***
15 марта 2025 г., 14:28
— Я влюблен в вас.
Себастьян смотрел на него пронзительным глубоким взглядом каре-красных глаз, в которых пряталось что-то безмерно уставшее и печальное. Сиэль чудом не поменялся в лице, когда это услышал. Сперва ему показалось, что его дворецкий разыгрывал какую-то сценку по мотивам шекспировского романтизма, или же он передавал чьи-то слова специально вот так, в насмешку над ним. Но лицо Себастьяна оставалось все таким же бесстрастным, без привычной легкой лукавой ухмылки. Только глаза хранили эмоции. В его глазах Сиэль пытался что-то отыскать.
— Это все, что ты хотел сказать? — Себастьян кивнул. — Хорошо, я тебя услышал. Можешь быть свободен.
— Я подам чай к пяти, — дворецкий откланялся и, не получив ответа, вышел, с тихим щелчком прикрыв за собой дверь.
В тишине без чужого присутствия стало тяжело дышать. Кабинет, заставленный книжными шкафами и удобной дорогой мебелью сдавливал виски тяжелым свинцовым обручем. Сиэль поднялся из-за стола и развернулся, чтобы открыть окно за спиной. Занавески раздул морозный зимний ветер. Он же остудил его вспыхнувшие ярко-красным юношеские щеки. Из груди вырвался не то рык, больше похожий на мяуканье, не то вымученный стон. В голове не укладывалось услышанное признание.
«Я в вас влюблен».
— Какого черта, — пробормотал он, согнувшись над подоконником и сжав со внешней стороны немного скрипящего мокрого снега. Прижал к горящему лицу, взвыл в свои руки, отказываясь верить. Себастьян поступил подло, признавшись ему в этой кощунственной правде. Ему стоило молчать до последнего, унести в его, Сиэля, могилу, съесть это чувство как приправу к блюду из его души. Но он сказал это вслух. Сказал, и теперь Сиэль не знал, что ему с этим делать.
Три правила их контракта были выжжены на их телах, спрятаны в витиеватых буквах тетраграмматона. Одно из этих правил — Себастьян не мог лгать ему. Поэтому Сиэль не усомнился в его словах и не счел их злой шуткой дворецкого в отместку за что-угодно-нибудь. Если Себастьян поставил фразу именно так, значит он испытывал к нему чувства, классифицировал как влюбленность и не мог больше носить в себе, раз в спокойный зимний январский вечер озвучил вслух. Ему в лицо. Глядя в глаза.
Пальцы и руки покраснели от холода. Ветер усилился и раздул легкий бежевый тюль по обе стороны. В горле сразу же засаднило, хотя он не заболел бы так быстро. Ему всего четырнадцать, в начале этой осени он едва не стал закуской демону раньше срока. Вернувшись из Германии, он оказался слишком сильно погружен в дела своей компании и письма Её Величества. Его тревожило, что за последнее время случилось так много всего, но он не продвинулся в своем главном расследовании, ради которого продал душу. Теперь добавилась новая головная боль в виде неравнодушного к нему дьявола.
Закрыв окно, Сиэль вернулся за стол и откинулся в кресле, сцепляя руки в замок перед своим лицом. Он закрыл глаза, думая о том, что до пяти вечера еще есть время. Что Себастьян не попросил его ответа прямо сейчас.
Отторжения сама мысль не вызвала. Он вообще чувствовал себя относительно спокойным, но в то же время — застанным врасплох и немного растерянным. Себастьян стал ему одним из самых близких… существ в его окружении, но в то же время не снимал с себя одежду палача, поэтому назвать его новообретенной семьей никогда бы не повернулся язык. Слуга. Деловой партнер, потеря которого станет невосполнимой утратой больше с практической точки зрения, чем с моральной. Хотя, стоило признаться самому себе, если бы Себастьян погиб на его глазах, о том, что никто не может его защитить так, как делал он, Сиэль подумал бы в последнюю очередь.
Влюбленность — богатое и возвышенное чувство. Это не только про любовь, романтику, близость. Можно влюбиться во что угодно, от внешнего вида до дела. Себастьян мог влюбиться в него как в красивое и вкусное блюдо. Мог счесть его интересной игрушкой. Обращаться с ним как с питомцем. Себастьян не мог лгать, но о том ли чувстве говорил демон, по его собственным же словам далекий от людских чувств?
