Bad idea

      Музыка стучит по ушам, выбивает барабанные перепонки, Пидж уже кажется, что она оглохла на одно ухо. Вокруг люди, куча людей. Они танцуют, пьют, обжимаются по углам, веселятся, расслабляются. Пидж морщится от горького вкуса текилы, стекающей по горлу, и закусывает напиток лимонной долькой. Она ложится головой на барную стойку, вытирая растёкшуюся тушь под глазами. Яркие огни ночного клуба обжигают сетчатку глаза, от чего она хмурится и трёт глаза. Зачем она сюда пришла? Если бы Пидж сама знала.       – Повторить текилу? – она поднимает голову, смотря на бармена.       – Нет, спасибо. – Пидж хлопает по столу ладонью с купюрой и трёт щёки, пытаясь ровно выдохнуть. Нужно успокоиться, вдох-выдох, она стучит пальцами по столешнице. Что-то на морзянке, хотя сама ничего сейчас не понимает.       В голове всё плывёт, перед глазами всё плывёт, Пидж самой кажется, что она плывёт. По реке тревожности, выпадающей в озеро апатии, не пытаясь зацепиться за что-то, чтобы выбраться. Ей это сейчас не нужно, у неё в желудке текила, последняя рюмка, будто встала поперёк горла, вызывает тошноту и головокружение. На сей раз перед глазами плывёт образ рыжих кудрей, сморщенного от смеха веснушчатого носа, лисьих зелёный глаз. И теперь Пидж точно мутит. Она трясущимися руками открывает дверь туалета, и синий свет снова слепит её. Воспоминания об одном конкретном моменте ударяют ей в мозг.       Ноги Эдди перекинуты через подлокотники кресла, пока она сама печатает что-то на ноутбуке.       – Знаешь, почему в туалетах ночных клубов всегда синее освещение? – Пидж поднимает бровь, поворачиваясь. Эдди смотрит на неё, запрокинув голову назад.       – Чтобы у посетителей глаза вытекли? – скептически предполагает Пидж, и Эдди смеётся, морща веснушчатый нос.       – Чтобы нельзя было найти вену, – говорит она, и Пидж хмыкает, возвращаясь к своим делам.       Ну, колоться она не собиралась.       Так же молниеносно Пидж возвращается из мыслей в настоящее время, когда смотрит в зеркало и открывает холодную воду в кране. Эдди всегда нравилось разбрасываться случайными фактами. А ещё Эдди нравились леденцы со вкусом лимона и мёда и мятная жвачка. Поцелуи с ней всегда были приятными на вкус. Так, стоп. Никаких мыслей об Эдельвейс-мать-её-Кауфман. Пидж набирает в ладони побольше воды и выплёскивает её себе на лицо, трёт и проводит вверх, откидывая волосы назад, прилизывая чёлку к макушке. Теперь лучше.       – Позвонить, – проговаривает она вслух действия, которые ей нужно выполнить. Чужая привычка, чтобы сконцентрироваться, всегда помогающая. Но всё ещё чужая, совсем не её, не в духе Пидж. – Позвонить Лэнсу, попросить меня забрать.       Но перед глазами всё плывёт, перед глазами проплывают мягкие рыжие локоны и мириады веснушек. Пидж еле-еле находит букву "Л" в списке контактов, где всего два номера. Она тыкает на один из них, надеясь, что звонит Лэнсу и невнятно бормочет в трубку:       – Прости за беспокойство, но мне срочно нужно, чтобы ты забрал меня из клуба. "Тригон", в двух кварталах от площади, жду, – Пидж заканчивает звонок, даже не удосужившись дождаться ответа.       Она закрывает глаза, делает три глубоких вдоха и отсчитывает до двадцати на итальянском. В зеркале отражение бледного лица, под глазами выделяются синяки, то ли от недосыпа, то ли от стресса. То ли от одной рыжей проблемы. Голова просто раскалывается, поэтому она упирается локтями в раковину и закрывается влажными пальцами в волосы, обратно их ероша. Отчего-то на глаза наворачиваются слезы. В горле начинает саднить, и Пидж пытается проглотить комок обиды и боли. Обиды на саму себя, обиды на рыжую, зеленоглазую, веснушчатую, потрясающе красивую катастрофу. По лицу текут капли воды или слёзы, когда она оседает на пол туалета клуба возле раковины. Её уже не волнует, что пол тут может быть грязный и мокрый, заляпанный всякой гадостью. Её также не волнует, когда звучит знакомый голос, зовущий её по имени.       – Пидж? – она не поворачивается, когда к ней приближаются шаги. Краем глаза она замечает пару знакомых синих конверсов. Она помнит, что на подошве у них написано "Это была плохая идея" – строчка из любимой песни Эдди.       