Связаны смертью

Она просыпалась долго и мучительно, смутно видя перед глазами очертания какой-то фигуры. Прежде чем открыть глаза, она ощутила прикосновение чьей-то руки к своей. Нежные пальцы слегка касались ее запястья, потом предплечья и снова опускались теплым прикосновением вниз, легко сжимали ладонь. Спустя время, картинка перед ее глазами стала четче. Энни увидела бледного парня с кровоподтеками на лице и синяками под глазами. Она попыталась словно в полусне вспомнить, кто это, но вместе с пробуждением пришла боль. Бок резанул тяжелой пульсацией, и она слабо застонала. Рука, державшая ее ладонь, сжалась слегка сильнее, будто в попытке поддержать. - Дыши глубже, Энни. Теперь она вспомнила. Она хорошо знала этот голос. Голос парня, которого она едва не отправила на тот свет. Сейчас он был нежным и мягким. Это было странно. Все то время, что Ник говорил с ней из потустороннего мира, в его голосе было много боли, злости, мольбы, иногда сочувствия. А сейчас она узнала, как звучит его нежность. - Не делай резких движений, - продолжал звучать его полушепот, сопровождаемый легкими касаниями пальцев. Она снова сфокусировала взгляд на изможденной фигуре и заморгала. Ник улыбнулся ей. - Жива, - с облегчением сказал он. - Ник, - все, что она смогла пролепетать охрипшим голосом.  Потом ее сознание снова заполнила боль. Она поморщилась. В комнату вошла медсестра и попросила Ника на время уйти. Позже он вернулся и снова взял ее за руку. Она тихо радовалась его прикосновениям, потому что без них как будто теряла связь с реальностью. - Моя мать позвала на помощь, когда увидела, что ты истекаешь кровью. - Спасла меня, - с трудом прошептала Энни. Потом поморщившись, будто от боли, посмотрела Нику в глаза. – Прости меня. Он тяжело вздохнул. - Все в порядке, - его пальцы погладили ее ладонь. – Я прощаю тебя. Серебристая слезинка показалась на ее виске и исчезла в волосах. Они долго просидели в молчании, общаясь только легкими прикосновениями. Почти как в те странные дни, когда Энни чувствовала присутствие Ника рядом с собой, но не могла осознать, что происходит. Медсестра принесла ей ужин. Девушка поморщилась от вида еды. - Надо немного поесть, чтобы желудок заработал. - Нет. - Я помогу, - сказал Ник, забирая поднос. - Нет, - с мучением на лице повторила Энни. - Только йогурт, хорошо?  - мягко попросил Ник. Он приподнял кнопкой ее кровать и набрал ложкой немного йогурта. - Когда меня будут судить? – спросила Энни. - Пока не думай об этом. Главное, что ты выжила. Вот, - она медленно проглотила ложку йогурта и слезы вновь покатились по ее щекам. Забота Ника вызывала в ней растерянность. Так добра к ней была только собственная покойная мать. Энни испытывала от этой заботы мучительную боль. Потому что считала себя недостойной, потому что это было неправильно. Мало-помалу эти чувства перемалывались в ней в одно, которое всегда побеждало. Злость. - Почему ты так добр ко мне? Я едва тебя не убила, - выдавила она, сердито морща лоб и сдерживая накатывающие слезы. – По-прежнему хочешь казаться для всех хорошим? Внезапно она заметила, как он слегка покраснел и улыбнулся, нисколько не задетый ее словами. - Только для тебя, - он замялся, зачерпнул еще одну ложку йогурта и многозначительно посмотрел на девушку. Выражение лица Энни смягчилось. Они нравились друг другу, она понимала. Но осознание этого факта быстро омрачилось мыслями о ее будущем, в котором не было ни капли света. И уж точно она не хотела впутывать в это дерьмо Ника. Им явно было не по пути. «Я порчу все, к чему прикасаюсь», - вспомнила она собственные слова и внезапно произнесла: - Можешь оставить меня одну? Рука с ложкой застыла прямо перед ее лицом. Энни смотрела мимо Ника, выражение ее лица было твердым. Ник явно был расстроен, что она его