдения — оккупировал грузный мужчина с газетой.       Гарри почувствовал, как внутри что-то оборвалось.       Всё, шоу окончено.       Парень окинул зал быстрым оценивающим взглядом. А потом… Отвернувшись, Гарри даже не успел осознать масштаб катастрофы. Он просто увидел краем глаза, как фигура в сером свитере приближается к нему. Рядом было единственное свободное место. Парень опустился в соседнее кресло. Гарри накрыло волной запаха дорогого табака, морозной свежести и какого-то парфюма, отчего все системы жизнедеятельности были аварийно остановлены.       Гарри: ПИЗДЕЦ.       Гарри: ОН СЕЛ РЯДОМ.       Рон: Ого. Ну, земля пухом.       Гермиона: Гарри, главное — не забывай дышать.       Дышать? Блестящий совет. Надо будет записать его в ежедневник, если он доживёт до завтра. Проблема заключалась в том, что лёгкие, кажется, подали заявление об увольнении.       Гарри вперился в экран телефона с остекленевшим взглядом, всем видом изображая крайнюю занятость, хотя каждая нервная клетка паниковала: парень сидел слишком близко. Его рука небрежно лежала на подлокотнике, всего в дюйме от локтя Гарри. Такая расслабленная и в то же время подвижная, будто в любой момент могла дотронутся до Гарри. Случайно так.       Гарри: Помогите.       Гарри: S.O.S. Мэйдей!       Рон: Зато ракурс удобный. Сфоткай его из подмышки и покажи уже наконец, из-за чего столько шума.       Гарри поперхнулся слюной, едва сдержав кашель.       Прекрасно. Осталось только начать брызгать ею в панике, чтобы парень подумал, что у него случился приступ.       Ну хоть в чём-то он будет уникальным.       Гарри: Как ты себе это представляешь?       Рон: Ну а что? Технически это возможно.       Гермиона: Гарри, ради бога. Просто повернись и познакомься.       Гарри: Конечно! Прямо щас повернусь и скажу «Привет, горячий парень, погнали в ЗАГС». И мы ускачем в закат на единороге.       Гермиона: Можно начать с простого «привет»…       Гарри: Ах, прости. «Привет, я Гарри, не хочешь ли ты перевернуть мою жизнь и оставить меня с экзистенциальным кризисом?»       Рон: Кстати, интригующее начало. Я бы клюнул.       Гарри: Ребят, я реалист. Где он, а где я?       Он снова покосился теперь уже на соседа.       Тот сидел, вальяжно откинувшись на спинку. Спокойный как удав. Было в нём это раздражающее свойство заполнять собой всё пространство, даже не шевелясь. Он явно привык, что на него пялятся, и воспринимал это как должное — как фоновый шум или погоду. Ему не нужно было ничего делать, чтобы впечатлять — эта функция включена по умолчанию, в режиме двадцать четыре на семь.       А Гарри?       Ну, Гарри был просто Гарри.       Тридцатилетний мужик с хроническим недосыпом, бардаком в голове и в рубашке, которая вечно топорщится на спине. Старший менеджер по кризисным ситуациям в корпорации, полное название которой он сам иногда забывал. Человек, чья работа заключалась в разгребании чужого дерьма и тушении пожаров в вечном аду горящих дедлайнов.       В его жизни существовало два стабильных режима: «пожар» и «пепелище».       Гарри мог за ночь родить отчёт на сорок страниц, убедить целый отдел, что у них всё идёт по плану (плана не было и в помине), и одним звонком разрулить переговоры с самыми отбитыми подрядчиками. Но боже упаси его завести разговор с красивым парнем. Тут его компетенции заканчивались, и начинался синий экран смерти.       Засыпал он с мыслями о рабочей почте, просыпался в холодном поту от фантомных уведомлений, а единственным напоминанием о том, что он всё ещё живой человек, а не корпоративный киборг, была переписка с Роном и Гермионой. Тонкая ниточка, связывающая его с реальностью.       И вот теперь Мистер-Идеальные-Скулы сидел рядом, благоухая чем-то неприличным, а у Гарри в голове был полный хаос. Контраст был убийственным: этот парень выглядел как глянцевая обложка журнала, а Гарри чувствовал себя случайной заметкой на последней странице.       Гарри: Мой гей-радар вопит, что он натуральнее овсянки на воде, которую Гермиона ест на завтрак.       Гермиона: Твой гей-радар сбоит в девяти случаях из десяти…       Рон: Вспомнить хотя бы тот раз, когда ты с пеной у рта доказывал, что Дин и Симус — просто бро.       Гарри скривился.       Ну начинается…       Гарри: Я ж не менталист, и мысли читать не умею.       