Время любит кровь

slowdive - alison

— … так что, те устроили кровавую бойню ночью и мирного договора в ближайшее время не стоит ждать. Есть вариант, что нас закинут разбираться со всем этим, как свежих соплячков, если за пару месяцев всё не урегулируют. Старик, приём, — Майки смачно хлопнул Ривена по спине. — Да слышу я, не оглох ещё. Это было ожидаемо. — Но хотелось бы всё-таки обряд посвящения проходить на границе с Линфеей, а не сразу под обстрел. — Чем быстрее, тем лучше. Мясорубки не будет, годами уже история тянется. Потрепаемся для профилактики и всё. — Инстинкт самосохранения так и не появился, ты пропащ, — Майки фыркнул и отсалютовал ему, — Давай, до завтра. На тебе лица нет, иди ограбь Доррис. Они попрощались и Ривен, подумав, всё же свернул в столовую. После полуденной прожарки под солярийским Солнцем было ощущение, что от еды его стошнит сию минуту, но с горячим кофе этот вариант развития событий не работал. Сегодня толкучки не было, даже самые большие любители поспать до обеда в выходной уже успели позавтракать и либо разбрелись по своим делам, либо лениво болтали, рассосавшись парами по всему помещению. Большую компанию за общим столом было не заметить сложно. Аиша о чём-то пререкалась со Стеллой, Терра неловко обжималась с его одногруппницей, но сейчас они его не особо интересовали. Да и вообще. Все, разве что, кроме Ская и девчонки, которую он гонял на тренировочной площадке во внеурочное время вот уже год. Муза смотрит на него, уставшего и бледного, своим задорным ребяческим взглядом, и улыбается. Слегка, губы поджимаются: «Я знаю». Конец последнего семестра второго курса встречает её гематомами от спаррингов, крепатурой, блестящими глазами, сбитыми коленками и заразительно-гордой улыбкой. Поэтому, не сдержавшись, он хмыкает в стакан с растворимым кофе, пока пробирается к столу в дальнем углу: «Что ты можешь знать». У него пора другая. Руки пережили боевые волдыри и окончательно загрубели, перед глазами радуга от недосыпа (в другое время и в другом месте он бы пошутил о старческой катаракте или последствиях марихуаны), страшно хочется курить и разбить себе ебало об асфальт. Его выпуск уже в этом году, для учеников военных школ правила другие. Скай — скорее, для приобретения одной из множества крупиц, что придаст ему большего авторитета в глазах будущих подданных — и большинство других специалистов остаются ещё на два курса для получения полного академического военного образования. Ему, окончившему среднюю школу в Массануттене, и ещё нескольким отличившимся похожим образованием спецам, это уже не могло придать ещё большего веса. В конце-концов все они будут начинать офицерами, параллельно продолжая учёбу в южно-восточной Военной академии. В общем, жизнь шла своим чередом, а он батрачил. И, следовательно, теперь казался себе неженкой, потому что в своей выносливости всегда был ошибочно слишком уверен. Признать сейчас, что тело у него человеческое и несовершенное, а психика, с детства исправно работающая в условиях специфичного обучения военному делу, уже здорово потрёпана, он не был готов. Если Ривен ставил себе цель, ему неизменно сносило башню. А Муза… Он всегда делал паузу, прежде, чем мысленно произнести это слово. Для неё время всегда обязательно находилось, потому что с Музой они, вроде как, были друзьями. Эта мысль, каждый раз вызывала смесь дискомфорта с искренним удивлением: надо же, кто-то ещё смог втереться к нему в доверие. Сделано это было так юрко и непринуждённо, что о какой-нибудь её преднамеренности в этом отношении даже не возникало мысли. Как будто всё произошло само собой. О том, что вначале их вынужденного общения он отбил ей на матах всевозможные места, Ривен предпочитал не вспоминать. Это делалось недолго и на зло Сильве, посадившему на его шею надоедливую первогодку, но досаждал он своими действиями отнюдь не командиру, а мелкой девчонке, тихо хлюпающей носом на первых порах от обиды, за что почти сразу стало стыдно. С течением времени всё пришло к тому, что иногда в его комнате оставалась на сбережение пара затёртых пуант, в её шкафу — его косуха, количество иронии и сарказма за общим столом (в тех редких случаях, когда он соглашался за него сесть) умножилось на два, а на тренировках больше не предпринимались попытки разобраться, где чья бутылка воды. Легко, как ветерок. Даже не попыталась вскрыть черепушку поучениями. Только иногда немного раздражала, и что-то странно вздрагивали плечи, когда трепала по волосам. Но он давно уже не писал музыку. И не собирался сейчас.  Ривен дохлёбывает последний глоток сладкой растворимой бодяги и обещает себе (врёт себе), что больше никогда точно к ней не притронется. Закинув на плечо спортивную сумку пробивается к выходу через новообразовавшуюся толпу голодных студентов и уже в коридоре быстро набирает сообщение:

