homework

— Пап, — малыш тихонько зовёт, лёжа в своей кровати, пока Хёнджин взбивает ему подушку и накрывает большим, мягким одеяльцем. — Да, милый, что такое? — омега со щемящей нежностью смотрит на своего сына, присаживаясь рядышком на край постели, убирая непослушные пряди за маленькое ушко. Тиёни робко поднимает глазки на своего родителя и уже открывает пухленькие губки, чтобы что-то сказать, как в комнату заходит отец, по-кошачьи улыбаясь. — Как тут мои малыши? Готовы ко сну? — Минхо ворошит волосы омеги, оставляя поцелуй на макушке, а затем наклоняется к сыну, чмокая в щёчку перед сном. — Готовы, любимый, — улыбается нежно, смотря влюблёнными глазами на мужа, — но Тиёни хочет нам что-то сказать. Да, милый? — обращается уже к ребёнку, вопросительно склонив голову на бок. От возникшей тишины и любопытных глаз Тиён прячется под одеяло, что-то несвязно мяукая. — Милый, нам ничего не слышно, — говорит Хёнджини, наблюдая, как белоснежный кокон ёрзает на кровати, — давай, вылезай из-под одеяла и рассказывай в чём дело. — Ни в чём, — слышится приглушено. Сощурившись, альфа хитро улыбается и прыгает игривым котом на постель, беря кокон в плен. Загребущие руки тут же находят маленькую пяточку и начинают её щекотать. Писклявый визг заполняет уютную комнатку, но Минхо только набирает обороты, не собираясь так просто сдаваться, и уже залезает к сыну под одеяло, переходя щекоткой на бока. Тиён пищит, смеётся и извивается как гусеничка. — Минхо! Он же не уснёт теперь, — притворно ворчит омега, но счастливая улыбка не сходит с лица. — Я не остановлюсь, пока этот маленький партизан не скажет, что хотел, — пыхтит Минхо, еле успевая отбиваться от юрких ножек. — Я забыл про домашнее задание, — выпаливает малыш громко. Отец замирает, и щекотка тут же прекращается, чем Тиён и пользуется, чтобы отдышаться. — Какое ещё задание? — Минхо удивлённо моргает глазами, садясь на пятки. Он так мечтал после работы прийти домой, поужинать с семьёй и пораньше лечь спать в обнимку с любимым омегой, чтобы хоть капельку выспаться, но видимо не судьба. — Ну… я забыл про него, и только сейчас вспомнил, — малыш укладывается на подушку, теребя край ночной рубашки, — завтра надо сдать два рисунка. Простите, что не сказал раньше, — расстроенные глазки смотрят то на папу, то на отца, ожидая своего приговора, ведь такое происходит не первый раз, а на регулярной основе. Но что поделать, когда стоит прийти в уютный, родной дом, как из головы вылетают все неприятные мысли о домашке и уроках. — Ничего страшного, милый, — Хёнджин тянется к ребёнку, чтобы укрыть в своих успокаивающих объятиях, покачивая из стороны в сторону, — я всё сделаю, а ты ложись спать, договорились? — обнимая папу в ответ, малыш тихонько угукает, чувствуя нежные поглаживания по спине, — только давай договоримся, что про домашнее задание ты будешь говорить сразу по приходе домой, хорошо? — Хорошо, — соглашается малыш, ведь расстраивать любимых родителей совершенно не хочется. — Вот и умница, а теперь ложись спатушки, — накрыв одеялом, Хёнджин оставляет поцелуй на пухлой щёчке и порывается уже уходить вслед за грустно ушедшим мужем, как малыш цепляется за рукав рубашки, останавливая, — милый? — Пап, ты не сердишься? — грустно спрашивает, смотря котёнком. — Милый мой, как я могу? Ты же наше солнышко любимое, — омега оставляет лёгкие поцелуи-бабочки на очаровательном личике под озорной смех ребёнка, — я люблю тебя, котёнок. И совсем не сержусь, — чмокая в кончик носика, — а теперь засыпай. Твой отец, между прочим, ещё тот Ликассо, небось, уже начал творить шедевр для тебя. Пойду ему помогу, а то присвоит всю славу в детском садике себе, — и под тихое хихиканье малыша выходит из детской, выключая свет и прикрывая дверь. Муж находится в зале за кофейном столиком уже с набором листов А4 и несколькими упаковками цветных карандашей. — Я смотрю, ты основательно подготовился. Увлёкшись рисованием, Минхо вздрагивает и оборачивается через плечо, встречаясь с влюблённым взглядом. — Я подумал, чем раньше начнём, тем быстрее ляжем спать, — альфа вновь возвращается к рисованию, — посмотри, как тебе? — Мм… вижу фирменный стиль Ликассо и его знаменитые джурыми, — Хёнджин присаживается рядом, беря в руки карандаш, — думаешь в детском саду поймут твою задумку? — мягко хихикает, выводя на белом листе яркие линии. — Хёнджини, ты о чём? Им пять лет, им не дано ещё понять моего шедевра и скрытых посланий, — со знанием дела вещает альфа, нанося последние штрихи. — Да ты что, у тебя ещё и скрытые послания там спрятаны? — Конечно! Вот смотри, — указывает чёрным карандашом на одного из джурыми, — видишь, у него под глазами чёрные линии? Это мешки под глазами из-за недосыпа. А вот здесь, — указывая уже на другого, — этот вообще уже преисполнился в этом мире и познал все прелести жизни, — Хёнджин не сдерживается и смеётся в голос, заваливаясь на спину. — Боже, мой муж гений, — перекатываясь по полу, смаргивая подступившие слезинки. — А ты что, не знал за кого выходишь замуж? — наигранно удивляется Минхо, накрывая своим телом, смотря с бесконечной любовью в родные глаза. — Конечно знал, — ласково поглаживая по щеке, — за самого лучшего альфу, заботливого мужа и чудесного отца. Омега тянется за поцелуем первым, беря в плен любимую вздёрнутую губу. Посасывает. Оттягивает. Играется. Но Минхо легко забирает инициативу, углубляя поцелуй, который из невинного и нежного становится мокрым, глубоким и чувственным. Руки прижимают друг друга ближе, теснее, гуляя по открытым участкам тела. — Люблю тебя, — шепчет на выдохе альфа, кусая нежную кожу. — И я люблю тебя, дорогой, — ластится довольным котёнком, — только давай сначала закончим с домашним заданием, а потом переберёмся в нашу постель и продолжим там. — Хороший план, Хёнджини, мне нравится.