Осколки в зеркалах

      Все было готово к концу ноября, и воздух в Лондонском переулке, казалось, дышал холодом даже сквозь порывы ветра. Гермиона, закутанная в темный мех, чужой и тяжелый, чувствовала себя не просто неуютно – она ощущала себя чужой в собственном теле, в собственной маскировке. Облик Беллатрисы Лестрейндж был не только визуальным искажением, но и маской, которую приходилось буквально вживать в себя.       Драко, сейчас скрывающийся под личностью Рабастана, шел рядом, его осанка стала жестче, взгляд – непривычно холодным. Он был ее опорой, но с каждым шагом к знакомому зданию Гринготтса, эта поддержка становилась все более призрачной. На лице Гермионы застыла маска безразличия, но внутри бушевала буря. Пытаясь копировать манеру речи, походку и даже мимику, она сосредоточилась на каждом движении, на каждом вдохе.       Едва они перешагнули порог величественных дверей банка, как знакомое, успокаивающее прикосновение руки Драко на ее спине исчезло. Он отстранился, вернувшись к роли холодного сопровождающего, и Гермиона ощутила новый укол тревоги. Вход в банк всегда сопровождался не только зрением, но и какими-то неосязаемыми ощущениями – ароматом старого металла, запахом влажной земли и, конечно, в этот раз, электрическим разрядом напряжения, витавшим в воздухе. Они миновали проверку неким Детектором на входе – устройство, которое, по их данным, должно было реагировать на любые попытки магической маскировки. Прибор, выглядевший, как обычный золотистый стержень, издал тихий, но внимательный клекот, просканировав их. Гермиона затаила дыхание, а затем, получив молчаливое подтверждение, выдохнула.       Они беспрепятственно пошли в главный зал. Высокие, сводчатые потолки терялись в полумраке, освещаемом лишь тусклым светом магических светильников. Привычная атмосфера Гринготтса – шум, звон монет, приглушенные голоса, шелест пергамента – казалось, давила на нее. Вдоль стен на высоких табуретах сидели гоблины, их острые, как бритва, лица были сосредоточены на перебирании золотых монет. Их крошечные, сверкающие глаза, казалось, видели все, анализируя каждую деталь, каждое движение. Гермиона чувствовала их взгляд на себе, изучающий, оценивающий, и старалась держать голову прямо, вторя мрачной гордости, свойственной Беллатрисе.       Слегка шаткой походкой, стараясь не выдать дрожь в коленях, они прошли к высокому постаменту, который служил рабочим местом некоего гоблина, чьи седые космы были заплетены в тугие косички. С вершины постамента, на них смотрели внимательные, изучающие глаза. Этот гоблин выглядел древним, как сам банк, его пальцы, тонкие и длинные, двигались с удивительной ловкостью. — Мадам и мистер Лестрейндж — прокаркал старый гоблин, его голос был похож на скрип ржавой цепи. — Чем обязаны вашему визиту?       Гермиона сделала глубокий вдох. Время действовать. Копируя интонацию Беллатрисы, она произнесла, стараясь придать голосу тот же острый, чуть ехидный тембр, что так раздражал и пугал ее слушателей: — Я хочу посетить свое хранилище.       Гоблин подозрительно сощурил свои черные глазки, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на недоверие. — Вам придется подтвердить вашу личность, мадам. Особенно учитывая… обстоятельства.       Гермиона на миг растерялась. Подтвердить личность? Как? Она судорожно обдумывала варианты. Воспоминания о прошлых визитах в банк, те немногие, что у нее были, не были столь сложными. Было очевидно, что гоблин начинает терять терпение, его пальцы стали барабанить по гладкой поверхности рабочего стола. Банк, конечно, был нейтральной территорией, но наверняка был предупрежден о возможном вторжении, что лишь удостоверило Гермиону еще сильнее: крестраж точно был где-то здесь, под защитой этих проклятых стен.       Ее мысли метались. Можно ли наложить на гоблина Империус? Это рискованно, и, скорее всего, последствия были бы катастрофическими. Гермиона бросила быстрый взгляд на Драко. В его глазах промелькнуло беспокойство, но он остался неподвижен, предоставляя ей действовать. В этот момент, когда ей казалось, что все рушится, когда давление становилось невыносимым, ей в руку легла палочка. Она быстро, почти незаметно, ухватила ее. Это была палочка Беллатрисы – из древесины грецкого ореха, с сердечной жилой дракона, двенадцать и три четверти дюйма. Она постаралась не показать своего удивления, не выдать облегчения. Приняв решение, она медленно, стараясь придать своему лицу холодное, почти яростное выражение, которое так хорошо удавалось Беллатрисе, протянула палочку гоблину. — Да, очень хорошо — проговорил гоблин, беря палочку. Он придирчиво рассматривал ее, проводя по ней своим длинным, костлявым пальцем, словно пытаясь почувствовать магию. Казалось, прошла вечность. Затем, совершенно спокойно, он протянул ее обратно Гермионе. — Палочки вполне достаточно. Особые указания по поводу вашего хранилища, мадам — объяснил он.       Гермиона прижала палочку к груди, давая себе мгновение, чтобы восстановить дыхание. Она справилась. Пока что. Указания? Это могло значить только одно – что кто-то знал, что они придут. Или, возможно, это был стандартный протокол для таких «особых» посетителей. Спрыгнув с табуретки с неожиданной для его возраста прытью, гоблин прохрамал к Гермионе. В его руке блеснул маленький золотой ключ, украшенный замысловатым узором. Он протянул его Гермионе. — Прошу за мной.       Вслед за гоблином, они миновали величественный главный зал, направляясь во внутренние, более темные коридоры банка. Гоблин вел их по извилистому, длинному и темному тоннелю, который, к удивлению Гермионы, привел их не к лестнице или лифту, а к рельсам, уходящим в зияющую черную пропасть. Где-то в темноте послышался тихий щелчок, и из небытия медленно, с лязгом, приехала тележка. Она была выполнена из какой-то темной, блестящей стали, и выглядела как узкое, открытое корыто. Гермиона впервые оказалась здесь. Это не было похоже на то, что она видела ранее. Расположившись в этой тесной тележке, теснясь рядом с Драко, она услышала его тихий голос, звучащий почти шепотом: — Держись крепче.       Гермиона последовала его совету, ухватившись обеими руками за холодный, гладкий борт тележки. Ее пальцы побелели от напряжения. Гоблин деловито занял свое место позади них, выпустив какой-то свистящий звук, и тележка, словно выпущенная из катапульты, рванула вперед.       Это были настоящие американские горки, только магические. Скорость нарастала с каждой секундой, вихрем проносились стены, освещенные тусклым светом. Тележка подпрыгивала, совершала резкие виражи, наклонялась под немыслимыми углами, набирая скорость на спусках. Гермиона изо всех сил старалась не закричать, продолжая сохранять бесстрастное выражение лица. За очередным, особенно крутым поворотом, когда мир перед ее глазами завертелся в безумном танце, их ждал водопад. Они неслись прямо на бурлящую массу воды, и Гермиона, зажмурив глаза, почувствовала, как их окатило потоком ледяной воды, оглушая ревом и унося куда-то в неизвестность, вглубь подземного царства Гринготтса. Ледяная струя обжигала кожу, но сквозь этот холод пробивалась волна адреналина, смешанного со страхом и решимостью.       