Р.

Зайду к тебе вечером

Муза просматривает, но как обычно в таких случаях не отвечает, и он, простояв под холодной водой в общем душе какое-то время, спокойно заваливается свою общажную на кровать, пользуясь почти единственным временем суток, когда бессонница полностью отступала. Глухая пропасть поглощает его одним глотком и солнечный свет, бьющий из окна, оказывается ей слабым противником. Продрав глаза спустя три часа, он обнаруживает Ская зубрящим историю и на какое-то время присоединяется — выпускные экзамены сами себя не сдадут. Но вскоре даты в голове смешиваются, превращаясь в холостяцкий салат — всего и понемногу. Его разум уже выучил график: сегодня воскресенье, а значит, заслуженный выходной, не считая утренней тренировки. Поэтому требовать от себя что-то ещё до завтрашнего утра бессмысленно.  — Уже уходишь? — Скай оторвался от учебника только, когда он, ополоснув лицо нагревшейся в трубах к вечеру водой, уже обулся и звякнул в руке ключами. — Буду до отбоя. Рубиновое Солнце начало склоняться к верхушкам елей Алфейского леса, но до заката ещё есть время. Кампус пустынный, все на главном дворе или толпятся возле ворот — сегодня день встречи с родителями. Будучи немного младше, он считал это крайне бессмысленным мероприятием, чувство тоски по родне было чуждо. С взрослением пришло осознание того, что тосковать ему, в частности, и не по кому, но к тому моменту сердце уже очерствело достаточно. Есть долг и выполнять его — единственное, что у него действительно хорошо получается. Сентименты никогда ещё не приводили ни к чему хорошему. Услышь он себя теперешнего года с два назад, за рассуждения о долге поднял бы на смех, но сейчас эта искусственно созданная неопределённая цель была единственным смыслом жизни на ближайшее время, который он смог для себя выцепить. Ривен огибает здание и, приросший к женскому корпусу сарай завхоза, а затем взбирается на крышу по услужливо припёртой к стене лестнице. Престарелый мистер Стивенсон с наверняка прогрессирующим склерозом раз за разом благополучно забывал убрать её после работы, и в такие дни Ривен пользовался возможностью дёрнуть подругу втихаря. Муза не любила излишнее внимание со стороны соседок, которые в целом к их общению привыкли, но порой всё равно награждали недвусмысленными взглядами и ясно давали понять, что одобрения ждать не стоит. Впрочем, сегодня не повезло. Терра копошилась в своих цветочных горшках на подоконнике и комично подпрыгнула, завидев напротив его голову. Когда Ривен полностью поднял оконную раму кверху, запас воздуха в её лёгких уже пополнился достаточно для возмущённой тирады: — Хочешь, чтобы все получили нагоняй из-за твоих выходок? Я… — О, это ко мне. Подожди секунду. Бесцеремонно прерванная цветочница очевидно не собиралась замолкать, но ей не оставили выбора. Муза встала с кровати, дошнуровав кроссовки, и быстро стянула форменную рубашку, попутно выхватывая из шкафа первую попавшуюся футболку. — Ты могла бы хоть удалиться в ванную… Претензия не возымела эффекта. Виновница накаляющейся атмосферы улыбнулась и приколола к волосам хризантему из букета, стоящего у кровати. — Ну всё, перестань ворчать. Думаю, Ривен много чего видел в этой жизни, чтобы не впечатлиться моим бельем. Но, если ты хочешь посмотреть ещё… — Нет! — Харви отвернулась, пряча красное лицо в листьях фикуса, хоть и заметно подуспокоилась, завидев у непутёвой соседки цветок под неведимкой. А Муза наконец надела футболку, перекинула к нему на крышу сумку и взобралась следом через окно.  — Буду до отбоя. Взять тебе печенья в буфете? — Ой, иди, куда хочешь. Именно это они и делают. Муза спрыгивает с пристройки, абсолютно игнорируя простой логичный путь спуска, продолжающий простаивать размокшими ступенями, и они спускаются в подлесок за территорией академии золотыми душистыми холмами. Её волосы летят вслед за телом, поблёскивая искристыми нитями под Солнцем, и Ривен позволяет себе посмотреть дольше обычного. В конце-концов, он ведь раньше занимался всякой художественной ерундой, это желание объяснимо. Белая хризантема совсем не вписывается в цветовую палитру. — Ну, что расскажешь? Произошло великое воссоединение? — Что-то… вроде того. Я не знаю. Покурим? Они остановились у входа на старое кладбище. Могил здесь было уже почти не видно, только сорняк, поглотивший пространство, да дикие бурые лилии. Муза села на раздробленный каменный забор и протянула ему зажигалку. Свет пробивался через густые кроны деревьев тысячелетнего леса мягким софитом. — Она в последнее время всегда такая нарванная? — Нет, конечно. Только, когда ты приходишь. — Мне не стоит? — Тебе не стоит придавать этому вес. Муза всегда курила так, будто ежеминутно пыталась задохнуться. Задерживая дым как можно дольше и почти не делая перерывов между затяжками. На одну его вдумчивую философскую сигарету приходились две лихорадочные, дожатые до самого фильтра её. « — От чего бежишь, Фиалка? — От твоей ужасной способности порой задавать слишком проницательные вопросы». Он затушил окурок пальцем и спрятал в пачку, а, когда поднял голову, фея уже протягивала ему небольшой свёрток. Настоятельная просьба не дарить подарков не была принята во внимание, но, вопреки ожиданиям, недовольства в нём это не вызвало. Кроме того, с ожиданиями уже подходила пора прощаться — он слишком сильно изменился. Провалился там, где этого от себя не ждал, и вырос там, где раньше об этом было смешно думать. — Поздравляю, удачки тебе во всём, — тонкие руки мягко обхватили его и Ривен неловко приобнял её в ответ, цепляя подбородком макушку, немного сбитый с толку таким порывом. — Спасибо, Фиалка. — С сегодняшнего дня взрослый статный дядюшка? — Именно. Скоро начну громко сморкаться по утрам и носить портмоне. А от двадцатки и до пенсии недалеко. Ну, знаешь, буду выращивать помидоры, вставать в пять утра, заведу гусей. — Мы оба понимаем, что тебе не светит такой сценарий, — Муза покачала головой и улыбнулась. «Да. А ещё ты понимаешь, что, скорее всего, я уйду на развед задании. Если протяну до тридцати, будет удивительно. Главное, не заводить кота». Они гуляют непозволительно долго и до коммендантского часа еле успевают. Через кладбище спускаются в долину пригорода, где молча греются в закатных лучах какое-то время, развалившись на свежей траве, а позже находят себе место на веранде паба в Блэкбридже среди сборища таких же одиночек. Уходя уже затемна Ривен думает, что иногда общаться с людьми и быть обычным студентом очень даже неплохо. Но он позволяет себе такую вольность настолько редко, что помнить эту приятную пустоту в голове долго не никак получается. Муза, выглядящая чуть более истощённой после коллективных посиделок, машет ему на прощание с крыши пристройки и исчезает в темной зияющей дыре окна, аккуратно перемахнув через ящик рассады. Уже у себя в комнате, стараясь не разбудить спящего принца, он разрывает крафтовую бумагу, скреплённую цветастой лентой. Пакет хорошего кофе пахнет горечью и чем-то недосказанным.