В воздухе будто витает знакомый запах хлопка и лаванды, но кажется, что у неё просто глюки. Чьи-то руки обнимают ее за плечи и поднимают с пола, родные, но такие далёкие. Чей-то успокаивающий голос шепчет ей что-то на ухо, что-то о том, что сейчас слишком поздно и вообще небезопасно шастать в одиночку по клубам. Пидж улыбается, все эти слова были такими привычными. Ее выводят из туалета клуба на подкашивающихся ногах, держа под руку и потирая плечи. От этого становилось спокойнее, будто она снова находится в любимых руках.       Прохладный воздух улицы остужает её лицо, тошнота немного отступает от горла и бушующая в венах кровь наконец перестаёт биться в ушах. Глаза Пидж всё ещё прикрыты, поэтому она не понимает, когда к её губам подносят бутылку воды. Сейчас обычная питьевая вода кажется чуть ли не Божьим нектаром, прохладная жидкость текла по горлу, принося наслаждение и немного трезвости мозгу.       – Эй, ты там жива? – звучит голос с ноткой беспокойства, и она морщится, когда перед глазами маячат два вытянутых пальца. – Сколько пальцев показываю?       – Двенадцать, блин, – раздражённо ворчит Пидж, отталкивая руку от лица.       Сверху доносится тихая усмешка, и Пидж пытается подавить слабую улыбку. Что-то на родном.       – Язвишь. Значит здорова, – на это она фыркает, но не может сдерживать ухмылку.       Пока она сидела на скамейке, фигура продолжала расхаживать перед ней, нервно бормоча что-то под нос.       – Никогда такого не было, а вот на тебе... Что же на тебя нашло, пташка? – вздыхает знакомая фигура, на чей риторический вопрос Пидж отвечает пожатием плеч.       – Не твоего ума дело, Кауфман. Занимайся своими делами и не лезь.       Пидж слышит со стороны усталый вздох и сдерживается, чтобы не покраснеть. Почему-то в этот момент ей стало так стыдно. Она сидит на скамейке перед клубом, пьяная в дрызг, позвонившая своей бывшей, даже не удосужившись взглянуть на номер телефона. И ведь... она приехала. Глубокой ночью, когда нормальные люди давно спят, точно не отвечают своим бывшим на звонки и определенно не едут к ним по первому зову.       В груди будто теплится надежда. Если еще не всё потеряно? И они все ещё могут вернуть всё, просто, черт возьми, поговорив. Пидж стоило слушать Эдди больше, Эдди стоило говорить с Пидж чаще, и большинство их проблем бы решились.       И Пидж всхлипывает, даже не заметив до этого навернувшиеся на глаза слезы. Ее переполняет стыд, вина, печаль. И немного текила. Всё могло разрешиться так легко и без напряга, но они были двумя упрямыми дурами.       – Эй, ты чего? – Пидж обнимают чьи-то руки, притягивая ближе. Она утыкается лицом в шею, вдыхая знакомый аромат хлопка и ванили. На глаза снова наворачиваются слёзы, грозясь потечь по щекам, поэтому нежные пальцы протирают под глазами. – Ну, пташка.       От ласкового прозвища Пидж разразилась всхлипами, прижимаясь ближе к знакомому теплу. Сердце в груди разрывалось, она крепко обхватила руками знакомую фигуру, чувствуя легкое поглаживание по волосам.       Машина приехала через несколько минут, они устроились на заднем сидении, все еще обнимая друг друга за плечи. В салоне пахло ёлочкой, висящей на зеркале заднего вида, и было тепло, в отличии от прохладной погоды снаружи. В какой-то момент Пидж начало клонить в сон. Она положила голову на чужое плечо задремала, пытаясь не думать вообще. В кои-то веки мыслей не было, только облегчающая пустота в мозгу, от которой Пидж уже отвыкла.       Как они доехали до дома она уже и не помнила, не помнила как зашла в квартиру, рухнула на диван и тут же уснула. В ту ночь Пидж ничего не снилось, только всепоглощающее тепло окутывало её с ног до головы, давая наконец отдохнуть от бесконечных вопросов, проблем и прочего дерьма, чем была забита ее голова после расставания. Тот сезон был одним из самых худших периодов её жизни, когда она не понимала ни черта из того, что происходило с ней, с её жизнью и эмоциями. В тех отношениях было трудно, но выйдя из них легче не стало, отсутствие рядом её любимого раздражителя пагубно влияло на её эмоциональное состояние. Легче было завалить себя работой, чем копаться у себя в голове, рефлексировать, разбираться во всём, что происходило между ней и Эдди. Но тот путь только выглядел легче, он истощал физически, а мыслей меньше не становилось. Напротив, казалось, что их всё больше.       Но сейчас все хорошо. Всё нормально. Теплая постель, пустая, но кружащаяся, голова без жужжащих в ней идей, суждений, догадок. Наконец-то можно по-настоящему отдохнуть.