Сиэль достал из ящика стола чистый лист бумаги, обмакнул ручку в чернила и вывел несколько слов вытянутым красивым почерком с округлыми гласными.
«Себастьян влюблен: 1) В меня? 2) В мою душу?»
В следующий миг он зачеркнул фразу крестом, смял лист и с силой отбросил его в сторону. Его щеки снова покраснели, а новые мысли наполняли его голову одну за другой. Если Себастьян влюблен в него… влюблен, то это влюбленность того, кто идентифицирует себя мужчиной к нему, юноше. Похотливых взрослых в жизни Сиэля было более чем достаточно, и вписывать в этот список дворецкого как-то не хотелось. Он прокрутил в голове весь их совместный быт. Демон или умело скрывал, или не испытывал к нему физического влечения вовсе. Во всяком случае, ни в одном его действии не прослеживалось ничего зазорного. Себастьян никогда не навредит ему, никогда не прикоснется и не сделает ничего, что выходит за рамки дозволенного.
Хотя, чтобы призвать дьявола, те люди подвергали их большому количеству насилия. Делали очень больно. Разрушали их тела и разумы, пытаясь вбить в голову, что они осквернены этой запретной грязью.
— Если предположить, что он влюблен… Получается, в уже помолвленного меня влюблен мужчина… нет, демон, старше меня на неизвестно насколько лет, который в то же время мой слуга, а я его господин. Полное попадание по всем запретам. Что с тобой не так, как это вообще может быть правдой…
Сиэль взъерошил волосы, спрятал лицо в ладонях и гулко ударился локтями о стол, чувствуя себя совершенно беспомощным. С каждой минутой осознания становилось все больше, а сомнений — меньше. Себастьян влюблен в его, и в этих словах нет никакого скрытого подтекста. Есть только оголенная, ни к чему не приводящая правда. Ведь у
Сиэля этих чувств в ответ не было.
Месть, жизнь, утекающая крупица песка в щели меж пальцев ладоней. В такой жизни нет места лишним привязанностям и чувствам. Если он хотел идти вперед, ему нельзя было оглядываться назад, ни в коем случае. Поддаться из любопытства, из привычки оттого, что Себастьян всегда рядом — повисший перед глазами запрет, к которому не стоит прикасаться.
Когда это случилось, хотел спросить Сиэль. Что стало точкой невозврата. Почему он — глупый человеческий ребенок в глазах осколка мироздания. Стоило позвать Себастьяна, спросить, схватить его за галстук, вынудить наклониться, взглянуть в бесстыдные глаза и столкнуться с тем «печальным» лицом к лицу. Сковырнуть, поднять с глубин, отыскать сундук со скелетами под толщей песка.
«Я влюблен в вас», — какая глупая, полная отчаяния фраза! Воплощение законов мироздания, обходительная тьма и он — заигравшийся в короля на шахматной доске подросток. Себастьян поступил с ним подло, бессовестно, как полагалось демону, оставившего его в муках осознания и невысказанных вопросов. У него не было этой влюбленности, не было такого же чувства, заставляющего принимать иррациональные решения. Его сопровождала боль последние четыре года. Она стала его спутницей и подругой. Сиэль обронил взгляд на настольный календарь и запоздало сорвал еще листок. Двадцать пятое января. Себастьян выбрал нужный день, чтобы заявить о своих чувствах.
Тихо взвыв, Сиэль откинулся на спинку кресла, покачнулся в нем и сделал глубокий вздох. До пяти оставалось еще достаточно времени, чтобы он успокоился и все хорошо обдумал. Его взгляд блуждал по раскинутым на столе бумагам, по открытой чернильнице, по брошенному смятому листу. Сосредоточиться не получалось. Из ящика стола он достал припрятанные в давным давно раскрытой тайне карамельные леденцы и бросил одного бархатного зайчика в рот, с силой разгрыз, не щадя молодые коренные зубы.
Он не любил его. Также, как мертвую собаку с тем же именем. Презирал то, как могучая тварь опустилась до исполнения прихотей человеческого дитя в глубине души. Ненавидел за то, что Себастьян отозвался на его зов слишком поздно, за то, что взял непомерную плату за свое решение прийти к нему. Себастьяна слишком много в его жизни, это отвращало. Быт, расследования, защита его жизни. Сиэль вспомнил, как там, в Германии, в навечно запечатлевшейся в его рассеянной памяти, Себастьян спросил его: «Так ради чего вы пошли на все это?» Теперь же Себастьян признавался ему в своей глупой, никому не нужной любви.