***

Их взвод размазало по всему полю и Сильве, наблюдающему за происходящим издалека, это, очевидно, не нравилось. Ривену тоже. Они лежали в песке и пыли, истекая потом, уже битый час, но вот Гил наконец закончил работу со своим отделением и вышел на связь: — Росс, берём в кольцо! Начинали полевую подготовку за разведку, закончили за штурм. Пора потихоньку привыкать и к этому. Он кивнул своим ребятам и те поднялись, но затёкшие конечности размять не успели. Раздался звук работы установки и на них градом посыпались снаряды. На пару секунд уши заложило свистом. Он заметил, как двое специалистов замерли на месте дольше положенного и заорал, что есть мочи: — В озеро! Снаряды, конечно, растворятся в воздухе ровно за два метра от земли с блаженной руки мистера Говарда, но, если учения провалят хотя бы двое, плохо будет всем. Он нырнул поглубже в тёплую воду, радуясь хотя бы такому перерыву от солярийской духоты, и наобум поплыл в ту сторону, где они видели с берега камыш и деревья. Впятером, отплёвываясь от водорослей, вымазанные в болоте, они взобрались по зыбкому берегу и, лавируя ползком меж деревьями, добрались до конца зелёного участка. Дальше снова только открытое поле с бетонным зданием возле узкой полосы леса, огибающей его. Двое охранников дежурят с автоматами у входа, трое на крыше и ещё двое у заднего входа, как доложил Гил, изрядно припозднившийся, но спустя пару минут всё же занявший позицию со своими людьми со стороны леса. — Росс, вы готовы? Он не слыл особо выдающимся стрелком, но с такого расстояния снять цель был способен. Посему проверил свою винтовку, окинул взглядом ещё двух снайперов, замерших среди листвы, а затем откликнулся в рацию: — Да, сорвём этот пластырь. Огонь. Свист был тихий и короткий, благослови Господь солярийских мастеров по огнестрелу. Сначала дёрнулись в мгновенной судороге двое, охраняющие вход, а секундой позже, повалившись на крышу за невысокое ограждение, исчезли остальные. Один — от его руки. Пока ещё не живой человек. Они сорвались с места, возлагая надежды на то, что их ноги окажутся быстрее сообразительности людей, находящихся внутри вражеского штаба, и отчаянно надеясь, что Гил со своими ребятами уже завалил охрану у заднего входа и проделывает сейчас то же самое. Лететь сюда снова и повторять всё проделанное никто из курсантов не горел желанием. Возле входа Ривен позволил себе сладко помечтать секунду: было бы славно просто выкурить их из помещения дымовыми шашками и предотвратить стрельбу в закрытом пространстве, но сейчас у них не было нужной экипировки. Поэтому два его здоровяка — Сэд и Майки — просто снесли дверь с петель с непозволительным шумом. По ним открыли огонь сразу, но долго это продолжатся не должно было. Запас патронов у имитации важных шишек, собравшихся внутри, был крайне мал по сведениям, что они одержали ранее. Поэтому все попадали на пол и отползли за ближайшие стены. Вскоре, когда грохот пуль и правда стих, Ривен услышал голос Гила: — Оружие на пол, руки держите так, чтобы я их видел, на выход по одному. Какой-то особенно самоубийственный кадр ринулся к главному входу, но Ривен схватил его, слабо брыкающегося, за шкирку и они вывели пленных во внешний двор. Путь к пикапам, оставленным за озером был гораздо приятнее, замки на портфелях лысеющих старцев, которых нужно было отвести к командованию, весело позвякивали. По прибытию они доложили о протекании задания, пытаясь сохранить важный вид, когда муляжи их пленных рассыпались в воздухе на частицы, и Сол Сильва собрал всех на временной базе. — В целом, работа неплохая, хорошо составлен алгоритм действий. Шестнадцатое отделение, молодцы, ребята. У вас пол часа на душ, сборы — и сразу по вертушкам. Семнадцатое, у вас пересдача, по срокам сориетируют уже в академии. Учитесь быстрее шевелить задницами. — Да, чёрт возьми! — кто-то хорошенько хлопнул его по спине, а в следующее мгновенье Ривен был почти задушен коллективным торжеством пяти мускулистых вонючих тел. Когда преподаватели оставили их одних, Гил Доста хорошенько выругался, смакуя каждое слово, и, наконец, тяжко вздохнул, пожимая ему руку. — Один снаряд два раза в одну воронку не попадает. В следующий раз будет лучше. — Ты стал отвратительно вежливым, Росс. Не добивай, нам ваших довольных рож хватает, — Гил невесело усмехнулся и обессиленной кучей они поплелись собирать свои бедацкие пожитки.

