Принцесса стекла и камня

      Никогда еще тишина не была такой пугающей. Что там внизу? Неужели Чичек выстрелила? Нет, она бы не смогла… даже такая как она. Какая мать выстрелит в своего ребенка? Мысли лихорадочно сменялись одна другой, пока Суна открывала дверь за дверью, пока не увидела наконец Османа — он лежал в кроватке-люльке прямо на деревянном дне и улыбнулся, когда увидел знакомое лицо. Крепко прижав к себе племянника, Суна достала телефон. Звонить не решилась, а писать что-то не было времени, поэтому скинула геолокацию нескольким адресатам: Аби, Фериту и офицеру Сердару — они все поймут. Убрав телефон, хотела уходить, но внимание привлекли фоторамки на стенах, их было слишком много, но на всех одно и тоже фото: молодые мужчина и женщина с ребенком на руках на фоне хорошо знакомого Суне ялы.        Позади нее скрипнула дверь и раздался тихий шелест шагов. Не Карам. Мороз прошелся по позвоночнику — Чичек все таки выстрелила в него. А теперь пришла за ней. Крепче прижимая к себе Османа, Суна обернулась.        — Мой Аби… отдай моего мальчика, пожалуйста… я прошу тебя… я сделаю все, что угодно, только скажи. — Пистолета, к облегчению, в ее руках не было. И следы безумия исчезли, осталась только боль — такая, что дышать стало сложно.        — Этот ребенок не ваш. Ваш сын, Карам, внизу. Что вы сделали? Вы убили его?       — Я убила Карама? Нет-нет, что за ерунда, — Чичек мотнула головой.        — Почему вы так не любите его? — ухватившись за проблеск сознания, Суна не хотела его терять. Говоря с Чичек о Караме, она пыталась не допустить ухода в себя, может тогда получилось бы до нее достучаться, но она понятия не имела, как себя вести — как будто передвигалась по минному полю, готовая в любой момент сделать ошибочный шаг.        — Карам мой сын, разве я могу не любить его? Но он так похож на Туфо. — Глаза Чичек лихорадочно блестели, лунный свет отражался в них, но голос звучал на удивление ясно — это сбивало с толку.        — Кто такой Туфо?        — Мой второй муж. Ты ведь тоже проходила это. Отец выдал тебя замуж против воли. — Значит, все же узнала. — Так поступили и со мной. Еще не остыла земля на могиле моего мужа, руки еще хранили запах моего ребенка, которого отняли Корханы, а меня отдали за Туфана Гюнгера. Он знал все обо мне. В этом красивом доме я стала пленницей собственного мужа. Тебе повезло куда больше, быстро избавилась от своего. Мой же насиловал меня все то время, пока жили здесь. Но размяк, получив мальчика — наследника семейной империи, этой чертовой оливковой рощи — потерял бдительность. Тогда и поплатился за все, что сделал мне. — Чичек расхохоталась, потеряв связь с реальностью, но вой сирены оборвал ее смех. — Дай мне Аби, потребовала она, двинувшись к Суне. — Совершенно безумная мать, убитая горем, и верившая, что у нее сейчас забирают ребенка.       — Хватит, Чичек, — Карам остановился на пороге комнаты, удерживая мать под прицелом. Вторая его рука покраснела от крови, и на боку расползалось темное пятно. Он покачнулся, но все же удержал равновесие. — Не двигайся, все кончено.        Эта ужасная ночь длилась бесконечно долго, но все закончилось с рассветом. Сейран и Ферит обнимали своего сына, Чичек уводили в наручниках из особняка, ставшего ее кошмаром, а Карамом занялись врачи. Чичек кто-то помогал, но она не говорила ничего внятного, и к дому Суны приставили полицию. Ферит уговаривал жену вернуться в Стамбул, но Сейран эта перспектива напугала еще больше. В Айвалыке все были друг у друга на виду, в Стамбуле же затеряться было проще простого — так рассуждала сестра, и в ее словах была своя логика. О случившемся решили не говорить родным, чтобы не пугать, хотя их самих страх никак не хотел отпускать. Усталость в конце концов взяла свое. Ферит и Сейран с Османом отправились к себе, а Суну в ее комнате ждал сюрприз — все здесь было перевернуто, как будто кто-то что-то искал.        — Аби? — Сердце сжалось, но ее муж держался на удивление спокойно, и тогда Суна догадалась: никто чужой не заходил в дом, пока их не было — все это он сделал.       — Эти месяцы вдали от Стамбула были такими спокойными, но всему хорошему рано или поздно наступает конец, да, Суна?       — Не говори загадками, я не понимаю.        — Я искал телефон.       Абидин не уточнял, но она поняла — тот самый телефон.        — Он давно уже не включается, я выбросила наверное. Не помню. Давай спать. — Ложь слетела с губ так легко, словно была тщательно отрепетирована. Абидин не стал давить — ночь измучила их всех. Он быстро уснул, но Суна уснуть не могла. Стоило закрыть глаза, и в памяти всплыло лицо Чичек, искаженное безумием. Она действительно убила своего второго мужа или это был плод больной фантазии? А ее история… Карам не знал — он понятия не имел, почему Чичек уничтожила семейное дело Гюнгеров. И не должен был знать. Еще одна тайна, чья тяжесть давила на сердце. С этой тайной нельзя было ничего сделать, только молчать, но кое-что Суна все же могла. Старый телефон Карама хранил в себе тайну и пришло время ее уничтожить. Не к добру Аби вспомнил об этом, не к добру.        Осторожно свесив ноги на пол, Суна помедлила, убедившись, что Абидин спит, и вышла из комнаты, подхватив штаны и футболку — тихо, будто преступница.        — Не спится? — поинтересовался полицейский с сочувствием, и она кивнула, садясь в машину. Даже если кто в доме услышал бы мотор — сказала бы, что не смогла уснуть. Лгать становилось все легче и легче.        Старый дом на окраине Айвалыка совсем не походил на тот, что купил Аби — тот был красивый и современный. Но именно здесь было ее убежище, пока не вернулся настоящий хозяин. Но сейчас он должен был быть в больнице, поэтому у нее был шанс войти внутрь, никем не замеченной, тем более, дверь, кое-как вернувшаяся в петли, была не занята. Суна вошла внутрь и поспешила открыть шкаф, но полка оказалась пуста.       — Это ищешь? — Карам вышел из ванной, натягивая футболку. Она успела заметить белую повязку под черной тканью, а потом проследила за его взглядом — телефон лежал на столе. Хотела взять, но он оказался ближе. — Пойдем, прогуляемся.       — Почему ты не в больнице?       — Что там делать?       — Чичек не понимала, что стреляет в тебя.       — Знаю, — ответил он равнодушно, но прохладные интонации не смогли ее убедить. Улица вела прямо к пристани, Суна помнила, а в ранний час, кроме них, никого у воды не было, город еще спал.        — Зачем тебе телефон? – Карам остановился у самого края, не торопясь отдавать то, зачем она пришла.       — Хочу его уничтожить.        — Он итак не включается.       — Если починить, может включится.        — Ладно, — он замахнулся, поморщившись, и с негромким звуком пресловутый телефон пошел ко дну, унося с собой одну из ее тайн.        — Когда ты уедешь?        — Я не уеду. Хочу остаться и заниматься рощей. — Всего несколько мгновений назад телефон был ее самой большой проблемой.        — Но ты сказал, что роща моя! — Одна дверь закрылась и тут же открылась другая. Захотелось рассмеяться над собой от досады.       — Я передумал, — Карам смерил ее ленивым взглядом, глядя сверху вниз. — Поделим рощу пополам.        — Нет, ни за что.        — Я не спрашиваю и не прошу, Суна        — Хорошо, — она выглядела так, будто собиралась отправить его в залив вслед за телефоном, но взгляд переменился — задумала что-то. Карам не сомневался, ему не понравится. — Но ты ответишь на мой вопрос.        — Какой вопрос?       — Вначале прими условия, потом я озвучу.        Красавица хочет поиграть с Чудовищем в игру?       — Хорошо, — он согласился, усмехнувшись ее прыти. — Какой вопрос, несносная ты женщина?       — Ты помнишь своего отца? Каким он был?        — Это два вопроса.        — Карам! – Суна так забавно злилась. Брови сошлись на переносице, а губы упрямо сложились тонкой линией. Не хватало только упереть руки в бока и топнуть ножкой.        — Я плохо помню, как обрывки картинок. Он умер, когда мне было четыре, но отец много времени проводил со мной. В доме была вторая детская, ты видела, и Чичек проводила много времени там. А отец брал меня в рощу, рассказывал про оливковое масло все, что знал. Построил качели. Суна? — Только что внимательно слушая каждое слово, она вдруг отвернулась, но Карам заставил посмотреть на него, опустив пальцы на ее подбородок. В уголках ее глаз блеснули одинокие слезинки. Он не видел в своих словах повода для слез, но для нее все звучало иначе, кажется. Это было неожиданно, женские слезы выбили почву из-под ног, он понятия не имел, что с этим делать, поэтому просто привлек ее к себе, заслужив удивленный взгляд. Суна не вырвалась и не отстранилась, позволяя его рукам сомкнуться на своей талии. — Ты по мне скучала.        — Нет, глупости, — она дернула головой, не желая соглашаться.        — Ночь была весьма сложной, вымотала нас всех. Ты сейчас должна нежиться в теплой кровати, под боком у любимого мужа, но что ты делаешь? — Ему все же удалось вызвать у нее желание отстраниться, но руки Карама держали крепко и деваться было некуда. И возразить аргументов не нашлось. — Стоишь тут со мной, и возвращаться в тот дом тебе совсем не хочется. — Он говорил тихо, но вкрадчиво, тщательно запаковывая каждое слово, чтобы вложить в ее голову. — Потому что ты все еще хочешь меня, а не его. — Ее волосы пахли шоколадом, хотелось зарыться в них и до бесконечности вдыхать этот запах. Упрямые губы сжались, желая возразить, но так и оставались сомкнутыми. Эмоции, что плескались в темных глазах, можно было читать как раскрытую книгу. Игра не закончилась. Пауза длиной почти в год не привела к финалу. Только месть Абидину больше не являлась конечной целью, брат больше не волновал Карама. Игра вышла на новый уровень.       — Каждый видит то, что хочет. — Касаясь ее, Карам ломал ее волю, подчиняя себе — так было раньше, но что-то изменилось в ней. Окутанная теплом его тела, она чувствовала силу внутри себя. Они оба изменились за то время, что не видели друг друга. Карам хотел остаться в Айвалыке, вынуждая делить с ним город и компанию — пожалуйста. Суна Шанлы была не из тех, кто легко сдается. Ее пальцы скользнули вверх по его торсу, мазнув по мощной шее, остановились на лице. Раньше она никогда не касалась его сама. — Но ты путаешь понятия. — Розовые губы сложились в улыбке. Она говорила мягко, объясняя такие простые истины. — Я думаю, что мы похожи — наши раны схожи, и я могу понять тебя. Я тебе сочувствую, понимаешь? Мне тебя жаль. — Мышцы под ее пальцами каменели, а его усмешка стала больше походить на оскал. — Тогда я запуталась, но сейчас твердо знаю, чего хочу, и тебя нет в моем списке желаний. — Карам все еще удерживал ее, прижимая к себе одной рукой, а вторая легла на затылок, до боли оттягивая волосы. Склонившись, он оказался еще ближе, взгляд бешено блуждал по ее лицу — он больше не выглядел равнодушным и спокойным. Она бросила вызов — он принял. Будет трудно, но не зря говорят, что трудности закаляют сталь. Работать с ним, хранить тайну его матери и свой брак, держать границу между ними не нарушенной — это как ходить по канату под куполом цирка — придется научиться этому мастерству, но она ведь хорошая ученица.