гонит. Он долго ждал ее пробуждения, но ничего другого не оставалось. - Ладно, я зайду к тебе завтра. Она ничего не ответила. Боль в боку не уходила даже под обезболивающим, и потому всю ночь она тщетно пыталась заснуть. Быть наедине со своими мыслями оказалось сущим адом. Выжить, когда смирилась со своим уходом, стало тяжелым испытанием. Это означало столкнуться с той горой проблем, которые тянулись за ней бесконечной вереницей. Которых было так много, что лавировать между ними больше было невозможно. Энни привыкла действовать, а потом думать. Сейчас она могла только думать, и это сводило с ума. Она с ужасом представляла, как ее посадят за решетку. Ее волной окатывал тот же страх, какой она испытала, впервые попавшись на краже. Перед глазами пробегали картинки из прошлого: скандалы и драки дома, мучительные месяцы в колонии для несовершеннолетних. Страшные времена, которые она мечтала навсегда забыть и не могла. Она старалась жить настоящим и никогда не заглядывать в прошлое. Но сейчас сознание безжалостно подсовывало ей болезненные образы ее поруганной юности. И никуда от них было не деться. Зарождающиеся чувства к Нику только злили ее, отвлекали, ломали защиту, которую она упорно растила всю свою жизнь. Рядом с ним хотелось быть мягкой, открытой. Той самой Энни на руках у любящей матери. Часть ее личности желала быть ближе к этому задумчивому, нежному парню, жаждала принять то тепло и заботу, которые он хотел дарить. Ее пугали собственные чувства и желания. Она не знала, что делать. - Можно ли что-то сделать, чтобы смягчить ее наказание? - Ник, ты в своем уме? Эта девка чуть не убила тебя. - Мам, ты же видела, что она спасла меня, что она была готова сама умереть, но искупить свою вину. Между нами есть какая-то связь, и я хочу понять, что это. Дайан колебалась. Девчонка действительно созналась в содеянном и пожертвовала собой, но это не могло искупить ее прошлых поступков. К тому же женщину нервировала нарастающая симпатия Ника к ней. Да, произошедшее улучшило ее отношения с сыном, но кое-что осталось по-прежнему – ее желание устроить своему ребенку благополучное будущее. И опасная оборванка никак не укладывалась в ее планы. Тем не менее, она дорожила теплом в отношениях  с Ником и не хотела вновь открыто  конфликтовать с ним. Что-то в ней после этой сверхъестественной истории незаметно менялось, но еще неясно, куда это ее приведет.   - Я… подумаю, что можно сделать в ее случае. - Спасибо, мам. Это очень важно для меня, - Ник положил руку ей на плечо и с признательностью посмотрел в глаза, которые были так похожи на его собственные. Нечего говорить, как изменился и сам Ник. Побывав за гранью физического мира, он многое перестал считать чем-то значимым. Детская обида на мать, попытки действовать назло, послать весь мир куда подальше – все это осталось в прошлом. До момента, как он оказался полумертвым в лесу. Он будто стал понимать истинные мотивы чужих поступков. За холодностью матери и яростью Энни он видел теперь не попытки нарочно сделать ему больно, а лишь способ защититься. В нем появилась мудрость и понимание, которых раньше не было в силу возраста. И ушла тяжелая, тягучая тоска по отцу. Отец был с ним, теперь он знал. И это делало его сильным. Несколько дней Энни и Ника никто не беспокоил. Они проводили много времени вместе. Парень частенько забирался на ее койку и подолгу рассматривал девушку, медленно гладя ее пальцы. Иногда они говорили о своем прошлом, делились воспоминаниями, обсуждали любимую музыку. Было странно осознавать, что они все это время находились совсем близко, в одних и тех же школьных кабинетах, но так мало знали друг о друге. Ник удивлялся, сколько у них общего, при том, что они совсем разные по характеру. Ему нравилась эта разница, он учился ее