***

Вечерело. Ривен устало потёр переносицу, отвлёкшись от наблюдения бескрайних и пока ещё зелёных степей в иллюминатор. После отбытия из академии сапёров высадили для тестов пораньше, у них проводился очередной пробный экзамен по обезвреживанию мин на железнодорожных путях, а вот разведчков закинули дальше, на большой лесной полигон. И вот, спустя две недели, дорога обратно занимала гораздо больше времени, по ощущениям. Оно тянулось издевательски медленно, но нервы не удавалось упокоить достаточно, чтобы заснуть. Мутные кошмары оборачивали его липкой плёнкой при каждой попытке. Разобрать было нельзя: там убивал он или убивали его. Выныривая из беспокойной дрёмы он успокаивал себя мыслью о том, что во всём в этом мире свой порядок. Сначала первое, потом когда-нибудь обязательно второе. Выбирать не нужно. Когда поцарапанный и до смерти уставший он выходит из вертолёта, шум бъёт под дых. Конечно, у всех праздник жизни. Объятия, поцелуи, громкие писки девушек и смех. Он привык. Он сейчас хорошо отмоется, отоспится, а потом зайдёт в столовку за пятничным рисом. В принципе, замена неплохая. Почти добредает до конца полигона в этих мыслях, когда на полном ходу в него врезается разгневанный вихрь. Девчонка слишком маленькая и, прижимая её к себе, Ривену кажется, что он чувствует каждую кость её ребер. — Ты отвратительный человек! Вот так исчезнуть на чёрт знает сколько! — Ты же знаешь, я не могу оставаться здесь всё время, Фиалка. — Но предупреждать ты можешь! Скаю ведь сказал! — она шепчет зло и обиженно, чёрные волосы щекочут ему шею. — Мы уезжали рано утром, потом ещё сутки не было связи. Как появилась — я сразу написал. Не поверю, что ты так соскучилась по моему почтенному обществу. — А зря. Я каждую ночь засыпаю со сладкими мечтами о штрафных кругах, которые ты постоянно мне накидываешь. — Тише, — он выпускает её из объятий, усердно игнорируя пробежавшие по телу мурашки и выбирает наиболее самоуверенную улыбочку из своего арсенала. Стало хуже, — твой сахарный мальчонка не обрадуется, если услышит, что тебе снится другой мужчина. — Формально это… Я не так сказала, — Муза толкает его в бок и безнадёжно качает головой, но больше ничего не говорит. Они бредут через тренировочное поле навстречу весеннему ветру и колкому взгляду Стеллы, которым она сверлит его, величественно восседая на скамье под клёном. Ривен уже почти не чувствует ног, зато прекрасно чувствует чечётку, отбиваемую собственным желудком, поэтому искушение махнуть ей рукой и развернуться в сторону столовой очень велико. Но это было бы слишком трусливым поступком — отправить Музу к ней одну прямо сейчас. Сожрёт без остатка. — Росс, — тонкая диадема деликатно блестит, когда принцесса кивает головой. — Ваше Высочество, — он шутливо поклонился и даже прищёлкнул бы каблуками, не будь на нём армейские ботинки, — Как ваши экзамены по поеданию сердец и мозгов? Высшие баллы? — Сердца