Гоблин продолжал рулить тележкой, не обращая на них никакого внимания. Его грубые, морщинистые пальцы крепко сжимали рукоять, а желтые глаза, казалось, были прикованы к изгибам туннеля, который становился все уже и темнее. Гермиона выдохнула, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по спине. Вуаль действительно выдержала. Она не знала, сколько они уже ехали, но было полное ощущение, что они спускались все ниже и ниже под землю, в самое сердце мира, где солнечный свет был лишь мифом. Их окружал лишь холодный, сырой воздух, непроницаемый мрак и влажность. Тележка остановилась с протяжным, душераздирающим скрипом около небольшой, неровной площадки. Каждая впадина в камне, каждый выступ казался зловещим, скрывая в себе неизвестность. Гермиона вылезла из нее, стараясь оставаться невозмутимой, словно гранитный памятник. Однако она явно чувствовала, как ее мутит после проделанной дороги – не столько от движения, сколько от гнетущей атмосферы, от осознания того, куда они направляются.       Гоблин, сгорбившись, переступил с ноги на ногу, затем подошел к огромной, массивной сейфовой двери, изготовленной из тусклого металла, и протянул Гермионе руку. — Пожалуйста, ключ, мадам Лестрейндж, – произнес он скрипучим голосом, в котором не было ни намека на почтение, лишь деловитая сухость.       Гермиона, вздрогнув от обращения, вынула маленький, искусно сделанный ключик из кармана потяжелевшей, мокрой мантии. Она протянула его гоблину. Его длинные, узловатые пальцы схватили ключ с поразительной ловкостью.       Он поднес его к скважине, которая выглядела как черный, бездонный глаз в каменном лице двери. Прокрутил несколько раз. Послышалась работа сложного механизма – серия щелчков, скрежет, будто шестеренки боролись друг с другом, а затем, с тяжелым вздохом, словно уставший гигант, дверь медленно отворилась, открывая проход в хранилище. Гоблин отошел в сторону, приглашая жестом их войти. С ледяным спокойствием, которое, казалось, было выковано в глубинах морозильной камеры, они вошли в хранилище. Это было хранилище Беллатрисы Лестрейндж, и его содержимое с первого взгляда поражало воображение.       Горы сверкающих золотых галеонов, уходящих ввысь, напоминая песчаные дюны, залитые лунным светом. Там были фамильные реликвии, давно забытые артефакты, драгоценные камни, которые, казалось, излучали собственный свет, и украшения, инкрустированные самоцветами, которые были бы достойны королевских сокровищниц. Они даже сначала не обратили на нее, главную цель их рискованного проникновения, никакого внимания, поглощенные масштабом и блеском сокровищ хранилища. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд.       Среди всего этого великолепия, на небольшом, черном постаменте, стояла она. Чаша. Она не выглядела как драгоценность в привычном понимании – миниатюрная, из тусклого золота, с тонкой, почти неуловимой гравировкой, покрывавшей ее поверхность. Стоило Гермионе присмотреться к ней поближе, как она тут же узнала ее. Это была чаша Пенелопы Пуффендуй, одного из основателей Хогвартса. В этот же миг она услышала призрачный, зловещий шепот, словно чаша разговаривала с ней, проникая прямо в ее мысли, минуя уши. Это был не звук, а ощущение, чужое присутствие, наполняющее ее разум холодной, древней силой. Сомнений не осталось. Это – она. — Дра… Рабастан, я нашла, – прошептала она, ее собственный голос казался чужим в этой тишине, наполненной чем-то невыразимым.       Драко тут же повернулся, его предыдущий интерес к грудам злата мгновенно переключился. Его взгляд теперь был прикован к чаше. Он уже направился к ней, и Гермиона даже не успела что-либо сказать, как вдруг чаша оказалась в его руках. Его пальцы сомкнулись на ней, словно боясь, что она ускользнет. — Отлично, пошли, – шепотом сказал он, его голос был натянут, как струна.       Гермиона выдохнула, поворачиваясь, чтобы выйти, но именно в этот момент раздался оглушительный грохот. Чаша в руках Драко завибрировала, и с пугающей скоростью она начала преумножаться. Не просто копироваться, нет – она начала множиться в геометрической прогрессии. Сотни, потом тысячи, затем легионы одинаковых чаш посыпались на пол, разбиваясь друг о друга, создавая нескончаемый поток сверкающего золота и эха. Они заполняли пространство, погребая под собой его содержимое, поднимаясь волной, которая угрожала поглотить их обоих.        Казалось, что даже стены, пол и потолок затряслись, вибрируя от неведомой силы. Голос гоблина, искаженный паникой, прорезал вибрирующий воздух: — Воры!       Двери хранилища, под дикий вой гоблина, с оглушительным грохотом захлопнулись, запирая их внутри. Они остались брошены в полной темноте, освещаемой лишь тусклым, но нарастающим золотым сиянием бесконечно множащихся чаш. Воздух стал тяжелым, насыщенным острым запахом металла и древней магии. — Черт! – вскрикнула Гермиона, отступая назад, но ее спина тут же уперлась в холодный, неподвижный камень.       Горы чаш росли с каждой секундой, заполняя собой пространство. Это был капкан, ловушка, и они угодили в нее по собственной глупости. Гермиона подняла руку, пытаясь нащупать стену, но ее пальцы встретили лишь гладкую, холодную поверхность одной из копирующихся чаш. Они были заперты, окружены, и эта золотая бездна, казалось, никогда не кончится. Ее разум лихорадочно искал решение, но каждый импульс, каждое воспоминание о заклинании казалось тусклым и бесполезным перед лицом этой магической катастрофы.       Чаши продолжали появляться, словно из ниоткуда, заполняя пространство с неумолимой скоростью. Уровень золота поднимался, и каждый новый поворот, каждый новый удар по поверхности камня эхом отдавался ужасом в ее душе. Время, казалось, замедлилось, растягивая каждую секунду в вечность, пока золотой поток неумолимо продолжал свой разрушительный путь.       Гермиона подняла руку, пытаясь нащупать стену, но ее пальцы встретили лишь гладкую, холодную поверхность одной из копирующихся чаш, которая уже покоилась на земле. Ее пальцы скользили по ней, ища хоть малейший выступ, за который можно было бы зацепиться, но тщетно. Они были заперты, окружены, и эта золотая бездна, казалось, никогда не кончится. Ее разум лихорадочно искал решение, каждый нерв, каждая клетка мозга работала на пределе, но каждый импульс, каждое воспоминание о заклинании, которое могло бы помочь, казалось тусклым и бесполезным перед лицом этой магической катастрофы. Были ли заклинания от подобного? От избытка? От бесконечного порождения материи? —Фините инкантатем! – воскликнула она, направляя палочку в море золота, но ничего не произошло.       Время, казалось, замедлилось, растягивая каждую секунду в вечность. Ослепительный блеск золота, отражающийся от бесчисленных поверхностей, был не менее мучителен, чем сама угроза. Каждый новый поворот, каждый новый удар чаши о поверхность камня, каждая новая волна золота, поднимающаяся все выше, отодaвалась ужасом в ее душе. Ей казалось, что она слышит шепот золота, сладкий, но зловещий, обещающий покой в своем бесконечном объятии.       