Язык любви

Локти липнут к барной стойке, а пузырьки в стакане щекочут нос, каждый раз, стоит поднести его достаточно близко к лицу чтобы, сделать глоток. От чужого пива приятно тянет солодом и хмелем, но рискнуть напиться сейчас звучит как самый хреновый план из возможных (да, он амбассадор хуевых решений, но! Давайте сделайте скидку на то, кто он такой и что это его фирменный стиль). Круглые очки с зеркальными стеклами отправляются на липкую стойку. Интересно, сотрудники бара ее хоть иногда протирают? — Не знаю, слышал ли ты об этом, — Нанами – оплот человеческого терпения, который держится на единственной нервной клетке, сбоящей, как мразь. Однажды работа в офисе его доведет. Ну или общение с Годжо – это под каким углом смотреть. С нужных ракурсов над геноцидом его нервной системы стараются оба. — Но люди придумали диалоги словами через рот не только для того, чтобы выводить всех окружающих из себя, но и для того, чтобы обсуждать все происходящее в отношениях через рот. Словами. Через рот Сатору мог бы сделать кое-что другое. Заглотить по самые гланды, ну так, например. А обсуждать… это как-то по-взрослому и очень серьезно. Он делает глоток химозного вишнево-газированного пойла, в котором сахара больше, чем пузырьков в стакане. — Поговори с ним, — от Кенто-куна тянется легкий аромат свежего белья, какой-то хлопковый кондиционер. Он ходит с пластырем на пахучей железе и глушит внутреннего альфу, как может. Клыки торчат все равно, а скрывать свой второй пол ему с годами все тяжелее. — Иначе, вы разойдетесь. Правда неприятно кусает за бок серым волчком и свалять дурака, закатив глаза до глубокого космоса, точно не выйдет. Сатору уже назакатывался, так что белугой выть готов. Ну кто знал, что Гето такой… нежный? Ладно. Вообще-то, у этого были все возможные предпосылки, где-то с самого начала их скоротечных отношений, которые в последнее время неслись на колеснице смерти вниз по кроличьей норе. С нюансом и поправкой на то, что они не в страну чудес летят, а в зазеркалье на полном ходу. Так вот, все началось гораздо, гораздо и гораздо раньше их скромного диалога с Нанами. // Сексуальное напряжение между ними зрело спелой ягодой с хрен пойми какой эры Мезозоя. Они вместе сидели на одном горшке, вместе ходили в одну и ту же школу (только Сугуру по гранту, а Сатору… а Сатору потому что родился с золотой пробкой в заднице). Они вместе поступили на юридический, вместе его окончили и вместе открыли адвокатскую контору. Разве что жили не в одной комнате, но это мелочи жизни. В общем, Годжо знал Сугуру большую часть, если не говорить точно, всю жизнь. Он был рядом, когда у Гуру начался первый гон, так же, как тот впервые оказался поблизости, когда у Годжо буквально потекла смазка по ногам. Поздняя течка в шестнадцать лет, ноль тупорылых комментариев. Потому что это… Сугуру. За ним носились девчонки и парни начиная со средней школы, смущенно подкидывали валентинки, писали признания в любви на партах. Он манил их и первое время абсолютно не понимал бонус сложившейся ситуации. А потом поймал кураж. Блядушный период пришелся как раз на университет, где велся самый долбоебский и некрасивый счет в мире: кто на сколько свиданий сходит на этой неделе. Сатору бил свои рекорды, пока Сугуру… — Да у него узел размером с кулак, — бета со второго потока тогда смущенно свела ножки и не смотрела подружкам в глаза. — А еще, он просто… какая-то зверюга в постели. И конечно, его в край бестолковый мозг это задело. Сатору правда не понимал по какой причине, но тогда он был молод, глуп, наивен и больше стремился не попасть на практику в юридическую фирму отца, чем… ну, выяснять какой там болт у Сугуру в штанах. На их дружбу это никак не влияло. — Ну и хули ты с ним подрался? — конфликт с Фушигуро случился почти перед самым выпуском. — Наш крепыш пошире тебя в плечах будет? Тоджи был… неплохой альтернативной, когда понимаешь, что большинство альф ушибленные на