***

      Это была плохая идея.       Это была первая мысль Пидж, когда она приоткрыла глаза ото сна. Голова нещадно раскалывалась, напоминая о вчерашней ошибке ввиде нескольких шотов текилы. А ещё она легла в постель в уличной одежде. Отвратительно.       Всё тело ломило, в горле пересохло, но она нашла в себе силы приподняться на кровати, но тут же свалилась обратно, не справившись со снова накатившей головной болью.       – Твою мать... – пробормотала Пидж, массируя виски. Перед глазами всё плыло, и она потянулась на ощупь за очками на тумбочке. От неаккуратного движения они свалились на пол. – Да что ты будешь делать...       Закончив сползать с кровати и подбирать очки, Пидж поозиралась по сторонам, оглядывая знакомую комнату. На стенах висели чертежи и карандашные наброски, коробка с виниловыми пластинками стояла поодаль от стола, где стоял старый проигрыватель, Пидж говорила раньше, что давно пора его заменить, тупая игла испортит дорогой винил. Дорогой сердцу, не материально. На полках появилось несколько новых книг, возможно, подаренных или самостоятельно купленных. А если подаренных, то кем? Пидж отметает эту ревнивую мысль, понимая, что даже в собственной голове несёт бред, поэтому она продолжает оглядывать комнату на наличие каких-нибудь ещё изменений. Стол захламлён художественными принадлежностями, ручками, карандашами, блокнотами, учебниками. Беспорядок на столе говорил о беспорядке в голове, хозяйка этого стола была прямым доказательством. У Эдди никогда не было пусто в голове, она описывала, что мысли кружатся, сменяются одна за другой, уловить одну кажется невозможным, она ускользает и просачивается сквозь пальцы. Теперь Пидж знакомо это чувство, когда мыслей слишком много.       Она оборачивается на кровать, думая, заправить её или оставить так. В конце концов, она завалилась посреди ночи в дом своей бывшей, проспав на ее кровати почти до полудня, было бы вежливо хотя бы скомканное одеяло поправить. Это Пидж и делает, разглаживает одеяло, поправляет подушки, кладёт цветастый плед сверху, будто её тут и не было. Быстрее бы забыть её ночной позор, потому что головная боль отступает, а на смену ей приходит стыд за своё поведение. Она напилась, позвонила своей бывшей девушке, с которой они расстались три месяца назад, а потом расплакалась у неё на плече. Пидж быстро, насколько позволяют её ломившиеся со вчерашнего дня ноги, выходит из комнаты в короткий коридор, где оборачивается к зеркалу. Фантастика. Она ещё и выглядит, будто её из могилы откопали ещё неделю назад, но времени приводить себя в порядок нет, поэтому, наспех пригладив волосы, Пидж выскочила из квартиры, захлопнув дверь. Будто её там не было ни прошлой ночью, ни сегодня утром.       В метро она встала в угол, не поднимая головы, не хотелось дышать перегаром на других пассажиров, которые не виноваты, что она не умеет справляться со своими проблемами. Зарядка на телефоне полная, кое-кто заботливо подключил его к сети вчера.       Пидж мало что помнит из вчерашнего вечера, только клуб, рюмка за рюмкой текилы, быстрый звонок, горячие слезы, теплые объятия и укачивающий запах в салоне машины. Боже, хоть бы она не наговорила глупостей с пьяну! Хоть бы она не говорила, что думала о ней все эти три месяца, скучала, пересматривала старые фото и изнемогала от невозможности послушать чужую бесконечную болтовню или крепко обнять.       Как бы ей не хотелось это признавать даже самой себе, но она правда, действительно, серьёзно скучала по Эдди. С ней было неважно, они большинство времени не понимали друг друга и не пытались, но для Пидж быть вдалеке от Эдди ощущалось неправильно, чего-то не хватало. И, каким бы она не считала себя плохим человеком после этого, она надеется, что Эдди тоже тоскует по ней. Пусть это и было неправильно.       Их отношения не были идеальными, они обе были слишком упрямыми и не хотели друг друга слушать, и сейчас Пидж понимала, что во многих их ссорах виноваты двое.       