Зуд. Некоторые особенности отдыха в Черном Крыле

Озмунд Прист линял. Чертова линька всегда настигала внезапно, заставляя сходить с ума от зуда и чесаться обо все попадающиеся поверхности. Человеческое тело не было препятствием для одного из важных событий его истинной природы. Линька, мать её! АААААААААА! Прист брел, яростно почесывая поясницу и пытаясь дотянуться до лопаток, что в обычном человеческом теле было попросту невозможно. Потому он останавливался у каждого угла, пытаясь хоть как-то утихомирить взбесившийся организм. Зуд изводил его уже который день. Для почеса Прист использовал всё попадавшиеся под руку предметы, начиная от столового ножа и заканчивая детской свистулькой, которая оказалась замаскировавшейся Моной. Взвыли оба, шарахнувшись в разные стороны. Страдания Приста еще более усилились, когда пришлось ехать на очередное задержание в компании чертова идиота Фридкина, которого он не выносил. Тупость этого парня не просто из себя выводила, иногда Присту хотелось резать этого слащавого ублюдка на тонкие ломтики, хотелось засунуть ему тентакли по самое не могу. Но всякий раз человеческое тело ехидно посмеивалось, сообщая, что тентаклей больше нет. Вот и сейчас Фридкин стоял навытяжку перед ним, изредка хлопая пушистыми ресницами и бросая на Приста взгляды обиженного жизнью щенка. – Чем я могу искупить свою вину, сэр? – исполненный печали голос был ответом на его ехидные замечания по поводу провороненного очередного объекта, сумевшего удрать исключительно благодаря Фридкину. Прист нервно передернул лопатками, едва не застонав от злости и зуда. – Спину почеши, дурак! – брякнул он прежде, чем сумел сообразить, что именно брякнул. Фридкин застыл с открытым ртом. Прист раздраженно попытался почесаться о косяк, но в следующий момент Фридкин подошел к нему. Прист не успел даже отгавкаться, как оказался развернут и брошен грудью на стол. В следующий миг короткие, но острые ногти принялись начесывать зудящее место. Прист охнул и закатил глаза, цепляясь за край стола. Фридкин чесал и чесал, то почти вонзая ногти в плоть, то поглаживая начесанные места. Прист застонал от наслаждения, выгибаясь навстречу. Фридкин продолжал кротко чесать, не имея, кажется, ни малейшего желания останавливаться. Разомлевший Прист сполз прямо ему на руки. В следующий миг он оказался уложен вниз лицом на кушетку. Фридкин улегся рядом и продолжал почесывать. И засыпая, Прист подумал, что пора бы попросить для этого идиота повышение. В конце концов, парень заслужил, да еще как. ***** Озмунд Прист сдал смену, привычно со свойственным ему ехидством пройдясь по умственным способностям заместителя. В разгар линьки раздражение обычно достигало предела, и он бросался на всех окружающих, возмутительно спокойных и довольных жизнью. Ну, относительно довольных. –Мистера Приста просят пройти в отсек номер тридцать четыре, – приятным женским голосом мурлыкнул селектор. Прист нервно украдкой поскреб где-то в районе правого подреберья, зыркнул на слишком медлительного зама, который под его взглядом слегка ускорился. –Ну, чего вы копаетесь? –Я уже…– зам, мистер Лайн, немного трясущейся рукой подмахнул документы и отложил в сторону. –Готово, сэр. Ваш отгул на четыре дня. Только что прислали. Прист выдернул из-под его пальцев планшет и приложил палец к окошку идентификации. Путь к тридцать четвертому отсеку был не слишком долгим, но ему показался за вечность. И чего все эти людишки так копаются? В его родном мире такие медлительные особи давно были бы съедены сородичами, чтоб не оскверняли и не ослабляли породу. Встречные сотрудники боязливо жались к стенам, пропуская Охотника. Прист старался не сильно чесаться, чтобы хоть как-то сохранить лицо, но выражение его лица могло бы напугать даже разъяренного бармаглота. И дверь в тридцать четвертый блок он едва не вынес, спасло то, что она была открыта. Прист сбросил пиджак и с такой силой рванул рубашку, что пуговицы по стенам застучали. Застывший возле стола Фридкин повернулся к нему. На красивом лице безмятежное выражение, в руках два стаканчика с горячим кофе. –На хрен кофе!