Если нам суждено быть вместе...

Гора Равновесия

      Вначале в этом мире не существовало ничего.       И никого.       Но всё меняется.       И однажды на земле мира, имя которому Ломнын, появились они — первые люди.       Создатель этого мира, которого звали так же, как и его творение, явился им и задал всего один вопрос.       Хотят ли прибывшие здесь остаться?       И когда парень в ослепительно-белой одежде и парень в черном, как ночь наряде, ответили согласием, одарил их величайшей ценностью.       Именами.       Так парня в белом стали звать Со.       А парня в черном Кмай.       Они были абсолютно непохожи. И смотрели на мир совершенно по-разному.       Потому-то Ломнын предложил им разделить гору на две части и жить отдельно.       Но, странное дело, оба в тот же миг наотрез отказались.       Потому что встретившись взглядами, осознали…       В них горит прекрасное и теплое чувство.       Чувство влюбленности.       Поэтому Со и Кмай построили внутри горы большой и красивый дом, чтобы жить в нём вместе.       Но, так как их характеры не изменились — пара ругалась буквально каждый день.       В конце концов Кмай не выдержал и дождавшись, когда Со уснёт, исчез из их дома.       А затем, найдя Ломнына, упал на колени, прося о том, чтобы он позволил ему построить свой собственный дом.       Создатель великодушно согласился, однако выставил условие.       Отныне Кмай больше не будет один — у него появится семья.       Так в мир, по воле Ломнына, один за другим пришли названные дети Кмая: Пхендай, Йоп и много-много других.       А после появился Прэчан.       Который был так сильно похож на самого Кмая в юности.       Неудивительно, что в итоге он стал любимцем хозяина Черного Дома.       Кмай доверял ему воспитание младших, которые по одному исправно прибывали в мир каждый год. И Прэчан с удовольствием пояснял мальчикам правила существования в их маленькой общине.       И дважды, как учил Кмай, подчеркивал самое главное из них:       «Никогда и ни за что не ходить к источнику в центре горы в светлое время суток, то есть утром и днём».

***

      Так жизнь и потекла своим чередом.       Со, проснувшись наутро, осознал, что любимый его оставил.       И стал думать о том, как же всё до этого дошло.       Однако так ничего и не придумав, отправился искать Ломнына.       Тот пришел на зов, а потом устроил влюбленным встречу в центре горы, где создал единственный источник воды и повелел «детям» договориться о том, кто и в какое время будет приходить, чтобы набрать воды.       Неизвестно, как от обсуждения простого вопроса на тему похода к источнику, беседа свернула к тому из-за чего парочка поругалась. Но факт оставался фактом: Со и Кмай снова поскандалили из-за различия характеров.       В итоге разъяренный Ломнын пригрозил обоим бездной безвременья и отлучением от семьи, а затем сообщил, что Со и его дети будут ходить к источнику утром и днём.       А Кмай и его дети — вечером и ночью.       На том и порешили.       Ломнын исчез, отправляясь по своим делам, а влюбленные повернувшись друг к другу спиной, пошли по направлению к своему дому.       Так бы эта история и завершилась.       Но было в ней одно малюсенькое но.       Вэснэа.       Возлюбленная жена Ломнына.       Которая терпеливо ждала мужа дома, стараясь не вмешиваться в его дела.       Однако в один прекрасный вечер терпению этой прекрасной женщины настал конец.