Гермиона: Гарри, мы учились с ними семь лет!       Гарри: В школе у меня были проблемы поважнее. Например, не сдохнуть от стресса перед экзаменами.       Рон: Да-да. А потом Дин буквально пригласил Симуса на свидание у нас на глазах, а ты выдал: «О, классно, что вы такие хорошие друзья, вместе идёте в кино».       Гарри: 🤡       Гермиона: И ты про Чарли не догадался.       Гарри: И не я один.       Рон: Если ты на меня намекаешь, то я до сих пор уверен, что он женат на своих драконах в ММО. Реальные люди его не интересуют.       В этот момент дверь кабинета снова жалобно скрипнула. Из кабинета вышла та самая девушка с синими волосами. Вид у неё был торжествующий. Она прошла мимо приёмной походкой победителя, бросив напоследок:       — Не дрейфить, народ. Я жива!       Гарри невольно хмыкнул.       Честно говоря, её жизнелюбие внушало уважение. Ему бы так выходить с совещаний.       Администратор снова подала голос:       — Малькольм Пирсон?       По залу пробежала рябь оживления. Это был тот самый мелкий камикадзе, который до этого с мрачной решимостью мумифицировал свои пальцы пластырями. Теперь он глянул на маму с легким сомнением, пока та что-то жарко шептала ему на ухо — видимо, обещала горы мороженого или новый Lego за мужество. Мальчик глубоко вдохнул, вскинул подбородок с видом обречённого спартанца и решительно двинулся в кабинет следом за ней.       Гарри на автомате перевёл взгляд на красавчика. Тот тоже наблюдал за ребёнком, но когда Гарри посмотрел на него… Их глаза снова встретились.       Твою мать.       Гарри мгновенно почувствовал, как волна смущения вспыхивает жаром на лице.       В тридцать лет краснеть как школьница, которую дернули за косичку? Серьёзно?       Он резко отвёл глаза, уставившись в пустоту. Мозг лихорадочно пытался зацепиться за что угодно: сколько плиток на полу (сорок восемь), какой оттенок серого у стен («депрессивный бетон»), почему у всех клиник одинаковый запах… Но подсознание, этот маленький предатель, внезапно выдало гениальную идею: рискнуть и всё-таки сфоткать его на память.       Что?!       Гарри мысленно отвесил себе смачный подзатыльник, но руки уже жили своей жизнью, включая камеру.       Браво, Поттер. Премия Дарвина в номинации «Слабоумие и отвага» твоя.       Он осторожно, стараясь не делать резких движений, поднял телефон чуть выше уровня груди. На лицо нацепил маску глубокой озабоченности — так выглядит человек, читающий срочное письмо о банкротстве компании. Ну, или новости. Или сообщение от администратора, что приём отменяется навсегда и он может убраться отсюда, чтобы больше не позориться.       Экран показал неутешительную картину.       Половина лица, потолок, верхняя часть серой стены, но нужного объекта в кадре не было даже близко. Зато там был Гарри, и зрелище не внушало оптимизма. Глаза за стеклами очков выглядели уставшими, кожа в мертвенном свете ламп отливала благородной синевой, делая его похожим на утопленника, щетина росла клоками, а волосы… Что ж. волосы вели себя как обычно: торчали во все стороны вороньим гнездом, словно он только что вернулся с рейва, где его били током.       И как, скажите на милость, тут можно надеяться, что парень с обложки заинтересуется этим?       Гермиона бы сейчас завела свою любимую шарманку про то, что «внешность — не главное, Гарри, важен богатый внутренний мир». Ага, расскажи это пользователям Тиндера. Первое впечатление Гарри производил на уровне «уставший курьер, у которого украли велосипед». И ладно бы он старался выглядеть прилично, но он летел сюда прямиком с совещания, потный, злой и опаздывающий. Он шёл лечиться, а не личную жизнь устраивать.       Гарри сжал зубы, как сапёр перед перерезанием красного провода, и на дюйм повернул телефон влево… И сердце ушло куда-то в пятки. Потому что на экране парень смотрел прямо в камеру с выражением лёгкого удивления, воплощённого в чуть приподнятых бровях. Его лицо буквально говорило: «Ты серьёзно?»       Гарри дёрнулся как от удара током и опустил телефон на колени, чувствуя, как лицо заливает теперь уже раскалённая лава.       Блядь! Блядь. БЛЯДЬ.       Теперь этот парень думает, что Гарри либо шпион с отрицательным коэффициентом интеллекта, либо городской сумасшедший, который коллекционирует фото случайных попутчиков в очереди на пломбирование. Либо маньяк-фетишист.       