голову кретины, можно найти того, кто согласится на секс без обязательств и будет знать про справку отсутствия зппп. Тут сложились все звезды, и Годжо беззаботно флиртовал со всем, что имело две руки и две ноги, снося наповал и пользуясь омежьей сучностью. Здоровяк был в восторге от него, не скрывал потреблядского отношения и в целом… да, определенно точно, секс с ним был классным. У Гето тогда безбожно кровил нос, но выглядел он победителем, стоило уже тогда как нибудь присмотреться и прочесть пульсирующий сигнал идущий красной нитью. Мол, я тут вообще-то, из-за тебя и подрался. Но детка Гуру всю жизнь был джентльменом до мозга костей. — Да так, — простое пожатие плеч и шрам на коленке. — Баскетбольную площадку не поделили. // Если сократить их клинический тупняк вокруг друг дружки до минимума, в какой-то момент Сатору просек, что шары после универа довольно настойчиво катят к нему. Без феромонных игрищ, нет. Это же Сугуру. Каждое утро он лениво и подолгу мог на созвоне с потенциальными клиентами накручивать выпавшие пряди из тяжелого пучка. Он говорил этим своим особенно глубоким приятным голосом, который берег для глупых омежек, которые мочили трусы только от вида того, как Гето расстегивает две пуговицы на рубашке. Он заклеивал пластырем пахучие железы, следил за циклом самого Годжо потому что угадайте что? Бинго, в работе он забывал собственное имя, выпить подавители и иной раз вся контора воняла им самим так, будто внутренняя омега решила объявить всей округе, у кого тут скоро потечет. Сугуру приносил ему латте по утрам с тройным карамельным сиропом и шапкой взбитых сливок, это он заказывал еду в офис и он разбросал эти уродские аляповатые жабьи подушки в кресле. — Ты обнимаешь их, когда дело пахнет провалом, — пояснил он, загадочно улыбаясь и запуская ладонь в растрепанные и без того волосы. — Выдохни. Мы не продули еще ни одного. Если кратко, Сугуру носился с ним, как с писаной торбой. Сиял белозубой улыбкой, разглядывал хитрым лисьим взглядом, но ничего решительного в духе того, что он обычно проворачивал с маленькими пищащими омежками, никогда не делал, от того контраст его действий выделялся еще сильнее. Будто Сатору был особенным. — И есть особенный, — прозрачный взгляд лавандового моря, поцелованная солнцем кожа и выпавшая из прически прядь. Им можно было любоваться вечно. Гуру поймал пальцами его подбородок и заглянул в глаза, тогда где-то вдали шумело море, на языке таяло безалкогольное дынное пиво, а аромат переспелого манго, пачкал собою пространство пляжа. — Я должен тебе кое-что сказать. — Надеюсь это предложение руки и сердца. Руки не было. Зато сердце — оголенный провод и бьющийся комок, оказались в его руках. И да. Сатору Годжо определенно знал, как этим распорядиться. // Их первый раз – смазанная, чуть пьяная кинопленка черно-белых кадров. Где-то вода ласкает прибой, а где-то рука Гето вполне уверено шарится под его — Сатору — бельем. Внутренняя омега виляла хвостом и припадала на передние лапы, абсолютно счастливая и готовая перевернуться на живот и подставиться так, чтобы узел в ней утонул по самые яица. Шорты намокли довольно быстро, а вязкая прозрачная смазка крупными каплями подтекала на белье. — Да тебя ж только тронь уже весь… — шепот обжег тогда кожу, а внутри все скрутилось в тугой узел, когда пальцы, целых два, без особого сопротивления погрузились по фалангу. — Господи, Сатору-у… — Так и будешь пиздеть или все-таки запихнешь в меня свои двадцать три сантиметра? — кто сказал, что он сдастся просто так и не на болтается на жизнь вперед? Трижды ха! Он увидел, как приоткрылись чужие губы и как блеснули едва заметные клыки, которые в любой момент могли пометить его. Но это же… Гето. Он никогда не поступит подобным образом, поэтому даже смысла прикрывать шею было ровно ноль. Слова остались на коже, рассыпались сладким обещанием по венам. — Двадцать пять, Сатору-у, — дыхание перехватило, а шорты с него