***

      В тот день Прэчан был сильно расстроен поведением нового члена их семьи — Тука, который внезапно решил, что может нарушать правила установленные их отцом с первого дня.       Такое неуважение к родителю Прэчан стерпеть не мог, а потому, не сдержав эмоций при виде улыбки наглого мальчишки, доступно пояснил Туку, что он здесь пока никто, ничто и звать его никак.       Кмай от такого ликбеза своего негласного преемника был не в восторге и предложил сыну немного проветриться.       Прэчан к тому моменту уже немного остыл и пожалев о сказанном, с удовольствием принял предложение отца.       И эта прогулка стала для него незабываемой.       Потому что именно тогда, в тот самый вечер, опрометчиво выбрав длинную дорогу вместо короткой, поскольку полагал, что у него достаточно времени вернуться домой, парень встретил его.       Одного из детей Белого Дома.       Прэхатат. Его имя совсем скоро, за каких-то пару недель, стало звучать для Прэчана, как самая прекрасная музыка.       Музыка, которую парень мог бы слушать вечно.       У парня оказался приятный тембр голоса, который был просто создан для того, чтобы рассказывать интереснейшие истории.       И Прэхатат рассказывал.       Много и долго.       А затем вдруг прерывался на самом интересном и, видя, как Прэчан надувает губы, со смехом склонялся, чтобы их поцеловать.       Да, на маленькой поляне, недалеко от источника, вовсю цвела запретная любовь.       Вместе с любимым — а спустя месяц он окончательно убедился, что любит Прэхатата, несмотря на его непоседливость, тягу к приключениям и громкий голос — Прэчан познал радость встречи рассвета и впервые увидел Его.       Солнце.       Огромное яркое светило, которое было таким же теплым, как объятия его Прехатата.       Но ничто не может длиться вечно.       Потому одним ужасным утром, придя по архиважному делу и не найдя сына в постели, Кмай удивился и отправился на его поиски.       А после, увидев Прэчана, который крадучись, шел к дому в тот час, когда должен был бы спать крепким сном, почуял неладное.       И к концу следующей ночи, когда семья улеглась, проследил за своим ответственным мальчиком, обнаружив влюбленных.       Боль от разочарования в том, кто был ему ближе всех, затмила разум Кмая. Выскочив из-за дерева, за которым прятался, он ткнул пальцем в парочку, которая уже стояла на ногах и, наслаждаясь страхом в их взгляде, прокричал:       — Как ты, отродье Белого Дома, смеешь прикасаться к моему сыну? Отойди от него. Немедленно!       Что ж, обычно подобный тон в его доме заставлял членов семьи немедленно закрыть рты и повиноваться.       Но одного не учёл Кмай — он сейчас был не дома!       — Я не отродье! И смею прикасаться к вашему сыну, потому что он… сам… мне… это… разрешил! — припечатал Прехатат.       И тут в поле зрения и без того злого Кмая вдруг попала ранее неучтенная деталь.       Парни держались за руки.       Его сын, его дорогой Прэчан крепко сжимал руку этого… этого…       — Убер-р-ри от него руки! — прошипел хозяин Черного Дома и спустя мгновение услышал:       — Отец! Я не отпущу его ладонь!       — Что-о-о? Да как ты? Прэчан, скажи честно, он что, зачаровал тебя? С них станется…       — Ага! Зачаровал! Если конечно вы имеете в виду… — Прэхатат красноречиво вытянул губы, показывая, что за чары он применял.       И это стало для Кмая, который уже был прибит новостью, что его сын сбежал, последней каплей.       Не помня себя от злости, он вытянул руку и, указав на парочку, прошипел:       — Прэчан! Даю тебе последний шанс! Отпусти руку этого отродья и иди сюда. Если ты послушаешься — останешься в семье. А я забуду то, что здесь было. Ну же, идём.       — Нет. Нет, отец. Прости, но… я люблю его, — негромко, но необычайно уверенно произнёс парень, и вдруг из-за дерева с противоположной стороны послышалось гневное:       — Это что ещё такое? Прэхатат, что рядом с тобой делает этот…       — Пап…       — Отвечай! — припечатал Со, который, желая немного нагрузить своего дорогого сына работой, пошел к источнику, где тот любил гулять.       — Да что тут говорить? Мы любим друг друга, а его отец против. Понимаешь?       — Прекрасно понимаю. Я тоже против. И в кои-то веки мы думаем одинаково, — хмыкнул хозяин Белого Дома, посмотрев на бывшего, который в ответ посмотрел на него.       — Ну пап, ты-то не начинай… — проскулил Прэхатат.       — ЧТО не начинать? — вдруг прищурился Со, недобро глядя на парочку глупых детей.       — У нас правда всё серьёзно, пап. Мы хотим быть вместе. Пожалуйста, не…       — ЧТО не? Не мешать тебе, да? Не мешать тебе ПОРТИТЬ свою жизнь? Не мешать идти по пути, в конце которого любовь бесследно испарится, и останутся только незаживающие раны? Нет уж, хватит с меня! Домой! Быстро! И к источнику в ближайшую неделю…       — Не пойду!       — Вот! Правильно! К источнику в ближайшую неделю ты не пойдёшь! — довольно кивнул хозяин Белого Дома, смотря на Кмая. — Видишь, мой сын уже образуми…       — Мы уйдём и построим свой дом. А в ТВОЙ я больше не вернусь, отец! — припечатал вдруг Прэхатат, тем самым тоном, который заставил Со, как ранее Кмая потерять остатки терпения и прорычать:       — Значит так. Или домой. Или я прямо сейчас вышвырну тебя в безвременье, ясно? — пребывая в уверенности, что сын, услышав знакомые нотки гнева в его тоне, тут же даст заднюю.       Но парень в ответ лишь крепче сжал руку любимого и отчеканил:       — Я! Никуда! Не! Пойду! И! Он! Тоже!       А после, посмотрев на Прэчана, тихо спросил:       — Верно, жизнь моя?       — Да, — громко, так чтобы было слышно обоим родителям, отозвался парень.       — Тогда… — Кмай сжал руку в кулак, пытаясь унять сердечную боль от такого подлого предательства сына. — Тогда… прощай Прэчан!       — Прощай Прэхатат, — в тон хозяину Черного Дома отозвался Со. — Ты меня очень разочаровал, сын.       После этого оба вскинули руки с перстнями, которые украшали бриллиант у хозяина Белого дома и обсидиан у Кмая. А затем, вызвав порталы соответствующего цвета, направили туда каждый своего ребёнка.       — Пусть мой сын никогда больше не увидит это отродье. Пусть станет таким, как был ранее и забудет об этом Белом.       — Пусть мой сын очистится, переродится и вернётся ко мне нормальным, а не влюбленным в этого Черного.       — О Благословенное Мироздание, каких же идиотов привёл в этот мир мой муж! — вдруг раздалось из источника, а затем из воды появилась Вэснэа.       Ткнув пальцем сначала в Со, а потом и в Кмая, она заткнула им рты и мягко произнесла:       — И всё из-за того, что один слишком требовал внимания, поскольку именно так он чувствовал себя важным. А второй не мог лишний раз вздохнуть спокойно, потому что для него быть важным, значит иметь возможность отдохнуть в личном пространстве. Ох, словами через рот надо изъясняться, неуважаемые, — фыркнула женщина, после чего тихо и медленно произнесла:       — Волей Создателя этого мира, я — его вторая половина и возлюбленная жена, Вэснэа, приказываю следующее: эти двое молодых людей навсегда останутся вместе в тот миг, когда они встретятся в «Месте, где восходит солнце»!       — Что? — возопили Со и Кмай, но женщина, не обращая на них никакого внимания, тепло улыбнулась влюбленным, всё ещё державшимся за руки и мягко проговорила:       — Прэхатат и Прэчан. Солнце и Луна. В новом мире вы вновь обретёте друг друга тогда, когда вместе окажетесь на одном небе. Удачи.       И махнув рукой, вызвала радужный портал, в который и затянуло парней.       Последнее, что оба увидели — это растерянные взгляды родителей.       А после всё закружилось, словно в калейдоскопе, унося их из знакомого и привычного мира…