Гарри вцепился в телефон, судорожно застучав пальцами по экрану.       Гарри: Это провал!       Гарри: Господи, пусть меня собьёт автобус…       Гарри: Я меняю имя, пол и гражданство. Прощайте!       Рон: Что стряслось?       Гермиона: Ты его сфоткал?       Гарри: Нет, это он сфоткал меня своими глазами. ЗАМЕТИЛ.       Рон: Легендарный провал Гарри Поттера. Дамы и господа, аплодисменты.       Гермиона: Он что-то сказал? Может, нагрубил?..       Гарри: Да ничего он не сказал, просто посмотрел на меня, как на придурка.       Гарри упрямо не поднимал головы, изучая джинсы, но боковым зрением заметил движение. Парень чуть дёрнул уголком губ. Его это забавляло. Господи, он наверняка сейчас пишет в свой чат: «Тут один лох пытался меня снять исподтишка, но спалился так эпично, что мне даже неловко. Может, кинуть в него мелочью на лечение?»       В голове зазвучал голос Рона: «Не переживай. Зато будет что рассказать внукам».       Ага. Внукам, которых не будет, потому что Гарри умрёт от стыда прямо в этом кресле через три, две…       — Том Риддл? — громко объявила администратор.       Красавчик спокойно поднялся, забрал со стула — оказывается, рядом с ним было ещё одно свободное место — пальто и направился к кабинету, даже не оглянувшись. Гарри смотрел ему вслед, переживая странное чувство потери, хотя они даже не заговорили ни разу — будто у него отобрали лотерейный билет, в котором он даже не успел стереть скретч-слой. Тяжело вздохнув, Гарри снова открыл чат.       Гарри: Всё. Он ушёл.       Гарри: Но я хотя бы имя узнал…       Рон: Ачивка «Сталкер года» разблокирована. Мы гордимся тобой.       Гарри тяжело вздохнул, откинул голову на жесткий подголовник и прикрыл глаза. Адреналин от позора схлынул, оставив после себя привычную свинцовую усталость. Он мстительно представил, как красавчик сейчас сидит в кресле с открытым ртом и, возможно, страдает. Мысль немного грела душу.       Кажется, Гарри даже успел задремать — полезный навык, приобретённый на бесконечных планёрках. Когда разлепил глаза, прошло уже минут двадцать.       Гарри: Интересно, чего он так долго…       Рон: Может, вставляют стразы. Таким красивым положено сиять.       Рон: Или врач тянет время, чтобы полюбоваться. Ты полчаса пялился бесплатно, а у врача первый ряд и хорошее освещение.       Гарри мысленно застонал.       Гарри: Теперь я завидую стоматологу. Это новое дно.       Рон: Да ладно тебе. Зато есть имя.       Гарри криво усмехнулся, но тут пришло следующее сообщение.       Гермиона: Кстати, а вдруг там осмотр перешёл… в другую плоскость?       Гарри застыл, перечитывая сообщение ещё раз. Чего-чего, а такого от неё он не ожидал.       Гарри: Прости???       Рон: Дело говорит. Может, врач предложил расширенный пакет услуг.       Гарри: Какой ещё пакет?!       Рон: Ну знаешь, глубокое бурение.       Гарри: Рон!       Рон: Или углублённая работа с ротовой полостью.       Гарри: И зачем я вам вообще писал?..       Гарри прыснул в кулак, издав звук, похожий на блюющего кота. В гробовой тишине приёмной это прозвучало громко. На него тут же с осуждением уставился мужик в клетчатой рубашке напротив. В его взгляде читалось: «Наркоман, наверное». Гарри поглубже вжался в кресло, пряча лицо за телефоном и мечтая слиться с обивкой.       Господи, какой пиздец.       У него ипотека и ишиас, а он сидит и хихикает над пошлыми шутками про стоматолога.       Гарри зажмурился, мысленно повторяя мантру, которая обычно помогала не убить кого-нибудь на совещаниях:       Ты взрослый человек, Поттер. Веди себя прилично.       Ты взрослый человек, Поттер. Веди себя прилично.       Ты взрослый человек…       Дверь кабинета открылась, выпуская наружу Тома.       Гарри невольно подался вперёд, имитируя бурную деятельность по разглаживанию несуществующих складок на джинсах. Том остановился у стойки, небрежно опёршись ладонью о столешницу.       — Сколько с меня? — произнёс он негромко.       Гарри впервые услышал его голос, и это стало последним гвоздём в крышку гроба его душевного равновесия. Мягкий, глубокий баритон с той самой едва уловимой хрипотцой, от которой по позвоночнику бегут мурашки. Таким голосом нужно записывать аудиокниги с рейтингом 18+ или объявлять о конце света, чтобы никто не расстроился.       