Драко стоял неподвижно, его лицо было скрыто тенью, но Гермиона чувствовала его напряжение, его невысказанный страх, который, казалось, пульсировал в их общем пространстве. Его первоначальная уверенность сменилась оцепенением, затем – мрачной решимостью. Он обернулся к ней, его глаза, в полумраке, казались неестественно черными.       Стены сейфовой ячейки Беллатрисы Лестрейндж тускло отсвечивали в полумраке, освещаемые лишь холодным, немигающим сиянием бесчисленных золотых чаш. Гермиона сжала кулаки, пытаясь обуздать нарастающую панику. Они были заперты. Дверь сейфа, закованная в железо и усиленная древними чарами, казалось, не поддавалась никакому магическому воздействию.       Пол хранилища был уже почти не виден под бесконечными копиями чаши Пуффендуй. Они поднимались, как прилив, достигая колен, а затем и бёдер, заполняя каждый свободный сантиметр. Гермиона отчаянно отталкивала очередную волну размножившихся кубков, но они тут же катились обратно, прибавляя к кошмару новый слой хладного, блестящего металла. Воздух был спертым, тяжелым от запаха древнего золота и чего-то еще — невыносимо гнетущей пустоты, порожденной веками накопления. Каждый кубок, казалось, был не просто сосудом, а частью проклятия, зловеще отражая тусклый свет. —Драко, если у тебя есть хоть одна идея, сейчас самое время! — крикнула она, чувствуя, как холодный металл цепляется за мантию, будто жадные пальцы в попытке удержать ее. Ее слова были наполовину криком, наполовину мольбой.       Чаши теперь достигали уровня талии, грозя вот-вот поглотить ее целиком. Откуда они появлялись с такой скоростью? Вечный, бессмысленный цикл производства, проклятие этого места. Она представила себе, как эта гора золотистого металла будет расти и расти, пока не сравняется с потолком, погребая их в собственном металлическом аду. Драко, бледный, но собранный, резко развернулся к ней. На его лице, обычно искаженном снисходительной ухмылкой, теперь читалось напряжение, смешанное с вынужденной решимостью. В его ярко-серых глазах мелькал отблеск опасности, но не страха. —Гоблины знают, что мы здесь. Они уже отключают порталы, — произнес он, и его голос, обычно ровный и уверенный, едва заметно дрогнул. В нем звучала нотка абсолютного, неотвратимого отчаяния. —Спасибо, я догадалась! — Гермиона чуть не задохнулась от раздражения, ее голос срывался.       Казалось, даже их враги были более изобретательны в попытках их остановить, чем ее единственный союзник в этом смертельном лабиринте. Она не могла поверить, что оказалась в такой ловушке, оказавшись лицом к лицу с Драко, в месте, которое должно было стать вершиной их поиска, а теперь грозило стать их гробницей. Каждый дюйм пространства был заполнен бессмысленным изобилием, символом алчности, которая, казалось, пропитала сами камни этого банка.       Внезапно дверь хранилища с грохотом дрогнула — гоблины пытались её взломать. От ударов каменные плиты пола заскрипели, и новая волна чаш хлынула внутрь, заполняя проем, который они могли бы использовать для побега. Звук был как будто из самой преисподней, грохот металла, треск камня, отчаянные крики гоблинов. Это было не просто взлом; это был штурм, призванный раздавить их. —Ладно, — прошипел Драко, его рука резко, почти инстинктивно, схватила ее за запястье. Холод металла чаш, казалось, не уходил от их кожи, даже сквозь плотную ткань мантий. Его взгляд встретился с ее, и в этом коротком взгляде он прочитал все ее сомнения, весь ее ужас. —Вот, как мы поступим – ты сможешь смягчить падение? —Смягчить?! — Гермиона неверяще посмотрела на него. Для чего? Что он собирается делать? —Да, — его глаза сверкнули, в них появилась искра безумной, почти лихорадочной идеи. — Я обрушу пол. Затем, взорву дверь и мы уберемся отсюда. Гермиона замерла, ее мозг лихорадочно работал, пытаясь осмыслить сказанное. Взрыв? —Ты с ума сошёл? Мы взорвём себя вместе с чашами! —Нет, — уверенно ответил Драко, и в его голосе не было и тени колебания. Он смотрел на нее с вызовом, но и с какой-то странной, мрачной уверенностью. — Я обрушу пол. Мы будем в безопасности. Доверься мне. Главное – убраться отсюда. Ты сможешь замедлить нас?       Она поняла. Под хранилищем — нижние уровни банка, лабиринты, тоннели. Если обрушить пол, они окажутся в этой бездне. Но если Малфой сможет контролировать этот обвал, если и она сможет помочь, они смогут остановить свое падение, а не просто быть раздавленными. —Это безумие… — прошептала она, но ее рука уже сама сжала палочку. Гермиона всегда была склонна к риску. И сейчас, в этой безвыходной ситуации, его безумный план казался единственным возможным выходом.       Она смотрела на Малфоя, на его бледное, но решительное лицо, на серебристый отблеск его глаз, и чувствовала, как сопротивление уступает место жгучей смеси страха и предвкушения. Это было то, что она всегда любила в нем – его способность находить выход там, где, казалось, нет ничего, кроме стены, но сейчас это было именно то, что им было нужно.       Драко резко оттолкнул гору чаш, освобождая небольшой участок пола перед ними. Казалось, сама вселенная сжалась до этого маленького пятачка, освещенного отблесками золота и мраком грядущей неизвестности. Крик гоблинов становился все громче, металл продолжал наполнять пространство, чаши поднимались все выше, почти достигая их плечей, но теперь они были сосредоточены. Его пальцы крепко сжимали ее руку, как будто они были единым целым, связанным невидимыми узами. —На счет три, — проговорил он, его голос был низким и напряженным, но в нем звучала стальная нотка, которая всегда была свойственна ему, когда он был на пределе. — Ты готова?       Гермиона уловила проблеск тревоги в его глазах, мгновенную тень сомнения, которую он быстро скрыл. Это была их игра, их ставка. —Я готова, — тихо ответила она, ее сердце билось в унисон с грохотом снаружи. Подготовка к такому действию, как разрушение собственного пути к отступлению, требовала не только магической силы, но и невероятной выдержки. —Один! — крикнул он, и в этот момент Гермиона почувствовала, как дрожит под ногами земля. Чаши, словно живые существа, продолжали свое наступление, уже почти достигая её шеи, их холодное прикосновение проникало сквозь мантии, напоминая о хрупкости их положения. Гул снаружи нарастал, становясь невыносимым, предвещая либо окончательное разрушение, либо побег. —Два! — прокричала Гермиона, и её глаза сверкнули. Это был переломный момент; еще секунда, и они будут погребены под золотой лавиной. Казалось, время замедлилось, чтобы растянуть последние мгновения перед неизбежным. Звон тысяч чаш Пуффендуй казался какофонией, заглушающей все остальные звуки. —Три! — одновременно вырвалось из их уст, два голоса слились в унисон, полный решимости и дикого, необузданного крика, который отразился от золотых стен и вернулся к ним эхом.       Оранжевый взрыв вырвался из их палочек, ударив в пол с неистовой силой. Не было никакого колебания, только чистая, концентрированная энергия, направленная точно в цель. Каменные плиты под ногами вздыбились, треснули, разлетелись на куски, как будто их ударили тризубцем Пасейдона. Сотни чаш взметнулось в воздух, как серебряный смерч, создаваемый силой взрыва. Они кружились, сталкивались, теряя свой блеск в вихре.       