я оставила тебе, как и всегда. Но, кажется, зря. Ты всё никак не справишься с моей соседкой, да? Или по-тихоньку всё же… — Стелла, я, чёрт его дери, прошу тебя в последний раз, — Муза сжала кулаки и на этот раз выглядела действительно взбешённой, так что даже рост не делал её менее убедительной. По тому, как быстро она вспыхнула, про себя Ривен предположил, что за время его отсутствия по какой-то причине обстановка накалилась особенно сильно. Но как раз к началу взрыва подоспел Скай, как всегда и умудрялся это делать. Огромные руки добродушной королевской особы сгребли его в охапку. — Лучший среди лучших! Все уже собрались лить пиво и петь песни в вашу честь. — О Господи, — Ривен обречённо застонал, — Когда? — Сегодня же. Я пытался убедить их перенести этот шабаш на выходные, чтобы вы отдышались, но это гиблое дело. Все вдруг вспомнили, что последняя пьянка была ещё в начале года, теперь их не удержать. — И я, конечно, обязан буду явиться. — Именно так. Тебя провожают с почестями, как главного короля дебоша последних лет. Кошмар преподов и легенда студенчества. — Зря. Я сдал позиции в том году и ни о чём не жалею. — Но всё же загляни на часок, иначе выломают дверь и потащат силком. — Да чёрт с вами, — он качает головой, смирившись со своей участью слишком быстро, желая отделаться от разговоров, и Скай, заметив это, наконец освобождает дорогу в кампус. Они едят подогретый рис и запечённую курицу всем отрядом, лишь изредка постукивая вилками о посуду. Завидев на мойке вычищенные дочиста хлебом тарелки, миссис Доррис говорит что-то о том, как занимательно каждый год наблюдать за перестройкой мальчиков есть «на солдатский манер». Покончив с ужином и душем, Ривен не ложится спать. Он думает слишком долго, вертя в руках скрученную в моток струну, и прячет её обратно в глубину самой дальней полки шкафа только, когда в комнату возвращается Скай. Вопросов не следует, но по старой привычке Ривен всё равно быстро надевает свою кольчугу — почти сросшийся с ним когда-то колючий заносчивый взгляд, напрасно готовясь защищаться. Принц только переодевается в образцово выглаженную одежду, как и обычно, изредка поглядывая своими раздражающе внимательными, чистыми глазами. Вскоре, так и не добившись от друга ни слова, он уходит, снова оставляя Ривена в собственноручно созданной ловушке. Предложения из конспектов плывут перед глазами, тело ноет, постель впервые кажется слишком твёрдой. Вороватая мысль липкой паутинкой оплетает горло. Как отпечаток простыни выглядел бы на её коже утром? К позднему вечеру, измаявшись настолько, чтобы, надевая перед зеркалом свежую футболку, наконец собрать достаточно отваги, он напоминает себе: время, когда ты мог сам с собой хитрить прошло. Признай. Свербящее чувство так долго и незаметно зрело внутри, что он не сумел вовремя распознать его, поймать за тонкий блестящи хвост и вырвать. Ривен знал, что это и оно пугало.