Даже звучал этот гад до неприличия сексуально. Гарри медленно выдохнул, гипнотизируя взглядом то, как Том прикладывает карту к терминалу, бросает короткое «Спасибо» и направляется к выходу, не глядя по сторонам. И, разумеется, не удостоив Гарри даже косым взглядом.       Дверь за ним захлопнулась, и Гарри остался смотреть в одну точку, ощущая какую-то внезапную пустоту внутри.       Гарри: Ушёл.       Рон: Покойся с миром, скоропостижная любовь Гарри Поттера.       Гарри закатил глаза.       Гарри: Подружись с чувством такта, Рон.       Гермиона: А вдруг он подождёт тебя снаружи?       Гарри: Ага. Тебе пора завязывать с ромкомами.       Он откинулся в кресле, готовясь погрузиться в пучину меланхолии и самобичевания, но реальность не дала ему и шанса.       — Гарри Поттер? — звонко объявила администратор.       Он встрепенулся, запихнул телефон в карман и поплёлся в кабинет, чувствуя себя так, словно идёт сдаваться в плен.       Доктор Уилсон встретил его привычной улыбкой, тут же натягивая маску на нос и жестом приглашая занять место в кресле.       — Как дела, мистер Поттер? Жалобы есть?       — Да нет, рутинный осмотр, — пробормотал он, забираясь в кресло.       — Откройте, пожалуйста, рот, — сказал врач и навёл на него лампу.       Гарри послушно открыл рот, уставившись в потолок — идеальный объект для созерцания, когда во рту ковыряются железками. И тут, как назло, мозг подкинул картинку: Том в этом же кресле. Наверняка полулежал здесь с невозмутимым лицом, смотрел перед собой и терпеливо переносил всё, что бы там с ним ни делали.       Интересно, он вообще хоть немного нервничал?       Скорее всего, нет. Том из той породы людей, у которых даже пульс не учащается без их на то разрешения. Гарри представил, как его пальцы расслабленно лежат на подлокотниках…       «Твою ж мать, хватит думать про его пальцы», — мысленно укорил себя Гарри.       — Всё отлично, — голос доктора Уилсона вернул его на землю. Врач отодвинулся. — Никаких проблем.       Гарри с облегчением сел прямо, вытирая рот салфеткой и пытаясь собрать остатки достоинства.       — Месяца через три жду на чистку. Хотите, запишем сразу?       — Да, давайте.       Расплачиваясь на ресепшене, он поймал себя на мысли, что в любой другой день был бы в бешенстве. Час ожидания ради пяти минут осмотра? Это грабёж средь бела дня. Но сегодня… Сегодня он бы не променял этот час ни на что.       Гарри сунул телефон в карман, поправил очки и толкнул входную дверь, вдыхая прохладный уличный воздух.       Свобода.       Он уже шагнул к бордюру, высматривая такси, как вдруг врезался взглядом в невидимую стену. И замер. Справа от входа, небрежно прислонившись плечом к кирпичной кладке, стоял Том. В одной руке он держал бумажный стаканчик с кофе, другой листал что-то в телефоне.       Гарри превратился в соляной столб. В голове пронёсся ураган из панических сценариев, один другого краше.       Он ждёт, чтобы сказать: «Я видел, как ты пытался меня сфоткать, удали, или я засужу тебя»? Или: «Ты за мной следишь, извращенец?» Или просто молча врежет?       Пока Гарри выбирал между стратегией «бежать» и «притвориться мёртвым», Том отделился от стены и шагнул к нему.       Гарри моментально напрягся, готовый ко всему... Но Том сделал то, чего в списке сценариев не было вообще.       — Держи, — коротко бросил он и протянул Гарри что-то маленькое и белое, извлечённое из кармана пальто.       Гарри настолько охренел, что на чистых рефлексах схватил протянутое. Его взгляд приклеился не к предмету, а к пальцам Тома, сжимающим стаканчик с кофе.       Опять. Эти. Чёртовы. Пальцы.       Том не стал ждать ответа. Он развернулся и, не добавив ни слова, неспешно пошёл вниз по улице, растворяясь в толпе.       Гарри несколько секунд стоял неподвижно, сжимая в руке что-то твёрдое и гладкое.       Что… это сейчас было?       Только спустя целую вечность до него дошло, что он вообще-то может посмотреть, что именно держит в руке.       Гарри опустил взгляд.       В руке он сжимал визитку стоматологической клиники. Самую обычную. Вот только на обороте, аккуратным почерком был выведен номер телефона и всего два слова: «Позвони мне».       Гарри тупо уставился на карточку. А потом почувствовал, как по лицу расползается совершенно идиотская улыбка.