Пол под ногами провалился — резкий, чудовищный провал, который поглотил их вместе с хаотичной массой золота. И они рухнули вниз, в темноту, в самый центр землетрясения, которое сами же и создали, оставив позади лишь грохот, обрушающиеся стены и затихающий крик из темноты. Гермиона сконцентрировалась, накладывая на них амортизирующие чары и, когда их ноги легко коснулись обломков, она шумно выдохнула       С оглушительным скрежетом, от которого вибрировали камни под ногами, тяжелая дверь сейфа, что располагался прямо под хранилищем Беллатрисы, была уничтожена. Взмахом руки Драко выбил её, и Гермиона, не теряя ни секунды, выскочила на узкую, залитую тусклым светом площадку. В сердце Гринготтса, царил вечный полумрак. Перед ними раскинулась лишь бездонная пропасть  и покрытые пылью рельсы, уходящие в неизведанную тьму. Подземелье казалось необъятным, лабиринтом, высеченным а камне.       Но их триумф, долгожданный и выстраданный, был мгновенным, как удар молнии. Оглушенные, шокированные, но живые, они выскочили из разверзшегося, дымящегося сейфа, мгновенно оказавшись на широкой платформе, уставленной рядами таких же массивных, зловещих хранилищ. И тут же они увидели их. Пожиратели Смерти, призрачно мерцающие в полумраке, точно притаившиеся тени, окружили их. Рядом с ними, словно каменные изваяния, стояли верные гоблины-охранники, их маленькие, глаза горели злобой, отточенные клинки блестели в свете тусклых факелов. Они были уже здесь, будто ждали, ждали их появления, как голодные хищники ждут свою добычу. —Ловите их! – прокричал кто-то, искаженным голосом, эхом прокатившимся по каменным коридорам.       Драко молниеносно выставил вперед палочку. Его рука, всегда уверенная, когда дело касалось магии, сейчас была направлена точно на подступающую толпу. Гермиона заметила, что он сдерживал тьму, такую привычную и верную союзницу, что сопровождала его в каждом сражении. Наступающие были остановлены мерцающим барьером из ослепительной энергии, который на мгновение задержал их.       Началась битва. Они были в явном меньшинстве, но отчаянная, первобытная потребность выжить, вырваться, сохранить то, ради чего они прошли через все эти адские испытания, придавала им силы, которые, казалось, были взяты из самой глубины их существа. Его движения были быстрыми, хищными и точными, каждое заклинание – смертоносным. Драко не мог позволить себе жалость, не мог позволить себе играть. Он сражался с холодной, расчетливой яростью, с той особой злостью, которая рождается от осознания близости поражения и огромной цены победы. Его «Сектумсемпра» с ужасающим свистом разрывал не только тела Пожирателей, но и саму ткань существования, оставляя за собой искалеченные трупы, прежде чем они успевали даже осознать, что произошло. Его «Авада Кедавра» звучала подобно финальным ударам молота, молниеносно, неотвратимо отправляя противников на тот свет, в небытие. Он действовал с такой беспощадной эффективностью, с такой отточенной жестокостью, которую Гермиона никогда ранее не видела в нем, в том юном мальчишке с лицом, наполненным страхом за нее, нежностью и долькой высокомерия. Этот Драко был другим – закаленным, озлобленным, смертельно опасным.       Гермиона не отставала. Ее собственный гнев, смешанный с подступающим страхом, трансформировался в чистую, безумную ярость. Она кружилась, отбивая летящие в нее заклинания, посылая в ответ свои собственные, не менее разрушительные. Одна ее «Импеда» с силой отбросила группу гоблинов, заставив их врезаться в стену с хрустом, а «Экспульсо» разнесла вдребезги магически укрепленные щиты, которыми они пытались прикрыть свои ряды.        Она видела, как Драко, словно вихрь, сметает лучших бойцов, оставляя под ногами целые горы обезглавленных тел, тел, разорванных на части, тел, охваченных пламенем, которое невозможно потушить. Эта кровавая, жуткая картина ужасала ее до глубины души, но она не могла себе позволить остановиться, не могла позволить себе захлебнуться задуматься. Каждый упущенный момент означал смерть – их смерть. —Им не скрыться! – раздался искаженный страхом, но усиливающийся все больше и больше голос откуда-то сверху, откуда-то из глубины шахты. —Темный Лорд скоро будет здесь! Он приближается!       Это имя, произнесенное в такой момент, ударило как физический удар, парализовав на мгновение. Паника, которую Гермиона так долго, так отчаянно сдерживала, вырвалась наружу, подобно дикому зверю из клетки. Будущее, вся их борьба, все жертвы, которые они принесли, вся надежда, которую они лелеяли – всё оказалось под угрозой неминуемого уничтожения. Мгновенная, всепоглощающая мысль о конце, о том, что всё было напрасно, охватила ее. Она обернулась, ее взгляд встретился с взглядом Драко. В его серебристых глазах читалось то же самое отчаяние, та же самая ужасающая правда: они попали в ловушку. Они были обречены. —Уходи! — крикнул он, не сводя с нее глаз, продолжая уничтожать подступающих Пожирателей. — Нет— в отчаянии прошептала Гермиона. — Не будь дурой! — она видела, как его губы сжались в тонкую линию, как его глаза потемнели, как он пытался подавить страх. Уйти? Нет, она бы никогда его не бросила. — Уходи, я задержу его!       Время замедлилось, растянувшись в бесконечное мгновение. В следующее же мгновение, прежде чем кто-либо успел среагировать, прежде чем враги смогли вновь собраться, прежде чем ужас сковал их окончательно, Гермиона схватила Драко за руку. Его глаза расширились от внезапного удивления, но он не сопротивлялся, скорее, он был слишком поглощен сражением, чтобы оказать какое-либо сопротивление. Она развернулась, не дожидаясь его решения, не дожидаясь чего-либо еще, и прыгнула вниз, в черную, бездонную шахту, которая, казалось, начиналась прямо под их ногами, зияя пастью в ад.       Они летели. Ветер свистел в ушах, становясь все более яростным, камни мелькали мимо с головокружительной скоростью, превращаясь в размытые полосы. Страх снова сковал Гермиону, но теперь он был другим – страхом неминуемой смерти, страхом неизвестности, но также и призраком дикой, необузданной надежды. Надежды, что чудом они переживут это падение. Они должны были разбиться насмерть, должны были превратиться в кровавое пятно на дне этой проклятой шахты, но в последний момент, когда расстояние до дна казалось роковым, они оба почувствовали, как нечто невидимое начало замедлять их падение.       Цепная реакция амортизирующих чар, активированная древней магией Гринготтса – магией, предназначенной для защиты. Они снижались, но теперь летели медленно, плавно, словно падающие перья, ветер стих, а земля приближалась не стремительно, а мягко, без угрозы. Они приземлились с мягким толчком на едва освещенную платформу внизу, отделяющую их от ярости битвы, от леденящего обещания прибытия Темного Лорда. Эхом все еще доносились крики Пожирателей и Гоблинов, но теперь они казались бесконечно далекими, погребенными под слоем камней и пыли. Гермиона оглянулась в отчаянии, судорожно сжимая руку Драко. Вокруг простиралась непроглядная тьма, настолько плотная, что ничего не было видно дальше собственного носа, лишь обломки, устилающие пол, скрипели под ногами. Ее собственное дыхание сбивалось, превращаясь в тонкий, панический свист. — У меня не получается аппарировать, — ее голос прозвучал хрипло, почти шепотом, но мозг, словно по инерции, продолжал лихорадочно анализировать ситуацию, перебирая возможные пути к спасению, которых, казалось, не существовало. Каждая клеточка ее существа вопила о неминуемой гибели. — И не получится, — произнес Малфой, его голос, звучал глухо, словно он говорил из-под толщи воды. — Это же Гринготтс.       