8.11.2022, Япония, фотостудия Араки Хаято, 19:00

      — Окей, парни. Отличная работа. С домашней атмосферой мы закончили. А теперь я хочу сделать несколько снимков в концепции «Инь-Янь». Вот ваши костюмы, переоденьтесь, пожалуйста.       Крист и Сингто взяли свои наряды, прошли в раздевалку и уже через пять минут вновь стояли перед фотографом.       За это время студия чуточку преобразилась: теперь в разных концах подиума стояли железные конструкции, на которые были наброшены ткани.       — Так. Крист вот сюда, к белой. Сингто, соответственно, к черной. Идея такова: вы два противоположных начала. Но, так как свет не существует без тьмы, земля без неба, а солнце без луны, то позже сначала один, а после второй затянет другого к себе. А завершим на фоне бело-черной и черно-белой ткани, которая символизирует единение двух начал окей?       Парни кивнули.       И съёмка началась.       А одновременно с нею в груди Криста и Сингто начало расти какое-то странное чувство.       И когда с момента фотосессии прошел ровно час и фотограф объявил перерыв, в студию внезапно влетела его восторженная помощница, которая с порога начала делиться новостями о сегодняшнем лунном затмении!       — Представляете, Хаято-сан, в трансляции говорят, что сегодня на небе можно будет увидеть и Солнце, и Луну.       Девушка говорила ещё что-то, судя по её активной жестикуляции, но Крист и Сингто больше её не слышали.       Они одновременно повернули головы и смотрели на друг друга почти не дыша.       Смотрели не так, как всегда.       И не так как на работе.       Это было как-то очень осторожно. Словно бы парни не верили своим глазам.       — Прэчан? — имя слетевшее с губ Перавата было словно легкий ветерок. Но от этого глаза Прачаи вдруг широко раскрылись и старший выдохнул:       — Прэхатат?       Вербальное подтверждение не требовалось — взгляды уже всё сказали за них.       Поэтому, отработав последнюю часть фотосессии, Крист и Сингто переглянулись и быстро отправились готовиться к отлёту домой, стремясь, как можно скорее оказаться наедине и поделиться переполняющими их чувствами.

Спустя пару дней, дом Криста, вечер

      — Ты всегда так привлекательно выглядишь, когда занимаешься домашними делами, — подмигнул Крист, прижавшись грудью к спине любимого, и негромко посмеялся, кладя подбородок на его плечо.       Сингто усмехнулся и продолжил мыть тарелки, а чуть позже поинтересовался:       — И как ты только умудряешься придать обычному занятию такое пафосное значение? Мытье посуды — не самый романтичный момент.       — Но зато он делает реальность такой настоящей. И мне так нравится это чувство. Ты часть моей повседневной жизни.       — Ты… Каждый раз находишь способ заставить меня улыбнуться… часть моей повседневной жизни, — Прачая вновь повернулся к любимому, а затем быстрым движением оставил на носу Перавата немного пены. — А может, ты просто хочешь, чтобы я закончил быстрее и мы пошли смотреть фильм?       — Может быть, — младший подмигнул, убрал пену с носа кухонным полотенцем и встал рядом. — Но мне нравится быть рядом с тобой, даже когда ты занят.       Сингто, улыбнувшись, вернулся к мытью посуды, но теперь с легким весельем в глазах, а затем проговорил:       — Ладно, но только если ты поможешь мне с сушкой. Как насчет этого?       — Договорились, — согласился Крист, целуя старшего в щеку.       И так они продолжили убирать уже вдвоём под знакомую мелодию, которую мурлыкал себе под нос Перават.       Когда парни закончили, Крист оставил лёгкий поцелуй уже на губах старшего и, развернувшись к окну, посмотрел на небо. Солнце уже клонилось к закату, а из приоткрытой двери лился прекрасный золотой свет, завораживая парней, которые буквально на кончиках пальцев ощущали хрупкость и драгоценность этого момента. Перават присел на столешницу, чтобы полюбоваться закатом, а Прачая мягко обнял его за плечи.       — Итак. Теперь нас зовут Крист и Сингто. Забавно, правда? — хихикнул спустя какое-то время младший, нарушая тишину и обнял руки старшего своими.       Некоторое время старший молчал, а потом, как и всегда тихо изрёк:       — Да. Теперь у нас другие имена. Но это ведь всё ещё мы. Так какая разница, моё Солнце?       После этих слов Перават, чувствуя, как сильно забилось сердце, повернул голову, накрыв губы Прачаи своими.       И нежно лаская их мягкими покусываниями, прошептал:       — Никакой, моя Луна. Сейчас, когда мы наконец-то вместе, уже никакой. Но, тем не менее, я всё-таки должен озвучить то, что хотел сказать тебе перед тем, как нас бесцеремонно прервали, — завершил Крист, а потом, сделав вдох, развернулся в руках Сингто и нежно произнёс:       — Я люблю тебя, Прэчан.       Не сумев остаться спокойным от такого спокойного и тихого признания того, кто уже давно владел его сердцем, старший быстро облизнул пересохшие губы, а затем выдохнув:       — Я тоже люблю тебя, Прэхатат, — прильнул к манящим и желанным губам, начиная тот самый поцелуй, который определенно станет залогом их «долго и счастливо».