смелости, тому, как отчаянно она боролась за право делать то, что хочет. А Энни незаметно для себя перенимала его склонность к рефлексии. Теперь думать о прошлом было не так больно, и, казалось, ее неукротимый гнев, день за днем утихает. Их странная необъяснимая связь продолжала действовать, отчего, казалось, границы между их душами размывались, меняя личности их обоих. Энни лежала на боку лицом к нему. Ник зарылся рукой в ее волосы. Он помнил, как впервые залюбовался ими во время танца девушки. Как увидел в тот миг настоящую Энни, без тысячи шипов, призванных защитить то нежное существо, что он сейчас держал в руках. Он написал о ней десятки стихотворений, пока лежал без дела в палате, но не рассказал ни об одном из них. Ему казалось, что он все еще не может подобрать нужных слов тем чувствам, которые испытывает к ней. Помимо очевидной симпатии здесь были и страх, и восхищение, и отвращение, и подавленный гнев, перемешанный со страстным влечением. Она казалась ему безобразно прекрасной со всей своей безбашенностью, жестокостью, беспринципностью и в то же время острым чувством справедливости, искренностью, добротой. Он не мог понять, как в ней совмещается столько всего. Возможно, она и сама не понимала. Связавшие их узы установили между ними негласное соглашение – не притворяться и не скрывать ничего друг от друга. В этом как будто просто не было смысла после того, что они пережили. И однажды Ник без лишних слов просто поцеловал ее. Это было также естественно и даже обыденно, будто они встречались уже много лет. И в то же время это был волнующий и трепетный поцелуй двух людей, практически родившихся заново. Энни была первой, кого Нику по-настоящему хотелось целовать, ласкать, обнимать. Узнать все о ней, защитить, по-настоящему открыться. Он целовался так же нежно, как и прикасался к ней, смакуя каждое ощущение, изучая каждый оттенок их близости. Это было совсем не похоже на ее отношения с Маркусом, полные борьбы, гнева и отчаяния. Кто кого отымеет, подчинит, поставит на место. Ник давал ей полную свободу, и она робко делала шаги к нему навстречу, все еще с неловкостью и стыдом принимая его нежность. Чувствовала, как заживают ее душевные раны, затягиваются, больше не отдают ноющей болью, которая не угасала годами, отравляя ее гневом. Он отстранился от ее губ и заглянул в глаза. Энни улыбнулась, и он с облегчением улыбнулся ей в ответ. - Ты теперь моя девушка. - Разбежался, - хмыкнула она, приняв его слова за шутку. - Ты теперь моя девушка, - еще более утвердительно и серьезно произнес Ник. - Ты ведь понимаешь, что это невозможно, - улыбка пропала с ее лица. - Почему, я ведь нравлюсь тебе, а ты мне, - невозмутимо ответил он. Губы Энни дрогнули, ноздри слегка расширились: - Меня посадят, Ник. Я живу в другом мире, где люди не ходят в колледж и не получают пакет с завтраком от мамочки. Неужели ты этого не понял? Ты хочешь быть парнем заключенной? - Даже если тебя посадят, это не навсегда. Ты нужна мне, Энни, - ее начинало раздражать его спокойствие и уверенность. Она приподнялась на койке и мягко толкнула его в бок, побуждая встать и уйти.  - Ты сам не знаешь, о чем говоришь, - она смотрела на него исподлобья с укором, его слова казались ей издевательством, хотя в глубине души она понимала, что он говорит искренне. – Уходи. - Послушай меня… - Просто уходи, - перебила она его. Привычная ярость просыпалась в ней все настойчивее, и она не знала, как ее укротить. Она боялась сорваться и потому спроваживала Ника подальше от себя. В это время в палату постучали. Пришел детектив Ларсон. - Приветствую, - жертва преступления, проводящая время в компании своего убийцы, ввела мужчину в замешательство. -  Значит вы оба здесь. - Да, мы неплохо поладили, - сказал Ник с легкой улыбкой. - Здесь? В