Его слова, простые и до ужаса правдивые, ударили ее с новой силой. Гринготтс. Место, пропитанное самой мощной древней магией, место, где не действовали обычные заклинания, место, где даже смерть казалась нелепой формальностью. — Как мы выберемся? — ее голос дрогнул. Она развернулась на звук его голоса.       Он не ответил. Вместо этого тишину разорвало утробное, низкое рычание, идущее откуда-то из глубины тьмы. Они замерли, прислушиваясь, сосредотачивась на этом звуке, пытаясь уловить его природу, его источник, понять, с чем им предстоит столкнуться. Звук был чудовищным, первобытным. — Ты слышал? — прошептала Гермиона, ощущая, как холод пробегает по спине, несмотря на то, что дыхание было горячим и тяжелым. — Да, — ответил он мрачно. В его тоне не было паники, скорее, мрачное спокойствие, которое пугало больше всего.       Рычание повторилось, теперь уже с другой стороны, эхом отражаясь от каменных стен, и Гермиона, инстинктивно, чтобы хоть как-то рассеять надвигающийся мрак, усилила свет на кончике своей палочки. Свет залил небольшой участок пространства, и когда ее глаза привыкли к яркости, они расширились в немом ужасе и шоке.       Перед ними, на массивной, толстой цепи, скованной в тяжелейший железный ошейник, возвышался настоящий белоснежный украинский железнобрюхий дракон. Он был столь же прекрасен, сколь и поражал воображение своей первозданной мощью и свирепостью. Огромные, кожистые крылья были сложены вдоль тела, шипастые, острые, казалось, способны пронзить насквозь. Уродливая, чешуйчатая голова с молочно-розовыми, частично слепыми глазами, казалось, была создана для одного – для разрушения. Он был воплощением древнего, неукротимого страха, скованного волей гоблинов. — Не двигайся, — еле слышно прошептал Драко, его голос был на грани. Его рука сжалась на ее плече, не давая ни единого шанса на неосторожное движение.       Сзади них послышался новый звук – треск падающих обломков, сопровождаемый еще одним громовым рыком. Дракон, встревоженный шумом, повернул тяжелую голову в их сторону, его слепые глаза, казалось, все же улавливали некое движение. — Черт, — прошептала Гермиона, чувствуя, как кровь отливает от лица. Этот зверь был слишком близко, слишком реален, слишком опасен.       Драко глубоко вздохнул, и через мгновение, словно в замедленной съемке, он закрыл Гермиону собой, вытянув руку вперед, его кольцо сверкнуло. Перед ними разверзлась стена обжигающего огня, выдохнутого драконом, но она, столкнувшись с магическим щитом, созданным Драко, разбилась, так и не найдя адресатов. — Они внизу! — послышались голоса сверху, откуда-то из пролома в потолке, откуда проникал слабый свет. — Скорее, не упустите их!       Гермиона судорожно огляделась, ища хоть какой-то выход, но его не было. Единственный путь, который она видела, был наверх, к источнику голосов, к погоне. План, одновременно безумный и обреченный на провал, сложился в ее голове быстрее, чем она успела его проанализировать. Это было больше инстинктивное решение, чем обдуманный ход.       Она дернула Драко за рукав, потянув его к дракону, который сейчас съежился в углу, его огромные крылья были прижаты к телу, словно от страха. — Что ты делаешь? — Драко в ужасе уставился на нее, его лицо исказилось непониманием. — Ты сошла с ума?       Но Гермиона уже бежала к дракону. В ее руке что-то звякнуло. Это были «звякалки», которые выпали из рук какого-то гоблина в суматохе битвы. Гоблины никогда не делают чего-то просто так. И сейчас эти самые звякалки, издавая резкий, металлический звон, казалось, оказывали какое-то неведомое воздействие на зверя. Он выглядел печальным, его могучее тело было словно сжато, прижавшись к полу, и Гермиона внезапно поняла, что ему страшно. Сердце на мгновение сжалось от жалости к этому величественному, но       напуганному существу.       Драко, повинуясь ее молчаливому призыву, легко запрыгнул на спину зверя, подтягивая Гермиону за собой. Он усадил ее впереди себя, ближе к голове, крепко ухватившись руками по бокам от нее, за шипы, торчащие из позвоночника дракона. Гермиона, дрожащими, но решительными движениями, подняла палочку и резким взмахом обрубила цепи, сдерживающие дракона. Звон прекратился, воздух наполнился лишь тихим, почти неслышным воем.       Дракон резко вздрогнул, тряхнул шеей, пытаясь сбросить их, но затем, ощутив освобождение, распахнул свои огромные крылья. С оглушительным ревом он рванул вверх. Они пулей понеслись к крыше, пробивая каменные своды. Раззинув пасть, дракон низверг поток пламени, снося верхний купол банка, превращая его в пылающие развалины. Гермиона, все еще визжащая от страха, крепко вцепилась руками в шершавую чешую на спине дракона, чувствуя, как ветер треплет ее волосы. — Да здесь половина армии Пожирателей… — удивленно сказал Драко, его голос был чуть приглушен ревом ветра и самого дракона.       Гермиона не открыла глаза, все еще цепляясь за свою ужасающую, но спасительную ношу. Спустя полчаса полета, когда дракон выровнял угол наклона и снизил скорость, она почувствовала горячее, влажное дыхание зверя на своей щеке. Оно было наполнено чем-то вроде облегчения. — Открой глаза, — прошептал Драко, его рука коснулась ее плеча, тепло и осязаемо.        — Нет, — она замотала головой, страх не отпускал, заставляя ее тело оставаться застывшим, словно приклеенным к спине чудовища. — Почему? — в его голосе послышалась нотка любопытства, смешанная с мягкостью. — Я… — она закусила нижнюю губу, пытаясь собраться с мыслями. — Я боюсь. — Неужели моя смелая Гриффиндорка боится высоты? — в его голосе прозвучала улыбка. Эта улыбка, несмотря на всю ужасность ситуации, каким-то образом выбила из нее страх. Затем она почувствовала его руку на своей талии, мягко, но уверенно, он обнимал ее, словно желая защитить и от себя самой. — Открой глаза, доверься мне.       Гермиона медленно, с огромным усилием, подняла веки. И обомлела. Они летели над бескрайним, зеркальным озером, отражающим темное, усыпанное звездами небо. Вокруг высились величественные, покрытые снегом скалистые горы, их силуэты четко выделялись на фоне ночного неба. Это было зрелище захватывающей красоты, совершенно неземное. — Как красиво! — выдохнула она, слова вырвались сами собой. Она любовалась этой дикой, первозданной красотой еще пару минут, полностью забыв о страхе, о погоне, о всей той мясорубке, из которой они вырвались. — Я думаю, нам стоит спрыгнуть в воду. — Нет, — пробормотал он, его голос был на удивление серьезным.       Прежде чем Гермиона успела что-либо понять, дракон, послушный его команде, совершил резкий маневр. Они сорвались с небес, их тела, черным столбом дыма, взмыли вверх, прямо со спины чудовищного зверя, оставляя позади лишь ощущение падения и холодный, но чистый воздух, наполняющий легкие.