Пидж выскакивает из вагона, идя с потоком людей к эскалатору, и выходит на свежий майский воздух. Уже почти час дня, большинство должны быть на работе или учёбе, но в этом городе люди всегда мельтешат по улицам, будто это последний день в их жизни. Час спустя она срочно вызывает свою группу поддержки в лице Лэнса, Ханка и Кита на обеденный кофе.       – Псих, – бормочет Лэнс, косясь на Кита, пьющего бамбл-кофе, пока сам чайной ложечкой съедает пенку с капучино.       – Заткнись.       – Вы двое, – ворчит на них Пидж, а Ханк лишь вздыхает, – мы тут обсуждаем моё катастрофическое положение дел.       – Не слишком ли драматично, Пидж? – усмехается Лэнс.       – А что, боишься конкуренции? Не переживай, Лэнс, ты тут самая большая королева драмы, – подкалывает его Кит с тихой усмешкой, на что Лэнс фырчит, пиная его ногу под столом.       – Что именно случилось, Пидж? – интересуется Ханк, как самый здравомыслящий человек за этим столом, которому правда интересно, зачем Пидж срочно вызвала их коротким сообщением "СОС. В НАШЕМ КАФЕ В 2", ничего не уточнив.       Она тяжело вздыхает, помешивая трубочкой айс-американо, кубики льда с приятным звуком стукаются о стенки стакана.       – Я сегодня ночевала у Эдди.       Сразу все споры и разговоры за столом прекратились, и внимание было обращено на Пидж. Ей пришлось рассказать о клубе, о звонке на неверный номер, о плаче в в плечо, об объятиях в машине, о спокойном сне. К концу рассказа за столом повисла тишина, лёд в стакане Пидж растаял, даже Лэнс и Кит затихли, обратив всё своё внимание на подругу.       – Я могу задать вопрос, Пидж? – Она подняла взгляд на Ханка со своего кофе. Когда Пидж кивнула, то он продолжил. – Ты хочешь совета, деления личным опытом или, чтобы тебя выслушали?       Этот вопрос поставил Пидж в тупик. А ведь правда, чего она ожидала от них? От рассказа точно не стало легче, скорее наоборот, на плечи будто свалилась ещё одна гора проблем, когда она полностью осознала ситуацию и рассказала её вслух. И от их собственных историй из жизни, которые совсем не были похожи на ситуацию Пидж, ответы не найдутся. Поэтому она вздыхает и откидывается на спинку стула.       – Мне нужен совет. Как мне стоит поступить?       За столом снова повисает тишина, но она быстро рассеивается словами, неожиданно, Кита:       – Я знаю, что это будет звучать банально, но вам нужно поговорить. Просто разъясниться друг перед другом.       – Как бы я не хотел этого говорить, но я согласен с Маллетом, – говорит Лэнс, опираясь локтями о столешницу. – Слушай, Пидж, мы все видели, как это было у вас с Эдди. Мы все были там, когда вы выходили из комнаты, чтобы поспорить, ты приходила к нам пожаловаться на её поведение. Вы скрывали друг от друга свои переживания и проблемы. Вы просто боялись, что может вас ожидать за углом, если кто-то из вас сделает неверный шаг. Поэтому вы предпочли стоять на месте. Но ведь так нельзя, понимаешь?       Пидж понимала. Теперь наконец-то поняла. Это была правда. Горькая пилюля, от которой стоило не воротить нос, а, покрепче зажмурив глаза, принять. Даже удивительно, что это было так очевидно. А может это было очевидно для всех, кроме Пидж?       – Если она тоже этого захочет, то вы должны хотя бы попробовать всё вернуть, – подытоживает Кит       Пидж хмыкает, откидываясь на спинку стула. Она и не знала, что её друзья такие хорошие консультанты по отношениям, но их советы оценила.       – И с каких пор вы стали так хорошо разбираться в любви, одинокие неудачники? – беззлобно подстебнула она их, и её взгляд смягчился. – А вообще, спасибо за советы. Мне стоило открыть на это глаза раньше, когда я ещё не потеряла её.       Последние слова звучат горечью на языке. Потеряла её. Слишком грубо и резко звучит, но такова правда. Она потеряла Эдди и намерена вернуть её. Только если она этого захочет, конечно.