больнице? - Да. - Подростки, - удивленно подняв бровь, произнес детектив и сел в кресло напротив больничной койки. - Энни, нам нужно поговорить о твоем будущем. Ник, думаю тебе лучше уйти. - Я бы хотел остаться. Меня не меньше вашего волнует судьба Энни. Я хотел бы помочь смягчить ее наказание. - Вот как. Энни недовольно сморщила лицо, но ничего не сказала. Ларсон обратился к ней: - Когда ты поправишься, мы назначим день суда. Ты призналась в преступлении и помогла спасти Нику жизнь. Это смягчающее обстоятельство. По поводу смерти Маркуса тоже возможно смягчение приговора, если будет доказано, что первым выстрелил он, и ты защищалась. Пока идет экспертиза по этому делу. Но все равно ты должна принять тот факт, что тебе придется отсидеть срок. По оценкам моих знакомых юристов от 3 до 7 лет. Семь это самый крайний случай, если пострадавшая сторона будет давить на судью. Я так понимаю, твоя мать рассматривает такой вариант, Ник? - Этого не будет. Как я уже сказал, я сделаю со своей стороны все возможное, чтобы приговор смягчили.  - Хватит, Ник, - разозлилась Энни. – Я не хочу, чтобы мне все сошло с рук. Я должна заплатить за то, что сделала. Она с мольбой посмотрела на него, парень промолчал. Ларсон почувствовал напряжение между ними и сказал: - Ник, ты не против, если я продолжу разговор наедине с Энни? - Да, конечно. Когда он ушел, детектив недоуменно спросил: - Почему Ник на твоей стороне? - Я ему понравилась, вот и все. Он не должен вмешиваться. Это мое дело. Раз я осталась жива, то должна все исправить и за все заплатить. - Рад это слышать, малыш, - тепло сказал Ларсон. Затем добавил. – Я передал конверт с деньгами твоему брату. Он скоро навестит тебя. Лицо Энни осветилось лучезарной улыбкой. - Как он? - Все в порядке. Разве что переживает за тебя. - Спасибо. - Я говорил с твоим отцом... - Мне плевать, что этот придурок думает обо мне, - резко перебила его Энни. - Зря ты так. Он предложил внести за тебя залог, чтобы до суда ты оставалась под домашним арестом. - Не ожидала от него такой милости. Только я лучше отсижу в каталашке, чем с ним под одной крышей. Детектив вздохнул. - Ну, как знаешь. Мне пора. Напоследок, открывая дверь, он с улыбкой добавил: - Не отталкивай Ника. Он хороший парень. Энни закатила глаза. Но сама задумалась над происходящим между ними. Она чувствовала себя рядом с Ником так хорошо, как не ощущала себя ни с кем другим. Это пугало и манило одновременно. Эта искренность, это тепло… Думая об этом всю ночь, она решила дать этим отношениям шанс. И когда он пришел к ней в следующий раз, она с порога задала ему лишь один вопрос: - Ты правда готов столкнуться со всем этим дерьмом, потому что хочешь быть со мной? - Да, - твердо ответил он. Она заплакала и обняла его. - Так ты будешь моей девушкой? Она засмеялась сквозь слезы. - При одном условии. Ты должен поехать на литературные курсы в Лондон, что бы здесь со мной ни произошло. Я очень хочу этого для тебя. - Сейчас столько всего поменялось в моей жизни. Литературные курсы были скорее попыткой досадить матери, нежели моим искренним желанием. После всего случившегося мне еще предстоит разобраться, чего я хочу на самом деле. - Тогда, по крайней мере, обещай, что будешь делать то, к чему лежит твоя душа. И ничем ради меня не пожертвуешь. Я больше не хочу портить тебе жизнь. - Говоришь так, будто пообщалась с моей матерью, - Ник с досадой отстранился от девушки. – А что если отношения с тобой – это и есть то, чего я хочу на самом деле? Что все остальное кажется мне пылью. Что я благодарен случаю за тот страшный опыт, который я испытал? Прошу, не мешай мне самому решать, куда двигаться дальше.   