***

      Запах сырой земли ударил в ноздри, когда они приземлились на лужайке перед массивным, готическим силуэтом Малфой Мэнора. Гермиона выдохнула с облегчением – сдержанным, почти неслышным, но для нее самой – огромным. Миссия была завершена. Путь назад, казалось, занял целую вечность, наполненную смесью страха, решимости и отчаянной надежды.       Она подняла глаза на Драко, стоявшего перед ней. Его темные волосы были растрепаны, мантия небрежно сдвинута, но на губах играла легкая, едва заметная улыбка. Казалось, он предвидел ее взгляд. Гермиона знала, что сама сейчас выглядит не лучше – вся в пыли, ссадинах, возможно, даже пара пятен грязи на щеках, но в этот момент ей было абсолютно плевать. Слова застряли в горле, перекрытые волной эйфории и облегчения. Она просто шагнула вперед, забыв обо всем, и бросилась ему на шею, прижимаясь всем телом. На ее лице сияла широкая, искренняя улыбка, отражающая всю гамму пережитых эмоций. — У нас получилось, — прошептала она, голос дрожал от избытка чувств. — Получилось, — его голос был низким, обволакивающим, и он прижал ее ближе, обхватив руками.       Они стояли так несколько долгих минут, погруженные в безмолвное объятие. Тишина окутывала их, нарушаемая лишь завыванием ветра, играющего с листьями на лужайке, и далеким, почти космическим гулом Вселенной. Мириады звезд раскинулись над ними, бездонное, черное полотно, усыпанное бриллиантами. На мгновение показалось, что весь мир исчез, оставив только их двоих под этим величественным небом.       Затем Гермиона почувствовала его горячие руки на своей шее. Его пальцы, осторожные, но уверенные, медленно расстегнули застежку ее ожерелья – того самого, что так искусно скрывало ее истинный облик, возвращая ей ее прежнюю, настоящую себя. Когда оно упало в его ладонь, Гермиона увидела нежность в его глазах – взгляд, который она так часто искала, и каждый раз находила.       Он погладил ее по щеке, прослеживая линию скулы большим пальцем. Его рука плавно скользнула к внутреннему карману мантии, и он вытащил небольшую бархатную коробочку. На мягкой, темной подушечке в ней покоились ее серьги. Он помог ей вновь надеть их. Затем, словно в ответ, он снял свой перстень, и они оба одержали еще одну, незримую победу, вернув себе свое прикрытие.       Гермиона бросила мимолетный взгляд на его предплечье, на то место, где, она точно знала, была Темная Метка. Но Драко заметил ее взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то мимолетное — возможно, понимание, возможно, предчувствие. Он тихо сказал: — Нас не вызывали. — Тебе не кажется это странным? — Гермиона нахмурила брови, чувствуя, как легкая тревога начинает клубиться в животе. Ее рациональный ум, всегда ищущий логику, отказывался понимать. Это было действительно странно, что Волан-де-Морт не бросился вызывать своего верного генерала и его фаворитку на защиту крестража. — Я думаю, он не знает о краже, — медленно произнес Драко, его взгляд скользил по звездному небу, но чувствовалось, что он мысленно далеко. — Но ты сам сказал, что там было много Пожирателей Смерти, — напомнила Гермиона, пытаясь сложить кусочки головоломки. — Да, я думаю, что они пытались остановить нас своими силами, чтобы хозяин не узнал, — он хмыкнул, в этом звуке была горечь и презрение. — Они боятся его гнева, хотели сами все уладить, а теперь… — Теперь он будет в ярости, — закончила Гермиона, мысленно представляя, что произойдет, когда правда откроется. — Да, — кивнул Драко, его взгляд вернулся к ней, более сосредоточенный. — Но не переживай. Меня не посвящали в важность содержимого сейфа тети Беллы, к тому же нас не вызвали. Мы были как бы вне игры, даже если что-то пошло не так.       Гермиона все равно чувствовала тревогу. Последствия нарушения приказов, особенно таких, которые касались сохранения сил Темного Лорда, могли быть ужасны. Она вспомнила сцену казни, ту невыносимую атмосферу страха и отчаяния, и ей не хотелось бы никогда повторить подобный опыт, даже в качестве наблюдателя. — Хорошо, — выдохнула она, стараясь убедить в первую очередь себя. Она вновь подняла на него глаза, и то, что она увидела там, перекрыло все мысли о миссии, о Волан-де-Морте, о грядущих опасностях. В его серебристых глазах плясали тысяча искр – отражение звезд, страсти и чего-то более глубокого, неподвластного разуму.       И тогда он поцеловал ее. Его губы накрыли ее с неожиданной силой, с жадностью, пропитанной страстью и отчаянием, накопленным за весь этот бесконечный день. Гермиона ответила, ее губы раскрылись навстречу, впуская его язык внутрь, словно она тосковала по этому моменту не меньше, чем он. Он прижал ее к себе крепче, его рука скользнула вниз по ее талии, затем накрыла ягодицы, сжимая их с дерзкой уверенностью. Поцелуй углублялся, его губы медленно поползли ниже, оставляя влажный, горячий след на ее шее. Когда Гермиона тихо застонала от наслаждения, скрывая свой стон в его губах, они оказались прямо в его спальне.       Драко продолжал целовать ее, на ходу снимая с нее одежду, его руки двигались быстро, но нежно. Они шли рядом, их тела прижимались друг к другу, даже когда он толкнул ее на мягкий матрас кровати, слегка подмигнув. Гермиона упала на спину, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он навис сверху, его тело излучало тепло. Затем он начал спускаться ниже, оставляя дорожку из поцелуев по ее телу, каждый из которых обжигал, оставляя след желания. Особое внимание он уделил ее груди, его губы ласкали, покусывали, дразнили соски, заставляя Гермиону тяжело дышать и выгибаться навстречу. Его путешествие не прекращалось, пока губы не оказались над ее трусиками. Драко поднял взгляд, встречаясь с ее глазами. Гермиона почти задохнулась от предвкушения и волнения, когда он, не колеблясь, одним резким движением порвал тонкую ткань. Его губы начали свой путь с ее щиколоток – легкие, как ветер, но жгучие, как острый перец. Затем поднявшись выше, исследуя внутреннюю сторону бедер, он заставлял Гермиону ерзать, скользить по постели. Его губы легли на ее колени, затем снова скользнули вверх, дразняще, прежде чем двинуться к внутренней стороне бедер. Он целовал медленно, словно проверял, сколько она сможет выдержать, прежде чем начнет умолять.       И вот его язык коснулся ее, там, где она уже была влажной и горячей. Теплый, уверенный, он лизнул клитор, будто пробуя на вкус, а затем закружил, танцуя медленное танго. Гермиона схватила его за волосы, притягивая ближе, и он тихо хмыкнул. — Ты такая мокрая, — прошептал он, и его горячее дыхание опалило ее бедра, вызывая новый трепет.       Он касался ее, рисуя круги вокруг клитора, затем ныряя глубже. Гермиона стиснула зубы, кусая нижнюю губу, чтобы не заорать на весь Йоркшир, не выдать своего состояния. Его пальцы – два, черт возьми, два! – проскользнули внутрь, двигаясь в идеальном ритме с его языком. Это было слишком. Гермиона начала стонать, ее тело не хотело больше сдерживаться. Он ускорил темп, и ее стоны переросли в крики. Она сжимала его голову бедрами так сильно, что он чуть не задохнулся от удовольствия и натиска.       