***

Всё вокруг шумело и тряслось, переливаясь тёмным красным. Вечеринки в Алфее не зря славились своим масштабом. В такие редкие ночи вся элита и власть академии превращалась в простых студентов, запивающих свой статус алкоголем, разлитым в бутылки из-под яблочного сока, теряющих нормы поведения и морали в беспорядочных обжиманиях по углах, вытирающих ноги в дизайнерских туфлях о табеля с золотистой пометкой в углу. Чаще это были дни, когда администрация отправлялась на ежегодный педагогический съезд всех руководящих высшими учебными заведениями Солярии. Вернувшись, они видели идеальную церемонию, большой выпускной — магов в классических костюмах, фей в воздушных платьях, специалистов в парадной форме. Нарядное и прилежное юное поколение, будущее Иного Мира. О безумии, происходящем во время их отсутствия, они знали, потому что в молодости тоже в нём участвовали. То была давняя традиция — давать старшекурсникам поблажку за пережитые годы упорной учёбы. Всё же, каким бы раздолбаем ты ни был, получали диплом в Алфее только лучшие. Они играли в русскую рулетку около полу часа. Скай впервые за долгое время сбросил свою сдержанную маску и довольно улыбался, уклоняясь от попыток Блум чмокнуть его в нос красными губами, уже проиграв эту схватку несколько раз, по видимому, потому что на его подбородке всё же красовались несколько пятнышек. Как ни странно, Питерс была единственной, кто простила Ривену былое и не пыталась от души навалить соли в зияющую кровавую дыру, которую он смог кое-как заживить лишь недавно. То ли таковым было её простодушие и легкомысленность сыграла свою роль, то ли принц и правда сделал правильный выбор в её пользу. Когда горячий воздух, циркулирующий между хмельными телами совсем перестал проникать в лёгкие, Ривен кивнул сладкой парочке и без сожаления улизнул во двор. Это был лишь первый виток его сегодняшних приключений, не мешало проветрить голову перед второй порцией поздравлений и бесконечного галдёжа. Он облюбовал себе место на нижних ступенях за большим декоративным кустом. Если постараются — и здесь найдут. Остывающий от жары сквер мерно колыхал ветвями, птицы упорно пытались сбить ягоды с ранней вишни себе на ужин. Аккуратный шорох шагов послышался слишком уж быстро и он уже было подумал, что утратил свою способность хорошо прятаться, но всё оказалось не так страшно. На Музе была очередная рюшчатая хиппаревская блузка, воскрешающая в нём непонятную мутную ностальгию по временам, минувшим ещё до его рождения, и джинсы с вышивкой. — Ты пришла. — Как моральная поддержка. Судя по всему, напиваться ты не планировал, а выносить на трезвую голову это сборище — тяжкий труд. Но за себя не ручаюсь. — Почти на трезвую, — он поднял повыше свои две капли рома в пластике и Муза понимающе улыбнулась, — А ты? — Тоже. Но, как и сказала, трезвенниками сегодня ночь не пережить. Да и вообще. Ривен не понял, о чём она. Взгляд зацепился за кровоподтёки и царапины на предплечье, когда рукав её блузки, слабо завязанный верёвочками на запястье, опал вниз, но Муза тут же легко взмахнула рукой, поднимая с асфальта свой прозрачный стакан, один из тех, в которые сегодня разливали дрянное вино. — За подростковый алкоголизм. Я ещё найду тебя чуть позже, только не бросай меня здесь, — и она быстро исчезла в толпе, сверкающей блёстками, смердящей слишком резкими духами и толкающейся под такую плохую музыку, что Ривен в очередной раз задался вопросом, как находил в этом что-то привлекательное ранее. Если быть совсем честным — только отвлекающее. Он как раз раскурил сигарету, размышляя о том, что сам с недавнего времени больше не подросток, как подоспел Гил и утянул его в круг старых знакомых. На самом деле, круг был довольно обширным и состоял преимущественно из таких же четвертаков, которым на завтрашнем итоговом зачёте по Истории Магии похмелье было ни к чему. Кто-то заправски рубился в карты, кто-то хлебал пиво, пара-тройка задались целью выпить душу из феечек, сидящих у них на коленях. Это был вечер непристойных анекдотов, безразличия к правилам, уже почти не распостраняющимся на них, и сладкого опустошения. При виде его давние приятели весело загудели, но было понятно, что ни для кого из них этот день не является особенно праздничным. — Надо же, ты почтил нас присутствием, старик! Майки спорил, что ты будешь прятаться там в кустах всю ночь, — Сэд мастерски стащил у него зажигалку. — Что проспорил? — Спарринг с