– выдохнул Озмунд, едва не застонав от облегчения. Брюки вместе с трусами отправились следом за рубашкой и пиджаком. Глаза Фридкина открылись чуть шире, хотя, казалось бы, чего он там уже не видел. С того дня, когда Фридкин сначала как следует почесал Озмунда, а потом… тоже почесал, только изнутри, прошло уже четыре месяца. За это время случилось еще две линьки, и в обоих случаях Фридкин с готовностью предоставлял свои услуги. Прист злился, пытался найти другой выход, но дело неизменно оканчивалось в постели Фридкина и с его членом в заднице. «Убить его что ли?»- с тоской подумал Озмунд, когда Фридкин привычно бросил его лицом вниз на постель и принялся почесывать спину. Угу, убить… как же! Поди потом найди нормального помощника на время линьки. О Дангрез, как же хорошо! –Озмунд Прист, срочный вызов! Озмунд Прист, срочный вызов! –Да блять!– вырвалось у измученного Охотника. –Что им всем от меня надо?! Фридкин нехотя сел и помог сесть Озмунду, не прекращая чесать ему спину. Прист благодарно хлюпнул носом и уткнулся в плечо помощнику, с трудом преодолевая желание заплакать. –Я скоро, – пробормотал он, подбирая обеспуговленную рубашку и надевая её наизнанку, – никуда не уходи. –Слушаюсь, сэр, – покорно кивнул Фридкин. Проблема возникла на уровне номер восемь. Случилась попытка прорыва из внешнего предела, так что Прист вместе с группой захвата провел три незабываемых часа, пытаясь изловить удравший объект. Когда он вернулся в тридцать четвертый отсек, то узрел неповторимую картину. Точнее, вначале услышал музыку, а потом узрел… и застыл, боясь дышать. Фридкин танцевал! И как танцевал! Повязав на голые бедра собственную рубашку в виде юбочки, он двигался в такт восточной музыке, явно отключившись от внешнего мира. Гибкое длинное тело изящно изгибалось, круглая задница вихляла в совершенно неприличной тряске. Озмунд открыл было рот, но тут за закрыл, не в силах оторвать взгляда от завораживающего зрелища. –Ох, сэр, – Фридкин наконец, узрел начальство и замер, хлопая пушистыми ресницами, – простите, я размяться решил немного. Скучно было просто лежать. Прист решительно запер дверь на ключ, вырубил селектор и собственный телефон. Пусть на хрен идут все, в конце концов, у него отдых. Перерыв, мать его! От увиденного прошел даже зуд. Навсегда или на время, Озмунд в душе не знал. Голова кружилась от увиденного зрелища, в штанах определенно стало тесновато. Потому он решительно содрал их, как и всё остальное и подошел к Фридкину. Тот попытался привычным движением толкнуть его на лежанку, и заметно удивился, когда оказался на ней сам, лицом вниз и круглой задницей кверху. Впрочем, он не выглядел недовольным, скорее уж заинтригованным. –Сегодня послужишь мне немного в другом плане, – проворчал Прист, укладываясь на гибкое тело. –Мфффф, – ответил Фридкин, пытаясь выплюнуть подушку, – флуфаюфь, фэр. Прист потерся о его половинки, едва не кончив от этого ощущения. Наклонил голову, вылизывая лопатки парня, вдыхая горьковатый нежный аромат его пота. Член уже стоял, как Эмпайр Стейт Билдинг, упираясь в ягодицы жертвы. Озмунд сплюнул на ладонь, смазывая себя и очко Фридкина, поглаживая его пальцем. Фридкин неожиданно утробно застонал, чуть приподнимаясь навстречу. Член входил с трудом, очко было плотно стиснуто, а на разработку у Приста просто не хватило терпения. Фридкин охнул и застонал, дрожа и вжимаясь лицом в подушку. Но сопротивляться и не подумал. Протиснувшись в тесные и жаркие угодья, Озмунд принялся исследовать их сначала осторожно, стараясь не разорить, но постепенно расходясь все более. Фридкин стонал