Волна оргазма накрыла ее, заставляя дрожать всем телом. Драко поднял голову, его глаза сияли, а на губах играла торжествующая ухмылка. Он знал, какую огромную силу он над ней имеет, и наслаждался этим моментом, моментом полной, безоговорочной победы над ее сдержанностью и над миром, который пытался их разделить.          Звякнула пряжка ремня, и на пол полетела его одежда. Он склонился над ней, и в этот миг все вокруг перестало иметь значение – только он, только этот момент, казалось, мог владеть ей целиком. Её губы нашли его, поцелуй был нежным, но уже требовательным, затягивающим в свой омут.       Он медленно вошел, Гермиона ощутила наплыв запретного, но такого желанного ощущения. Срывая с её губ очередной стон, она чувствовал, как связь между ними становится осязаемой, сотканной из переплетения их тел и дыханий. Она слышала его тяжелое, прерывистое дыхание, когда он начал двигаться, подчиняясь инстинкту, постепенно ускоряясь. Каждый новый толчок был глубже, сильнее.       В какой-то момент, поддавшись внезапному приливу смелости и желания почувствовать полный контроль, Гермиона осмелела. Она положила ладони ему на грудь, мягко, но настойчиво толкнула, заставляя его отстраниться и упасть на спину. Быстрым движением она перебросила свою ногу через него, ловко перевернулась и оказалась сверху, полностью завладевая инициативой.       Она медленно опустилась до конца, принимая его в себя, ощущая, как они становятся единым целым. Драко низко зарычал, смесь удивления и животного удовольствия мелькнула в его глазах, его руки инстинктивно сжались на её ягодицах, побуждая начать движение. Но Гермиона лишь покачала головой, ее улыбка была одновременно дерзкой и нежной. Она продолжала сидеть на нем, слегка, плавно покачивая бедрами, словно играя с ним, заставляя его снова и снова закрывать глаза от нахлынувших ощущений. — Блять… – прошипел он, впиваясь взглядом в ее лицо.       Гермиона чувствовала, как напряглись его мышцы, когда её руки уперлись в грудь. Каждый мускул под тонкой кожей, казалось, отвечал на её прикосновение. Она слегка наклонилась вперед, изучая его лицо, пытаясь прочесть в его обычно непроницаемых глазах что-то, что говорило бы о его настоящих чувствах, а не то, что он позволял ей видеть. Она понимала, что Драко – один из сильнейших колдунов, которых она когда-либо встречала, лишь позволял ей делать это. Он мог бы поднять её одной рукой, подмять под себя, завершить этот танец тел с такой же властью, с какой он вел свои войска, но он разрешал ей делать то, что она хочет. Сейчас, в этой комнате, где не было места магическим дуэлям и политическим интригам, их тела говорили на другом языке, языке первобытных желаний и глубокой, необъяснимой связи.       Его руки все еще сжимали её ягодицы, пальцы немного углублялись в кожу, словно пытаясь удержать её, зафиксировать этот момент, эту их близость. Он закрыл глаза, откидывая голову на подушку, и на его лице отразилось чистое, беззащитное наслаждение. Гермиона почувствовала новую волну возбуждения, что пробежала мурашками по спине, концентрируясь где-то внизу живота. Злой и страшный генерал армии Волан-де-Морта, тот, чье имя вызывало трепет даже у самых смелых, сейчас был в её власти, таял под её прикосновениями и одновременно взрывался от мучительно долгого напряжения в месте, где их тела сливались воедино. — Смотри на меня, — прошептала Гермиона, вспоминая, как он говорил ей то же самое.       Драко открыл глаза, его взгляд был потемнел, в нем плескалась буря сдерживаемых эмоций, явное свидетельство того, что он боролся с собой, но боролся не против нее, а против собственного желания, которое, казалось, поглощало его целиком. Его зрачки расширились, поглощая свет, и в это мгновение в них отражалась только она, лишь Гермиона – с растрепанными кудрями, спускающимися водопадом по спине, раскрасневшимися щеками и блеском в глазах.       А затем он прочертил карту по её обнаженному телу, нежно, но уверенно, задерживаясь на каждом участке, словно намереваясь запомнить каждую линию, каждый изгиб. Его пальцы были мягки, хотя и полны скрытой силы. Каждый жест был обжигающим, оставляющим след не только на коже, но и в её душе. Когда его взгляд остановился на месте, где их тела были соединялись, Гермиона почувствовала, что он готов подчиниться её воле беспрекословно, отдаться этому чувству без остатка. Она начала двигаться медленно, как будто исследуя новую, неизведанную территорию.       Её движения были плавными, скользящими, неспешными, словно она исследовала каждую грань их союза, каждый скрытый уголок его души, который открывался ей здесь, в интимной тишине. Его пальцы сжимались на её ягодицах всё сильнее, натягивая кожу. Казалось, само время замедлило свой ход, позволяя им насладиться каждым мгновением. Она начала ускоряться. Искусно, постепенно, наращивая темп, подчиняясь инстинкту, который говорил ей, что именно это ему нужно, чего именно он жаждет.       Спустя мгновение она уже буквально прыгала на нем сверху, каждый её вдох, каждый её выдох, каждое её движение было симфонией страсти. Их стоны смешались в один невероятный, захватывающий ритм, который пульсировал в этой комнате, в этой ночи, заполняя пространство их общим экстазом. В этих движениях, в этих звуках, они находили убежище друг в друге, подтверждение того, что их связь была чем-то большим, чем просто игра в кошки-мышки или запретное влечение.       Когда силы начали иссякать, её тело, уставшее, но наполненное до краев, мягко упало на его грудь. Она могла чувствовать биение его сердца, такое же учащенное, как и её собственное. Она позволила ему самому вскидывать бедра навстречу, вновь обретая свою власть над ней. Гермиона нежно поцеловала его в шею, чувствуя, как его рука обвивает её талию, притягивая еще ближе, и как он вновь начал вколачиваться в нее. Каждый толчок был утверждением их глубокой, уже неоспоримой связи, подтверждением того, что они нашли свое место друг в друге, свой мир, созданный из пепла.       Его дыхание стало прерывистым, когда она начала снова двигаться, уже не с той властью, что в начале, а в едином с ним ритме. Это было продолжение диалога, завершение фразы, которую они начали произносить еще давно, но только сейчас смогли договорить. Огонь, который начинал тлеть, теперь разгорался с новой силой, охватывая их обоих, обжигая, но превращая в пепел все, что могло бы их разлучить. Его пальцы скользили по её спине, рисуя узоры, которые, казалось, были выгравированы на её душе. Она чувствовала, как его тело откликается на каждое её движение, как он подчиняется ей. — Я не могу… я больше не могу, — выдохнул он, когда волна наслаждения накрыла его.       Его голос был полон такого отчаяния и блаженства одновременно, что Гермиона почувствовала, как её собственное тело дрожит от предвкушения. Она продолжала двигаться, ускоряясь, приближая кульминацию, чувствуя, как её контроль над ситуацией угасает, уступая место всепоглощающей волне удовольствия, которую они создали вместе. Эта ночь была их собственным, тайным миром, где они могли быть уязвимыми, сильными, любящими – всем тем, кем им хотелось быть, без страха осуждения или последствий.       