твоей ученицей. — Рано ещё. Но через год она вполне сможет уложить тебя на лопатки, — Ривен быстро понял, к чему идёт разговор и не хотел продолжать. — Я не против, — Майки подмигнул ему и за этим пропустил момент, когда Сэд незаметно прибрал к рукам помеченную в уголке карту из колоды. — Не пытайся. Паренёк Харви капнет чего-нибудь тебе в чашку из рукава и придётся выносить вперёд ногами для вручения диплома. — Я слыхал, там у них всё не очень устойчиво, на соплях и болоте держится, — Доста подбросил красную даму на большой плоский пень, где велась игра, и поставил пустою пивную бутылку себе на нос, увлечённо стараясь сохранить равновесие. — Блять, — Ривен зажмурился, — Чего вы треплетесь, как престарелые торговки? Четыре года учились рассуждать о том, кто с кем ебётся? — Ого. Помнится, раньше ты не был таким занудным. — Раньше я просто спал с кем попало, а не размазывал сплетни. Тут поскользнуться на ваших слюнях можно. Сэд с особо коварным видом выложил из своего набора того самого сворованного червового туза и тема разговора быстро сменилась. К ночи они успели побороться по несколько раз на берегу озера (в шутку, естественно), кто-то даже искупался. Когда началось боевое обливание пивом, девушки со страшным визгом покинули их компанию. Затем Гил загорелся идеей взобраться на вишнёвое дерево и чуть не разворошил осиное гнездо. Надурачившись вдоволь, они рухнули в хрустящую зелёную траву и дружно задымили в небо. Всё же, празднование получалось не таким плохим. — Ну и, кто куда? Есть предположения? — Марка точно перенаправят к штурмовикам для второй квалификации, наш женишок пока отсидится под юбкой у принцессы… — Ты так и не научился хорошо шутить, — Гил с чувством стукнул Сэда по спине и тот в отместку отвесил ему щелбан. — Росса закинут разгребать стычку в Риверсайде. Он уже собрал сумки. — Ты либо выслужиться пытаешься, либо у тебя голова больная, — Доста отхлебнул из бутылки. — Мы все тут знатно отбитые, если ты ещё не заметил, — Ривен равнодушно откинул голову обратно на землю, жуя травинку. Когда они разошлись, уже светало. Проще было совсем не ложиться спать — особенно ему — чем потом пытаться поднять себя через четыре часа. Ривен вернулся в оружейную, немного пострелял в тире, а, когда закончил, Муза уже ждала его, сидя на спинке скамьи у входа и болтая ногами. Листом какого-то сорняка она оттирала бурую струйку, убежавшую с мизинца куда-то к запястью. Подойдя поближе, Ривен скривился и поднял руку к глазам, чтобы лучше рассмотреть в сумерках. — Да почему у тебя пальцы постоянно в крови? — Это моя плата за душевное спокойствие, — фея пожала плечами, приняла у него салфетку и с силой прижала к заусенице. — Дай угадаю: не работает. — По крайней мере я знаю, что пытаюсь. Она соскользнула со спинки вниз и какое-то время молчала, рассматривая медленно бледнеющую Луну на небосводе. — О чём ты там мозгуешь? — О том, что будет с миром, если господство захватят вишнёвые косточки, — Муза пульнула одну носком кроссовка. Он прикрыл глаза рукой, пытаясь скрыть глупое выражение лица, и засмеялся. — Я должен сказать тебе кое-что. Давно должен. — Это важное? — Да, это важное. — Давай мы поболтаем о графике тренировок и новом составе группы чуть позже, Рив. Как видишь, я сейчас совсем не способна на серьёзную беседу. Тем не менее, для выпившего человека она говорит вполне связно. Тёмные глаза блестят в белом свете фонарного столба, улыбка нежная, кажется — счастливая. Розоватые щёки выделяются на бледном лице, волосы пахнут вином, тонкие пальцы в серебреных колечках и чёрном лаке неизменно мёрзнут. Он ощущает это, когда слегка прикасается к её руке, выпуская в угольное небо колечки дыма. Вечер маленьких вольностей. В другой жизни он бы обязательно признался. Рассказал все с деланно-уверенным видом и застывающим от волнения сердцем. Он поцеловал бы её так мягко, как никогда и никого не целовал раньше, в холодном коридоре общежития под сквозняком, чувствуя обкусанные губы на своих перед самым отбоем. Он обязательно сделал бы ещё одну попытку. Но сейчас Ривен молчит. Муза мурлычет какую-то песенку, удобно устроившись под его рукой на груди, а он гладит длинные волосы, сливающиеся с темнотой. Он считает лепестки цветка, выпавшего из-под её заколки и валяющегося под ногами.

«Alison, i'll drink your wine,

«Alison», i said, «We're sinking»

But she laughs and tells me it’s just fine.

I guess she’s out there somewhere».