Любовь Зейнеп

      — Что?! Вы не имеете права! — кричал мужчина, не решаясь напасть на лидера, стоявшего между двумя бугаями.       — Нет, имею! Ты должен нам десять миллионов долларов, Сойдере-бей. И ты обещал вернуть их еще два месяца назад. Проценты капают, долг растет. Чем ты будешь с нами расплачиваться? Своей ничтожной цирюльней? Или, может, жизнью? — молодой мужчина, получивший империю своего отца не выглядел злым, но вокруг него расплывалась чудовищная аура власти и силы. Если бы он захотел, с легкостью смог бы убить Хюсейна прямо здесь, на глазах жены. Она все еще пребывала в шоке, но щеки уже были мокрыми от слез. Женщина с каждым словом то краснела, то белела и не понимала, то ли злиться на мужа, то ли сбежать, то ли убить его прямо сейчас. Бугай подошел к Хюсейну, заламывая его руки и со всего размаху впечатывая его лицо в гранитную столешницу.       — Что вы хотите?! Я все вам отдам! Все, что хотите! — Хюсейн кричал, все еще придавливаемый локтем телохранителя.       — Что ты отдашь? У тебя ничего нет, кроме этой цирюльни и этого, с позволения сказать, дома, — лидер приподнял уголок губ вверх, даруя возможность насладиться оскалом.       — Эмир-бей, чего ты хочешь?! Денег у нас нет! Кемаль и Нихан давно живут в Анталье, а Тарык в тюрьме! — его жена на этих словах прошипела что-то похожее на «Ублюдок, по твоей вине мой сын сейчас в колонии».       — Мне нужна Зейнеп-ханым. Зовите ее, — Эмир по-хозяйски уселся за стол, складывая ладони в замок и укладывая на них подбородок.       Но это было лишним: дочь слышала весь разговор с лестницы. Она знала о том, что Эмир так легко не откажется от мести за свою фамилию и сына, растущего внутри Зейнеп. И девушка знала: скорее всего ей придется согласиться на его условия. Весь ее бунт успокоился еще месяц назад, когда живот стал заметно больше.       — Эмир? — она вышла в мешковатой застиранной одежде, глядя на того, кто со всей яростью пришел заявлять свои права на Зейнеп.       — О, женушка моя. Как я рад тебя видеть! — Эмир поднялся и притворно обнял беременную, нагло улыбаясь чете Сойдере.       Зейнеп не поняла, почему он здесь, но на автомате обняла его в ответ.       — Едем домой, — Эмир уложил ладонь на ее талию, ненавязчиво подталкивая к выходу.       — Она никуда с тобой не пойдет! — возмутилась Фехиме, но Эмир и слушать ее не стал. Зато Зейнеп с горечью посмотрела на мать и попросила прощения. Она напомнила о том жарком признании, что любит Эмира. Напомнила о том, как ее вышвырнул из дома ее отец. О том, как один лишь Кемаль ее понял и принял даже после этого.       — А я люблю его, мама! Люблю! До сих пор! И я иду с ним… Простите меня, — Зейнеп чувствовала, как внутри нее поднимается неведомая нежность к этому жестокому человеку, но она все еще уверенно сжимала его пальцы, чуть придерживая живот.       И они ушли… Оставляя после себя пустоту и жар их любви черного цвета.       Уже в его машине Зейнеп посмотрела на Эмира. Он не выглядел счастливым. От него по прежнему пахло сладковато-горьким ароматом вишневого дерева и жгучей страсти. Но к Нихан ли? Зейнеп не знала правильного ответа. Она сжала его руку в момент, когда Козджуоглу собирался переключить передачу.       — Эмир… Ты не должен был так поступать.       — Мой сын не может находиться у Сойдере. Мой сын Козджуоглу и я не позволю никому его трогать.       — Но, Эмир… Они мои родители. Какими бы ни были, но это мои родители. Они его бабушка и дедушка… Они важны для меня.       — Ты сделала свой выбор, Зейнеп-ханым, когда пошла за мной. Они тебя не простят. А это значит, что ты будешь со мной.       — Меня не надо удерживать, Эмир… Я не брошу тебя… Я не поступлю с тобой, как это сделала Нихан. Эмир… — Зейнеп силилась разглядеть в его сосредоточенных глазах хоть один маленький намек, что он любит и ее тоже. Пусть странной извращенной любовью, но любит.       На светофоре Эмир все-таки оторвался от дороги, сцепляясь глазами с Зейнеп. В них ворочилась ярость, борясь с чувствами, которые Эмир старательно отрицал. Зейнеп видела его натуру. Она знала, что Козджуоглу просто не научили любить. И Зейнеп была готова поклясться, что ее маленькая племянница Дениз сумела научить своего отца не по крови доверять людям. Их Пойраз продолжит обучение, и Эмир сможет почувствовать себя на мгновение счастливым, освободившись от одержимости Нихан.       — Я не брошу тебя, — повторила Зейнеп, со всей нежностью оглаживая его щеку. Пальцы кольнула щетина. — Никогда не брошу… Пойраз тоже.       Зейнеп наудачу произнесла имя сына. Она была готова поклясться, что почувствовала, будто сердце Эмира забилось под наглаженой рубашкой еще быстрее.       Они заехали с заднего двора. Зейнеп встретила горная тишина и прохлада. Солнце уже давно зашло за горизонт, но здесь было достаточно светло. Нога Зейнеп ступила на щебневую дорожку. И словно бы только сейчас до нее дошло: она одна. Совсем одна. Маленькая Зейнеп, которая потерялась во тьме любимого человека. Человека, который затянул ее силой туда, откуда не было выхода. Идя по дорожке к дому, Зейнеп заметила небольшой садик. Она невольно представила, как учит Пойраза ходить босыми ногами прямо по траве, как Эмир ловит его. Как искренне смеется. Ей вдруг стало так больно от осознания того, что Эмир не сумел получить то тепло, которое понадобиться их сыну. Она промолчала. Уже у входа в просторный дом с черными стенами Эмир открыл двери, подхватывая Зейнеп под колени и внося в их обитель. Сойдере-ханым встретил широкий коридор. Всюду четкие углы и явные контрасты белого и черного кричали о внутренней борьбе хозяина дома. Всепоглощающая тишина совсем не давила, но успокаивала.       Эмир опустил Зейнеп на пушистый ковер, наконец позволяя себе спрятаться в ее объятиях. Он ни с кем не ощущал этого комфорта. Эмир знал, что Зейнеп ему не навредит. Он поймал себя на мысли, что и сам теперь не посмеет сделать ей больно. Зейнеп перебирала его волосы, пока Эмир силился надышаться ей. Он нежно сжимал ее плечи, слушая биение ее сердца, стараясь запомнить каждую мелочь. Ее любовь исцелит его       Сделает все возможное для этого.       — Зейнеп? — прошептал он, зарываясь носом в ее макушку.       — Я рядом… Я с тобой…       Когда Эмир вновь посмотрел в лицо Зейнеп, она увидела на его щеках блестящие дорожки и отерла их большими пальцами, еще раз пообещав, что не бросит его. Уже в его комнате Эмир, в чем был, улегся на кровать, накрытую черным покрывалом.       — А где моя комната.? — неловкое уточнение было встречено удивленными глазами и шумным выдохом. Эмир без слов сделал обводящий жест рукой, тем самым говоря, что это и комната Зейнеп тоже. Она обошла кровать со стороны окна и придвинулась к Эмиру как можно ближе, обнимая того со спины. — Эмир… Не трогай больше моих родных… У них больше ничего не осталось. Как не осталось и у тебя… Мы рядом с тобой.       — Зейнеп… — не часто называл ее по имени, но сейчас он не хотел никак иначе. — Я так скучал по тебе… Очень-очень… Вряд ли так может скучать кто-то еще… Ни один человек в этом мире не был способен держаться за меня просто потому что я это я, а не моя фамилия и холдинг… Только ты, Зейнеп…       Он повернулся, прижимая ее к себе.       — Моя Зейнеп… — она была его спасительным кругом. Его соломинкой. Его светом среди этой непроглядной тьмы. Нихан была лишь рефлектором, светя другому. Но не Зейнеп. Эмир понял: он в действительности любил ее. Эта любовь не была похожа на одержимость Нихан. Да, ради жены Кемаля он был готов сжечь весь мир в огне своего гнева. Но ради Зейнеп Эмир будет гореть сам, только бы согреть ее, только бы Зейнеп было хорошо. И ради нее и сына Эмир сумеет научиться жить правильно. Не позволит ничему отнять их у него. Зейнеп вдыхала его древесный аромат, сжимая в кулаках его одежду. Она слушала его дыхание. Слушала, как он зовет ее по имени. Зейнеп вспомнила, за что любит Эмира. За его огонь. За жаркие угольки внутри его души, в которых можно было согреться. И Зейнеп грелась… Напевая колыбельную, которую ей пела ее мама, Зейнеп нежно гладила его волосы.       За два с половиной месяца Эмир успел развить свой холдинг с нуля, не используя при этом отцовские связи. Галип, конечно, не раз предлагал ему обманные махинации, когда Эмир навещал его в тюрьме. Однако младший Козджуоглу отказывался от этого.       — Сынок, ты понимаешь, что ты не сможешь поднять холдинг на ту же вершину, на которую его поднял я?!       — Верно, отец. Я подниму свою фирму выше, чем ты себе представляешь. И я не собираюсь совершать тех же ошибок, что и ты, когда строил эту империю. В отличие от тебя, мне есть ради чего жить. У тебя скоро родится внук. И раз уж для детей ты был ужасным отцом, то подумай над своим поведением здесь, чтобы стать хорошим дедом, Галип-бей, — у старшего Козджуоглу побагровели щеки. Даже несмотря на то что он был готов к тому, что сын начнет перечить ему, внутри него сейчас бушевала буря непонимания. Впрочем среди него Галип едва мог разобрать гордость за сына. Тот наконец-то стал относиться ответственнее к тому, что имел, и не стремился навредить своей жене, как это было с Нихан. Старший Козджуоглу не жаловал Зейнеп-ханым, но тем не менее радовался за сына. Он видел, как Эмир менялся, когда начинал говорить о жене и нерожденном сыне. Видел, как его глаза наполняются теплом, а уголки губ приподнимаются в нежной улыбке.       — Ты любишь ее? — простой вопрос.       — Не твое дело, — очевидный ответ, смысл которого Галипу был хорошо известен.       — Свидание окончено! — оповестил голос надзирателя, и Эмиру пришлось оставить отца.       Дома его ждала Зейнеп, ухватившись обеими руками за живот. Она ощущала, как внутри все пульсирует. Заметив мужа, Зейнеп позвала его по имени, цепляясь за его плечи. Внутри Эмира все перевернулось. На него начала накатывать паника, но Эмир собрал всю волю в кулак, подхватывая Зейнеп на руки. По полу застучали капельки, и Козджуоглу не понял, что это, пока не посмотрел на ноги жены.       — Держись, не смей умирать. Подожди. Сейчас мы вместе поедем в больницу. Держись! — Эмир усадил ее в машину, давя на газ. Зейнеп старалась дышать короткими урывками, по возможности не кричать, но как только они прилетели — иначе не сказать, двадцатиминутный путь был преодолен за пять, — в клинику, Зейнеп уже не могла держаться.       — Вы почему быстрее не приехали?! — акушер усадил Зейнеп на коляску. Эмиру его тон не понравился, и он не нашел ничего лучше, чем схватить того за воротник медицинского халата.       — Заткнись и делай свое дело! Она рожает моего сына! — пришлось подчиняться. Но не потому, что Эмир звучал угрожающе, а потому, что оставались считанные часы до рождения нового человека.       На ходу в родовую палату Змир нацепил шапочку и одноразовый халат с бахилами, ни на секунду не прекращая успокаивать Зейнеп и обещать, что он рядом и не бросит ее в этот тяжелый момент.       Эмир раз за разом смахивал испарину с ее лба, крепко держал ту за руку. Он видел, как ей тяжело и знал, на какие жертвы она пошла ради него. И теперь Эмир и сам был готов жертвовать всем миром ради Зейнеп и их сына.       Сына, который уже успел сделать свой первый вдох, и теперь лежал на груди новоиспеченной матери. На губах Зейнеп появилась облегченная улыбка, когда в руках Эмира оказался маленький сверток.       — Поздравляю с сыном, родители, — акушер с отпечатком маленькой ручки на фартуке тоже радовался новой жизни.       — Пойраз Козджуоглу. Время рождения двадцать часов пятнадцать минут. Родители Зейнеп и Эмир Козджуоглу, — сообщил Эмир, поглаживая его все еще мокрые волосики. Зейнеп подняла взгляд, замечая, с какой нежностью Эмир смотрит на сына. В этой сумеречной тишине больничной палаты Эмир ощущал себя одним из самых счастливых людей во всем мире. Он наклонился к Зейнеп, целуя ту в лоб. Пойраз успел уснуть, а Эмир уложил того на специальную каталку для малышей. Сев рядом с Зейнеп, он обнял ее за плечи, тихо-тихо произнося ее имя:       — Зейнеп… Я… — любит ее. Он понял, что любит. И сама Зейнеп это поняла.       — Я люблю тебя, Эмир… И я тебя не брошу.       Она говорила правду. Эмир это знал. Эмир это видел и чувствовал. Ровно как и чувствовал эту безграничную любовь к девушке того, кто посмел забрать его Нихан. А сейчас Эмир был ему благодарен, как ни странно. Ведь именно сейчас Эмир был счастлив… Счастлив с той, кто станет для него тем, что ему нужно и будет рядом даже тогда, когда весь мир обернется против него. Он выдержит все, лишь бы защитить его семью: его маленький мир, сосредоточенный в Зейнеп и Пойразе.       — Мир был жесток ко мне, но только ты осталась рядом, несмотря ни на что. Ты показала мне, что можно любить даже за самые темные уголки души… Я ненавидел тебя сначала… И я не готов ненавидеть тебя дальше… Твой огонь мне не удалось потушить, но тебе удалось обуздать мой. И я тебе благодарен…       И сейчас Зейнеп осознала: он любил ее уже давно, вот только понял в тот момент, когда решил забрать ее. Зейнеп верила: ее любовь спасла его.