в подушку, раздирая её дрожащими мокрыми от пота пальцами. Где-то снаружи слышался топот и сигналы тревоги, но Прист не смог бы остановиться даже начнись ядерный апокалипсис. Потянувшись вперед и входя до отказа, он прикусил плечо Фридкина, который откинул голову и взвыл как неупокоенная душа. Озмунд зажал ему рот, втиснул в мокрые губы два пальца и принялся драть уже не за страх, а за совесть, периодически отвешивая помощнику крепкие смачные шлепки. Фридкин сорвался в череду стонов и всхлипов, от которых у Приста не только крышу сорвало, но и фундамент смыло ко всем демонам. Боги Хаоса, ну что за поганец! Валять и валять до потери пульса! Фридкин задрожал под ним мелкой дрожью, задница его конвульсивно сжалась так, что очко едва не перекусило член. Этого хватило, чтобы сам Озмунд кончил так, как не кончал никогда, ни будучи в своем истинном теле, ни в этом, человеческом. Впрочем, насчет Лауса он не был уверен. Этот торчок был всегда сам по себе с момента их недобровольного, но сбывшегося воссоединения в качестве носителя и симбионта. Прист обмяк, лежа на Фридкине, который тихо всхлипывал в подушку, подрагивая всем телом. Снова зазудела проклятая спина. Озмунд скатился с Фридкина и попытался почесаться о собравшуюся гармошкой простыню. Почти сразу сильная рука притиснула его к матрасу и острые ногти принялись начесывать между лопатками. Прист благодарно всхлипнул. Дальше действие развивалось по прежней программе. Начесав и нагладив Озмунда до полного изнеможения, Фридкин принялся возвращать любовный должок. Прист голосил не за страх, а за совесть, поскольку чертов паршивец расстарался от души. Апокалипсис в многострадальной заднице был прерван самым невежливым образом – дверь просто вылетела внутрь бокса, а на пороге возникла смутно знакомая фигура. –Приссст…– прошипел объект Орф, появляясь в дверном проеме, – наконец-то! –Я занят!– простонал Озмунд, пребывающий в предоргазменном состоянии. – Пшел на хрен, Орф, не до тебя сейчас! Округлившиеся глаза Орфа были последним, что он увидел прежде, чем отключиться от острейшего из испытанных наслаждений. На сей раз его испытали и Озмунд Прист, и, совершенно точно, Лаус. Оба… вместе… потому эффект был в буквальном смысле сногсшибательный… Сознание возвращалось как-то странно. Перед внутренним замутненным взором танцевали сотни крошечных Орфов и Фридкиных, причем почему-то парами. Последнее возмутило больше всего и послужило катализатором для выхода из обморока. Прист с трудом сел и поморщился. Задница саднила так, словно в ней взорвалась бомба. Кругом лежали клочья синтепона, покрывая постель, стол, пол, Фридкина, лежащего на полу в позе «возьми меня, милый, я твоя», и возлежащего у порога Орфа. Правда, на Орфе возлежало еще трое охранников, но это показалось Озмунду несущественным. Он кое-как сволок измятое, ноющее тело с кровати и поковылял к двери. –Совести нет у тебя!– попенял он отключенному объекту, ухватывая его за рыжий клок волос на макушке. –Нашел время! Орф молчал. Это было, несомненно, самое удобное из его состояний. Прист торопливо отволок его в запасной блок-бокс на магическом замке, складировал охранников у стенки и вернулся в уютный тридцать четвертый, заперев дверь. –Сээээр, – проблеял полуневменяемый Фридкин, пытаясь сесть, – что это быыыло? –Лежи, дурак, – пробормотал Прист, свернув свое тряпье в рулон и подсунув под голову парню вместо почившей в бозе подушки, – всё в порядке. Отдыхай. Он укрыл Фридкина покрывалом и сел рядом с ним, держа в руке стаканчик с остывшим кофе. Выловив из него клок синтепона, Озмунд сделал глоток и расслабленно улыбнулся. Спина, наконец-то не чесалась. И ничего не чесалось. А что задница болит, ну так это бывает. До свадьбы, как говорится, заживет. Не до его с Фридкиным, так до объекта Икар с объектом Цетус, как там его, Тоддом Броцманом, кажется.