Когда момент приближался, она прижалась к нему еще сильнее, ощущая, как напряжение нарастает в каждой клетке их тел. Он был там, рядом, его дыхание смешивалось с её, его руки держали её, утверждая их связь. Оргазм настиг их одновременно, мощной, всепоглощающей волной. Она вскрикнула, прижимаясь к его груди, уносясь куда-то в небытие, теряя ощущение времени и пространства.       После того, как последние волны покинули их, они остались лежать так, обнявшись, их тела все еще были соединены, дыхание постепенно восстанавливалось. Гермиона прислушивалась к биению сердца Драко, которое медленно успокаивалось, но, казалось, билось в одном ритме с её собственным.       В глазах Драко вспыхнул необузданный, хищный огонёк — тёплый, как пламя дракона, и опасный, как заточенное лезвие. Он изучал Гермиону с такой откровенностью, что ей самой стало жарко, несмотря на прохладный вечерний воздух, проникавший сквозь приоткрытое окно. Она чувствовала, как по венам разливается предательский румянец, а грудь сдавливает какая-то пьянящая смесь. — Салазар, Грейнджер, ты настоящая вандалка, ты знаешь? — его голос звучал как шёпот ветра в листве, низкий, слегка с хрипотцой, но нежный. Колкость превратилась в перышко.       Гермиона склонила голову, пытаясь уловить истинный смысл его слов, но в его глазах плясали самые настоящие бесята. — Почему это? — отозвалась она, и её собственный голос прозвучал неожиданно мягко. Она ощущала, как в жилах закипает смущение, которое она никак не могла унять. — А кто оседлал дракона и превратил половину Гринготтса в пыль? —Его глаза сверкали, словно звёзды, пойманные в ловушку ночи, каждая из них — отдельная история, яркая и гипнотизирующая. — Оседлала дракона? — Её губы дрогнули, а щёки вспыхнули, будто опалённые дыханием чудовища. — Да, — невозмутимо произнёс он. — Дважды за сегодняшний день.       Гермиона замерла, словно лань перед выстрелом, пойманная его словами. Он же лишь протянул руку — длинные, тонкие пальцы скользнули по её запястью, легкие, как паутина, но прикосновение их было весомым, неоспоримым — и притянул её ближе. Лёгким взмахом пальцев, словно отгоняя наваждение, он раздвинул тяжёлые, бархатные шторы, и перед ними распахнулось бескрайнее небо, пронизанное мириадами звёзд. Оно было чёрное, как крыло ворона, усыпанное алмазными искрами, безмолвное, но полное скрытых историй. — Это созвездие Дракона, — прошептал он, и его палец, такой холодный и одновременно обжигающий, прочертил путь по невидимым нитям света. — Моё созвездие.       Гермиона вглядывалась в извивающуюся, ломаную нить, что изгибалась, как змей, заканчиваясь трапецией из четырёх ярких точек. Это созвездие, затерянное где-то между знакомыми очертаниями Большой и Малой Медведиц. — Ты такой самовлюблённый, Малфой, — фыркнула она, пытаясь вернуть себе хоть крупицу прежней невозмутимости, но в голосе её уже не было прежней твёрдости, только дрожащая нотка, которую он, конечно же, уловил. — Ты права, — согласился он легко, и улыбка его была как лунный свет — яркая, обжигающая, и такая же завораживающая. — Я влюблённый. — Ты даже этого не отрицаешь… — Она покачала головой с улыбкой,. Но затем она замерла, осознав, что именно он сказал, и почему её сердце вдруг забилось так, будто хотело вырваться из груди. — Что? — Что? — Что ты только что сказал?       Он медленно повернулся к ней, и в его глазах вновь горело то самое пламя дракона, что когда-то испепелило стены банка, но теперь оно было иным – тихим, как шелест страниц в библиотеке, как дыхание спящего зверя. — Я сказал, что я самовлюбленный, — повторил он, и на его губах заиграла усмешка, хитрая, лисья, которая всегда заставляла её чувствовать себя пойманной в его сети.       Воздух в лёгких застыл, превратившись в колкие льдинки. Было ли это правдой? Или лишь зыбкой игрой теней, обманчивым бликом лунного света на его губах, которые так часто складывались в насмешку, но сейчас имели совсем другое значение? Его взгляд говорил больше, чем любые слова, и в нём не было ничего от холодной маски, которую он так искусно носил.       Сердце билось с такой неистовой силой, что казалось — вот-вот разорвёт грудную клетку, вырвется наружу, как испуганная птица, жаждущая свободы. В это мгновение, под этим бездонным куполом ночи, вся их прошлая вражда, вся боль, всё подозрение казались лишь далёким кошмаром из другой реальности. Здесь, между ними, существовал только этот момент. Её дрожащие пальцы, невольно цепляющиеся за его плечо, его ладонь на её талии – тёплая, немного шершавая от тренировок, но невероятно нежная в этом мимолётном прикосновении. Её сомнения, пульсирующие в висках, и его молчание, которое сейчас говорило громче любых клятв, громче любых заклинаний, произнесённых за долгие годы войны.       Она могла бы признаться. Всего три слова. Один вздох. Одна, казалось бы, незначительная капитуляция перед тем, что она так долго прятала в глубине души, словно запретный свиток в потайном отделении сумки. Всё, что отделяло их от вечности, было всего лишь одним мгновением, шагом навстречу друг другу.       Но война не прощала слабостей. Для них любовь была роскошью, доступной только в мирные дни, а они были лишь солдатами на передовой, пешками в чужой игре, где им завтра, как и каждый предыдущий день, предстояло выбирать между жизнью и смертью. И любое проявление чувств могло стать той самой ошибкой, которая стоила гораздо больше, чем просто жизнь.       И тогда она сделала единственное, что могла в этот момент. Прижалась к нему, чуть сильнее, чем нужно, чуть дольше, чем позволяла осторожность. Она искала утешения, опоры, чего-то, что могло бы заглушить грохот собственных мыслей. А он — слишком понимающий — лишь крепче обнял её, будто пытаясь в этот миг передать через кожу, через дыхание, через стук сердца всё то, что нельзя было облечь в слова. Его руки обвились вокруг её талии, притягивая ближе, и она почувствовала, как их тела сливаются воедино, как их дыхание становится общим.       За окном простиралось бескрайнее небо — холодное, равнодушное, усыпанное звёздами, свидетели тысяч таких же невысказанных историй, бесчисленных тайн, что рождались и умирали в тишине. Они смотрели в ночь, где среди бесчисленных огней, она видела мерцание одного-единственного созвездия. Его созвездия. Созвездия Дракона. И в нём было нечто такое, что резонировало с ней, что заставляло её собственное сердце трепетать в унисон.       Тишина между ними была оглушительной, но не пустой. Она была наполнена всем тем, что они не решались произнести, всем тем, что могло разрушить хрупкий мир, который они создали в этот момент. Тишина эта звенела в ушах громче любых заклинаний, жглась на губах горче невыплаканных слёз. В этой тишине было больше правды, чем во всех их прошлых спорах, больше обещаний, чем в любых клятвах.       Она знала, что он тоже чувствует это. Всё, что он хотел сказать, всё, что она хотела услышать, было заключено в этой тишине, в этом объятии, в этом мерцании звезд. И когда где-то далеко, на тёмном бархате неба, пролетела падающая звезда, оставив за собой тонкий серебристый шрам, Гермиона закрыла глаза.       Пусть завтра будет война. Пусть мир продолжает рушиться. Но этот миг, этот безмолвный разговор сердец, этот кусочек неба — принадлежали им. И сейчас этого было достаточно.