Энни с пониманием кивнула. Они долго смотрели друг  другу в глаза, затем Ник поцеловал ее. Энни впервые осмелилась обнять его в ответ, с наслаждением чувствуя как трепетно он воспринимает ее робкую ласку. В один из дней к Нику пришли одноклассники и преподаватели, таща с собой шарики, подарки и цветы. Пользуясь суматохой, Дайан улизнула из палаты сына и пришла к Энни. Девушка не была удивлена: рано или поздно она ждала этого визита. - Ты совсем рядом со своей жертвой, куда смотрит полиция, - возмутилась женщина. - Спасибо, что позвали для меня помощь. - Если ты по-настоящему мне благодарна, будь добра, оставь моего сына в покое. Энни вздохнула. - Я понимаю, как это должно быть выглядит со стороны. И поверьте, я пыталась отталкивать Ника. Я не хочу втягивать его в свои проблемы. Но продолжать настаивать, значит не уважать его. А вести себя с ним как вы я не хочу. - Дерзкая девка, ты хочешь сказать, что мне наплевать на его мнение? - Да. - Как ты смеешь?? - Вы же чувствуете, как он изменился. Если вы продолжите наседать на него как прежде, вы его просто потеряете, - твердо  сказала Энни. Эти слова кольнули Дайан в самое больное место. Она только что едва не лишилась сына. А перед этим потеряла любимого мужа. Что собой будет представлять ее жизнь, когда рядом не окажется никого близкого? Маска презрения невольно сорвалась с ее лица, обнажив страх и боль. Дайан поспешила уйти и больше не беспокоила девушку. - Я принес тебе тортик, - с довольной улыбкой сказал Ник, входя к Энни в палату на следующий день. Стояло солнечное утро, и лучи густо освещали белые больничные стены золотом. Впереди маячила разлука, и они все больше чувствовали ее приближение. - Сегодня придет Виктор, можно я оставлю для него? - Я принесу еще. - Не надо. Мне просто пока запретили есть жирную пищу. Анализы пришли не очень. Ник нахмурился и сел рядом с ней. - А что еще говорят врачи? - В целом я поправляюсь, но поджелудочная повреждена серьезно и еще долго будет барахлить. - Надеюсь, тебя оставят здесь до полного излечения? Тебе нельзя сейчас переживать стресс из-за суда. - Брось, Ник. И не такое дерьмо переживала. Я выносливая. - Я знаю, - он нежно провел рукой по ее щеке. – Просто теперь я тоже за тебя в ответе. И хочу, чтобы с тобой все было хорошо. Девушка вздохнула. - Наверно я никогда не привыкну. - К чему? - Что я нужна кому-то так сильно. Ник улыбнулся. - Ты привыкнешь гораздо быстрее, когда узнаешь, что ко мне приходила Сюзи. - Он хитро ухмыльнулся. – И она ооочень за меня переживала. - Она твоя бывшая? – приподняв бровь спросила Энни. - Можно сказать и так. Она несколько раз хотела со мной переспать. - Вот как. И что же ты? - Я не хотел ее. - Почему? Она ведь красотка. - Не в моем вкусе. Ник притянул к себе девушку и чувственно поцеловал. - Слабая попытка заставить меня ревновать, – продолжила игривый разговор Энни. - Сказал бы лучше, что у вас был бурный роман. - Я не хочу никакой лжи. Просто слегка набиваю себе цену, чтоб ты не расслаблялась. Мне приятно, когда ты показываешь мне свою симпатию. Энни грустно улыбнулась, не ответив на его очередной поцелуй. - Иногда мне кажется, что я просто не способна на любовь. - Ты же любишь брата. - Да, но это другое. В отношениях с парнями я не привыкла быть открытой или благодарной. Они меня всегда использовали, а я использовала их. Я просто не знаю, как по-другому. Как можно просто любить кого-то. - Я тоже не знаю, - просто ответил Ник. – Я делаю то, что подсказывает сердце. Я вижу, что тебе нужна забота и даю ее. Вижу, что нужна искренность и даю ее. Мне хочется, чтобы тебе было хорошо. - А я не всегда понимаю, что нужно другому человеку. Можешь мне прямо сказать, что я могла бы для тебя сделать? - Заботься о себе так же, как я забочусь о тебе. Пока этого достаточно. - Хорошо. - И не упади в обморок, когда я скажу, что люблю тебя. Она ошарашено посмотрела на него. -  Люблю, - просто сказал он. Она закрыла