***

      Пидж роется в шкафу в поисках приличного вида толстовки или ещё чего-нибудь, когда её взгляд падает на выпавшую смятую футболку. Она была уже порядком поношенная, рисунок с персонажами из "Скуби-Ду" давно выцвел, местами потрескался, на подоле даже была дырка. Но она всё ещё оставалась любимой футболкой Эдди, чтобы ходить по квартире Пидж. Сначала она надевала её во время ночёвок или после душа, потом стала просто носить её у Пидж дома в любое время. Хлопковая ткань будто впитала запах её духов, ни один кондиционер для белья не мог перебить сладковатый свежий аромат, исходящий от футболки. Пидж не удержалась и приложила её к лицу, вдыхая. Запах ещё остался. Он напоминал о проведённом вместе времени в объятиях друг друга, о тех невысказанных и невыслушанных мнениях.       Она кладёт ее обратно в шкаф, намеревсторонаконец-то решить их проблемы вместе.

***

      Пидж созрела только к десяти часам вечера. Дверь открылась после первого звонка, будто хозяйка квартиры нарочно ждала Пидж у порога. От этого волна противоречивых чувств накрыла с головой так ясно, что захотелось откашляться от фантомной воды в лёгких.       Эдди стояла там, в висящих на тазовых косточках джинсовых шортах и красной фланелевой рубашке с закатанными до локтей рукавами, пара верхних пуговиц на ней была расстёгнута. Её вьющиеся беспорядочные темно-рыжие волосы были собраны в хвост, но некоторые пряди покороче выпадали. Пидж бы накрутила их себе на пальцы, а потом бы слегка дёрнула. Лишь из вредности.       – Пидж? Привет, не ожидала тебя увидеть, – говорит она, растерянно теребя выкрашенный в салатовый локон. Плохая из неё лгунья.       – Да я так... – Почему-то ей не нашлось, что ответить, поэтому Пидж просто неопределённо махнула рукой куда-то в сторону. – Могу я войти? – осмеливается спросить она, поправляя очки большим и указательным пальцами.       Эдди зависает ещё на несколько секунд, просто задумчиво глядя Пидж в лицо, прежде чем спохватиться и отойти, давая ей проход. Пидж вытирает подошвы кедов о коврик, оглядывая прихожую, будто её не было тут с утра и до этого сотни раз. Они идут на кухню, повисает неловкое молчание, пока Эдди включает чайник и неловко опирается поясницей о столешницу, цепляясь большими пальцами за петельки для ремня на шортах, оттягивая и без того низко сидящую талию ещё ниже, будто специально. Пидж уверена, что надумывает, но не отказывает себе в мимолётном разглядывании фигуры напротив. На бледной ключице будто рассыпали несколько сотен маленьких рыжих звёздочек, как и на лице, плечах, коленях, спине, хотя рубашка их скрывает, они там есть и их бесчисленное количество. Лёгкие прикосновения к рыжим звездочкам всегда посылали мурашки, когда Пидж нежно проводила пальцами и губами по чувствительной мягкой коже. Ей не хватало этого чувства, дрожи колен, развивающемуся по низу живота теплу, рдеющих от смущения и возбуждения щёк. От тех воспоминаний у Пидж засосало под ложечкой. Эдди нервно прикусывает нижнюю губу и заламывает руки за спину, выглядя нервной и даже тревожной, но всё ещё привычно очаровательной.       – Так, – начинает Эдди, заливая чайный пакетик кипятком, – зачем ты тут? Случилось что-то?       – Да. Ты случилась.       Пидж вздыхает и решается. Она не может, она так чертовски скучала, что хочется волосы на голове выдирать. Пидж резко встаёт со стула, почти уронив его, но сейчас это не важно, потому что она она горячо прижимается губами к губам Эдди. Она не медлит, сразу жадно впивается зубами в её нижнюю губу, немного оттягивая, чтобы услышать тихий, дрожащий вздох. Эдди первые несколько секунд застывает, но потом обнимает Пидж за шею, зарываясь пальцами в её волосы, тихо постанывая в поцелуй. Руки ложатся на талию, скользнув под рубашку, очерчивая большими пальцами тазовые косточки, сжимая стройные бока, колено упирается в один из нижний выдвижных ящиков, заставляя Эдди развести ноги. Пидж чувствует, как она дрожит у неё в руках и тонкие пальцы слегка дёргают её за волосы. Между ними не остаётся и миллиметра, когда они крепко прижимаются друг к другу, руки скользят везде, лезут под одежду, дёргают её.       