До самых пяти часов Сиэль не возвращался к этим мыслям, настойчиво отгоняя их прочь. Ему было чем заняться: отчет главного финансиста, аналитические сводки из Фантома, новости и дела графства, требующие его участия и внимания. Он набирал себе как можно больше дел, стараясь отвлечься. Получалось плохо. В какой-то момент он понял, что попытки взяться за дела провалились. Стол оказался завален в полном беспорядке. Минутная стрелка застряла на римской цифре девять, часовая — на пяти. Сиэль ждал возвращения Себастьяна с трепетом и тревогой. Пока что он определился с тем, что хотел спросить.
Ровно в пять раздался стук в дверь. Сиэль усилием воли остался на месте.
— Входи, — голос не просел, все в порядке, он держался. Старался казаться уверенным, словно не бился в сомнениях несколько часов, ошеломленный непрошенной правдой.
Себастьян выглядел также, как ушел от него. Спокойное бесстрастное лицо без намека на снисходительную эмоцию. Перед ним катился поднос с чаем, сервизом, незамысловатым легким десертом. Не казалось, что он как-то чересчур старался, чтобы впечатлить его. Нет, делал все как обычно, и именно это отзывалось внутри чем-то неопознанно теплым.
Сиэль едва принюхался к нему, когда тот наклонился рядом, чтобы расставить все для чаепития. Себастьян очевидно заметил весь хаос на столе, но не сказал ни слова. Точные движения рук, звон хрупкой посуды.
— Ты правда любишь меня? Разве такой как ты может? — это и любопытство, и осторожность. Себастьян не вздрогнул, не замер, не испугался. Разве мог чего-то бояться демон, особенно глупых разговоров о любви.
— Я не могу вам солгать, — сказал Себастьян под журчание чая из носика. Они взглянули друг на друга. Сиэль тихо сглотнул: взгляд у мужчины не изменился с их прошлой встречи. — Я влюблен в вас.
— Почему? — спросил Сиэль, поднимая чашку и поднося ее к губам. Себастьян закончил сервировкой и встал перед ним, возобновив дистанцию. — Я всего лишь человек, я тебя не понимаю.
— Вам нет нужды мне отвечать, — заговорил Себастьян куда-то в пустоту. — И понимать тоже не обязательно. Вы смогли бы объяснить свои чувства к леди Элизабет?
— Я не люблю Элизабет, — Сиэль покачал головой и отчего-то улыбнулся. — Она мне как сестра и подруга. Невеста, но не возлюбленная. Поэтому и объяснять мне нечего. Я никогда не был влюблен. У меня нет на это ни времени, ни желания. Так ответь мне, почему именно я, Себастьян? Ты в каждого своего хозяина влюбляешься?
Себастьян дернул уголком губ, словно сдерживая ухмылку. От этого жеста стало намного легче, чем от притворного равнодушия. Себастьян его любил. Подумать только.
— Хорошо, ничего не говори, — Сиэль с тихим звоном поставил чашку на блюдце и вздохнул. — Я не буду тебя допытывать. Не мне судить о твоих чувствах и уж точно не мне пытаться в них разобраться.
Себастьян снова промолчал. В молчании становилось все меньше невысказанной боли. Тишина баюкала, тяжесть с груди отступала. Сиэль осознал: между ними ничего не изменится. Когда все закончится, Себастьян поглотит его душу и будет хранить ее в себе, ощущая растворяющийся вкус на языке. Он уже попытался ее поглотить, даже если его намерения были серьезны всего лишь на девяносто процентов.
У него вертелось еще много вопросов. «Зачем ты мне признался?», «Должен ли я перед тобой извиниться, что не люблю тебя?», «Что с тобой будет, когда мне придет черед умирать?». Себастьян терпеливо ждал весь адресованный ему поток, но вряд ли бы ответил чем-то кроме уклона или молчания. Сиэль вилкой отломил кусок пирога и поднес ко рту. Пахло вишней.
— Скажи это еще раз, — внезапно попросил Сиэль, прежде чем отослать его и вернуться к обычным графским будням с чередой загадочных дел, по крупицам ведущих его к основной цели.
— Я влюблен в вас, — послушно произнес Себастьян, мягко улыбаясь.
Дурацкое проявление любви.