глаза и молча обняла его. - Ник... я... сама не знаю, что говорю. - Все хорошо. Она поцеловала его. - Меня скоро выписывают, - сказал Ник с досадой. - Тогда приходи ко мне этой ночью, я хочу как можно больше времени провести рядом с тобой. - Ладно, - он был рад, что она искренне сказала, чего хочет. Без чувства вины, которое мешало любить ее. После обеда пришел Виктор с ее отцом. Энни старалась держать себя в руках, но Ник прекрасно знал, какие у нее плохие отношения с родителем. Это во многом зеркалило его конфликт с матерью. Но он не вмешивался и просто наблюдал, как после односложных фраз ее отец вышел в коридор. Виктор оказался дружелюбным парнишкой с чувством юмора. Ник решил про себя, что хочет принять участие в судьбе этого мальчика, пока его сестра будет сидеть за решеткой. Иногда он пытался представить себе, как все будет происходить – визиты в тюрьму, попытки вызволить ее раньше срока, ее срывы… Все выходило каким-то неправдоподобным, как в дешевом сериале, и тогда Ник решил, что не будет больше гадать о будущем. Даже о тех светлых днях, когда она выйдет на свободу. Ночью он впервые прочитал ей стихотворение, в которое вложил всю свою любовь к ней. Он видел, как от каждого слова таяли остатки ее льда. Она лежала перед ним уязвимая и беззащитная, пытаясь принять его чувства, пытаясь вместить в сознание новую идею, что она нужна кому-то просто так. Что она нравится кому-то со всеми своими уродливыми шипами и ранами, что кто-то понимает ее и принимает. - Я никогда не забуду эту ночь, Ник, - шептала она, мягко касаясь его лица, шеи, груди. - Ты доверяешь мне? - Конечно. - Могу я увидеть тебя без одежды? Она молча потянула футболку вверх, пытаясь снять ее через голову. Ник помог ей высвободиться и стянул свою футболку тоже. Некоторое время они молча разглядывали тела друг друга,  освещенные холодным лунным светом. Пахло лекарствами и бинтами, которыми туго была перетянута талия Энни. Ник не смел прикоснуться к девушке. Просто запоминал ее изгибы, глубокие тени на теле, которые рисовал слабый ночной свет. Она положила его руку себе на грудь. Ник закрыл глаза, пытаясь ярче почувствовать мягкость и теплоту ее кожи. Он провел рукой от груди к плечу и обратно, проходя по шершавым бинтам к бедру. Девушка в ответ коснулась его груди, слушая через кожу частое биение его сердца. От чувственности происходящего их дыхание стало неровным, временами почти эфемерным, иногда глубоким. Они медленно изучали друг друга, иногда касаясь губами теплой кожи, наслаждаясь мучительно сладким возбуждением, легкими стонами в тишине палаты. В ночь перед выпиской Ника она прошептала ему: - Я люблю тебя. Он осторожно обнял ее, стараясь не задеть раны. - Что бы ни случилась с нами дальше, знай, что я благодарен тебе за все, что случилось. И за хорошее, и за плохое. Я буду ждать тебя и бороться за тебя. - Обними меня крепче. -Тебе будет больно. - Неважно. Я хочу чувствовать тебя сильнее. Он исполнил ее просьбу. Четыре года… четыре года горечи и тоски, томительного ожидания, надежд и ссор, ее попыток оттолкнуть Ника. Четыре года ее боли о потерянной жизни и возможностях, тихой зависти его успехам и взлету как писателя. Он ждал ее. Маршрут до ее тюрьмы, обыденные процедуры перед допуском к заключенной стали для него привычной частью жизни. Над их историей смеялась вся тюрьма – девчонка избила парня до смерти, а потом сама же с ним и сошлась. Ник старался приходить с надеждами и идеями. Книгами, которые бы ее порадовали, мыслями, которые вдохновили бы. Благодаря Нику она училась мечтать, училась видеть больше, чем имела в своих руках. Возможно, только благодаря нему она не опустилась на самое дно, выдержала все опасности. И вышла в большое будущее, которое было уготовано ему, но которое он отдал ей. Разделил с ней.