Они отрываются друг от друга только, чтобы перевести дыхание, и Эдди прижала Пидж к стене в коридоре по дороге в спальню. Её руки проскальзывают Пидж под футболку, оглаживая тонкую кожу, рёбра, подбираясь ближе к застёжке лифчика. Поцелуй выходил быстрым и беспорядочным, больше жадным, чем нежным и трепетным. Это они бы предпочли оставить на потом, сейчас они просто хотят друг друга. Пока они плелись до спальни, зажимая друг друга у каждой стены, в порыве страсти стягивая с друг друга одежду, казалось, что время застыло, вокруг ничего, кроме них, их желания и вожделения. Пальцы Пидж расстёгивают фланелевую рубашку Эдди, сбрасывая клетчатую ткань с её плеч, и подцепляют резинку на её волосах, стягивая её, чтобы медные кудри рассыпались, едва касаясь плеч. Эдди отрывается от неё всего на пару мгновений, с нежностью глядя в глаза Пидж своими зелёными-зелёными глазами, запустив пальцы ей в волосы, поглаживая большими пальцами за ушами.       – Ты такая красивая, что даже больно.       Фраза выжигается на подкорке мозга. Ты такая красивая... Ты такая красивая... Пидж почти тает, когда такие родные, любимые пальцы глядят за ушами, ласкают волосы, нежно царапают кожу головы, что она чувствует себя кошкой, нежущейся в лучах солнца. Хочется замурчать.       Толстовка тоже летит на пол, в любой другой бы ситуации Пидж бы подумала, что она зря выбирала для визита свой новый свитшот, но это её волнует в последнюю очередь. Пока она целует Эдди и подталкивает её к кровати, то всё отходит на второй план. Они падают на заправленную с утра постель, перекатываясь на бок, чтобы снова друг от друга оторваться и внимательно взглянуть друг другу в глаза, читая чужие эмоции, чувства, ощущения. Рука Эдди тянется погладить Пидж по щеке, а та берёт её ладонь и целует костяшки пальцев.       Никаких слов, Эдди оседлала бёдра Пидж, наклонившись к её шее, опаляя её горячим дыханием, целуя, нежно покусывая, чтобы показать всю свою взволнованность. Пидж испускает тихий вздох сквозь зубы, откидывая голову назад, но не даёт себе полностью расслабиться, а быстро меняет их местами, теперь оказываясь сверху Эдди. Её колено прижато к кровати между её бёдер, Эдди издаёт очаровательный вздох от неожиданности и рефлекторно обнимает Пидж за шею, притягивая для ещё одного поцелуя. Очки теперь тоже лежат где-то в стороне, пальцы прокладывают знакомый путь по телу Эдди вниз, невесомо касаясь нежной кожи, усыпанной веснушками, и расстёгивают пуговицу и ширинку на джинсовых шортах. Поцелуи продолжаются, но теперь губы скользят вниз по шее, оставляя влажную дорожку из розовых следов на ключицах, вниз по ложбинке между грудей, кончики пальцев проходятся по рёбрам, перебираются за спину, чтобы растянуть лифчик, освобождая грудь для глубоких вздохов. Эдди тихо стонет, когда Пидж опускается ниже, задевая языком пирсинг в пупке, проводя кончиком носа по низу живота.       – Приподнимись, – говорит Пидж, тон выходит нетерпеливым и резким, но ей всё равно.       Эдди слушается, приподнимая узкие бёдра, чтобы было удобнее стянуть джинсовые шорты. Воздух вокруг них будто под напряжением, температура воздуха растёт с каждой секундой, на лбу появляется испарина, Эдди убирает с лица Пидж светло-каштановую чёлку. Та отстраняется всегда на пару секунд, чтобы посмотреть, как Эдди выглядит сверху. Её щёки красные, она прикладывает тыльную сторону ладони к губам, чтобы не быть слишком громкой, пока Пидж кусает выступающие тазобедренные косточки. Пальцы сжимают бледные тонкие ляжки и кладут их на плечи, губы покрывают внутреннюю сторону бедра лёгкими засосами.       – Пидж... – стонет Эдди на выдохе, и это посылает мурашки по спине и рукам. Хочется впиться пальцами и зубами в чувствительную кожу, но Пидж сдерживается. Вместо этого она прослеживает дорожку вверх по бедру к намокшему нижнему белью.       Пидж снова отстраняется, теперь уже подцепляя черные трусы кончиком среднего пальца и стягивая их, чтобы они остались висеть на лодыжке Эдди, и касается пальцами половых губ, нежно массируя клитор, мягко надавливая. Ноги Эдди раздвигаются шире, и Пидж наклоняется обратно, заменяя пальцы языком. Хлюпающие звуки и тихие вздохи разносятся по комнате. Пидж ритмично двигает языком, подушечками пальцев поглаживая внутреннюю сторону поддёргивающихся бёдер, до ушей доходят смущенные стоны. Она дразнится, всасывая половую губу, прижимая бёдра к простыням, чтобы Эдди меньше ёрзала.       Эдди выгибает поясницу, чувствуя наростающее внизу живота покалывание. Ей хочется свести колени, зажать голову Пидж между ног, но та надавливает на бёдра, только сильнее их раздвигая. Тонкие пальцы пробираются между светло-каштановых прядей волос, слегка оттягивая, наматывая на руку, царапая кожу головы, отчего Пидж тихо мычит.       – Прости, прости, – мягко усмехается Эдди, собираясь убрать руку, но Пидж её останавливает.       – Оставь.       Горячий шёпот касается нежной кожи, заставляя девушку тихо выдохнуть и откинуть голову. Рыжие ресницы Эдди трепещут, когда она прикрывает глаза, кусает костяшки пальцев, учащённо дышит через нос.       Пидж же пытается не закрывать глаза и даже не моргать. Она хочет впитать в себя ощущение девушки на её языке, запечатлеть в сознании её образ, картину перед ней, как если бы Пидж пыталась выжечь его с внутренней стороны век. Она слышит тихий, заглушенный рукой Эдди стон, пальцы проскальзывают в тесную теплую влажность, двигаясь сначала медленно, а потом ускоряясь, срывая с губ всхлипы и вздохи, создавая разительный контраст между медленными, тягучими движениями языка и резкими манёврами пальцев.       – Чтоб тебя... – скулит Эдди, обмякая на простынях, расслабляя спину.       Пидж внимательно следит за тем, как её грудь томно вздымается и задумчиво слизывает с пальцев естественную смазку. Эдди раздражённо стонет.       – Господи, можешь ты когда-нибудь перестать делать это. Это невыносимо. Я тебя хочу ещё сильнее, когда ты так делаешь.       Пидж удивленно хлопает глазами, всё ещё полностью не осознав свои действия, проводя языком по длине пальца.       – Это плохо?       Эдди закатывает глаза и привстаёт. Её темно-рыжие кудряшки растрёпаны, лицо красное и дыхание учащённое. Пидж пытается скрыть ухмылку. Эдди притягивает её к себе за петли на джинсах, расстёгивает ширинку, снова затягивает в сладкий тягучий поцелуй.       – Иди сюда, — шепчет она в губы Пидж, легонько кусая её за подбородок.       Эдди ложится на спину, а Пидж нависает над ней, вцепляется в изголовье кровати, пытаясь не опускать глаза и держать бёдра на весу.       – Пидж, сядь, – говорит девушка хриплым от возбуждения голосом. Даже не говорит, а почти притягиваясь, мягко впиваясь длинными тонкими пальцами в бёдра Пидж.       Она сдерживает тихий скулёж, не выдержав и опустив глаза; Эдди под ней снова зажмурилась, тихо наслаждаясь знакомым ощущением на языке, смакуя, будто Пидж сладкая на вкус. Она коснулась зубами половых губ, заставляя Пидж выгнуться и откинуть голову, прикусить ребро ладони, чтобы быть не такой громкой.

***

      Эдди зевает, сидя на стойке на кухне, Пидж стоит напротив, опираясь поясницей о кухонный стол. Они обе измотанные и растрёпанные, в следах от укусов, не спавшие всю ночь. А ещё улыбающиеся друг другу. Эдди наконец-то даёт Пидж обещанную часа четыре назад чашку чая, и та с благодарностью её берёт.       – Так где ты спала вчера ночью?       – Рядом с тобой, пьяная ты дрянь, – фыркает Эдди, и Пидж легонько пинает её по ноге.       Они встречаются глазами на крохотной кухне Эдди, притягивают друг к друг друга за руки и целуются в бесконечный раз за ночь.       – Я соскучилась по тебе, рыжая стерва, – ласково бормочет Пидж, гладя её по боку. – Безумно соскучилась.       – И я соскучилась по тебе, гремлин, – мягко говорит Эдди, заправляя волосы Пидж за уши. Она проводит большими пальцами за ними, нежно массируя. – И я идиотка. И извиняюсь за всё, что наговорила. Я не имела ввиду ни слова, сказала, потому что хотелось уколоть в ответ.       Её голос виноватый, и Пидж хочет сказать всё то же самое. Они обе наговорили другу дерьма, разошлись со скандалом, а потом три месяца страдали вдали друг от друга, делали вид, что ничего не произошло, не списывались, не встречались в общих компаниях, пытались не пересекаться, но всё ещё скучали по разговорам, чувствам, словам, прикосновениями, ночам и дням.       Пидж поднимает на неё глаза и берёт её лицо в свои руки, любуясь зелёными глазами, тонким носом с небольшой горбинкой, веснушками на нём, тёмно-рыжими ресницами, отливающими закатным оранжевым в свете восходящего солнца, розовыми сухими губами. Эдди наклонила голову к одной из её ладоней, ластясь, как кошка, мягко улыбнувшись.       – Хочу начать всё с начала. Хочу тебя рядом с собой обратно. Не хочу быть эгоисткой, но хочу тебя. Обещаю, что буду терпимее в этот раз. И не буду отвлекать тебя во время работы, – шепчет она.       – Нет, – категорично говорит Пидж, – даже не смей. Будь такой же занозой в заднице. Я хочу этого. Когда ты требовательная, раздражающая, постоянно болтаешь и находишься рядом. Я это в тебе люблю. – Она с привязанностью смотрит в зеленые глаза. – Это ты. Не меняй в себе это.       На лице Эдди расцветает счастливая ухмылка, на глазах виднеются слёзы. Пидж тоже хочет извиниться.       – Ты не одна была не права, – вздыхает она, проводя рукой по волосам. – Я была твердолобой и эгоистичной. Раздражительной и слишком занятой. И я тоже не имела ввиду всё то, что высказала. Потому что я считаю тебя потрясающей. Со всеми твоими экзистенциальными кризисами раз в месяц, и креативностью. Что ты всегда находишь выход из любых ситуаций, ты внимательна к деталям, ты оптимистично смотришь на мир. С тобой не бывает плохо, ты всегда найдёшь нужные слова.       Пидж говорит это, на глаза Эдди наворачиваются слёзы, оба сердца разрывает от любви.       – Я тебя люблю, – тихо бормочет Эдди, прижимаясь лбом ко лбу Пидж.       – И я тебя люблю. Очень, очень сильно.       Их губы встречаются в мягком поцелуе.       Это никогда не было плохой идеей.