спустили по колено, безбожно стреножив. Камни и песок скребли обнаженную кожу. Железы зудели, а в голове наконец наступил приятный вакуум. — И для того, чтобы ты их принял мне нужно долго. Долго. Очень долго растягивать вот это сладкое место. Подушечки пальцев обвели текущую звездочку ануса, прежде, чем толкнуть в жадную дырку уже по костяшку и всеми тремя пальцами. Кинопленка того вечера — содраная о камни и прибрежную насыпь спина, саднящая задница из которой вместе со смазкой под конец вытекала сперма и монструозный узел, завидев который в лунном свете, не то чтобы не хотелось шутить про оборотней, нет… Хотелось, как девчонке из второсортного хентая ляпнуть: "в меня такое не поместится!" Но Тоджи помещался и та игрушка, что в обхвате семнадцать сантиметров, тоже. Края мышц припухли и не сжимались, поэтому шорты были испачканы еще больше, а по ногам не милосердно скатывались вязкие тягучие капли чего-то. Спермы или смазки, уже дело вторичное. Было хорошо. С налетом щемящей душу нежности, страстными признаниями и поцелуями за ушком. Омега почувствовала себя желанной. Сатору понял, что хочет жестче. Но не на пляже же? В общем, по дурости он закрыл глаза на все это и сказал себе, что они еще натрахаются. Что Гето свяжет его в бараний рог, как всех своих партнеров и уж тогда, да… и омега, и сам Годжо будут довольны. Засыпая на заднем сидении машины, предрассветные лучи мазали по щекам и прикрытым глазам. // — И ты решил… — Утахиме иронично приподнимает бровь, смотря на него в упор, будто Сатору растерял остатки своей врожденной гениальности по дороге до их семейного с Сёко гнездышка. — Что довести Гето до бешенства хорошая идея, чтобы он… — Втрахал меня в матрас, — все логично, как три изумруда, ни единой прорехи в плане. Ийери вполуха слушает их разговор и докуривает сигарету в приоткрытую форточку, окидывает его ровно таким же взглядом, как до этого смотрел в баре Кенто-кун, а это уже пахнет закономерностью. Хочется свежих моти с начинкой из сливочного сыра и манго, а еще хочется оказаться в гнезде в своей кровати. Он не пьет блокаторы уже пару дней, так что… несет от него соответствующе. Никто не сможет устоять. Кроме мистера монаха, у которого, видимо, по плану на июнь воздержание. Кто-нибудь сообщите детке, что недрочабрь в ноябре, а не в разгар лета, когда шорты задираются при беге все выше и выше. — Рот дан тебе, чтобы запихивать в него шоколад, — удручающе информирует Сёко, отправляя окурок в пепельницу из эпоксидной смолы. — Годжо, ты хорошо подумал? План надежный, как швейцарские часы. Ни одной погрешности, их контора разрастается, они плотно стоят на ногах, теперь можно взять небольшой отпуск где-то на острове и в бунгало провести хорошенечко течку, а может еще и гон. Только без лишней сопливой нежности, где с ним буду обращаться, как с фарфоровой куклой. Бога ради, нет! — Это хорошая идея. Почему ее вообще никто и никак не может оценить? У них что? Нет вкуса? Да, это грязная игра, а кто говорил, что она не будет таковой? В постели, как на войне, все средства хороши! Ийори потирает шрам на миловидном личике и машет рукой, она шуршит алой юбкой хакама, удаляясь в сторону мурчащей кофемашины, явно вкладывая всю ответственность за этот диалог на Сёко. На, мол, возись с этим несносным ребенком. А он разве ребенок? Бывшая сокурсница тоже, судя по виду не горит желанием приводить его в адекватное русло. Но хей! Во всем этом плане есть много здравых пятен! — Подумай еще, ты довыебываешься, и наш альфа самец прочтет твои сигналы неправильно, — это не намек, что Сугуру не даст бог его бросит, нет… эта смешная стадия была когда-то чересчур давно, когда гормоны били по мозгам, а расставание в KFC, казалось верхом вменяемости. Под кофе и соленые от слез наггетсы. — Предлагаешь оставить при нем открытой вкладку с БДСМ-лав отелем? — да, неплохо, но намек такой топорно-толстый, что впору завыть. Годжо иронично кидается дротиками слов. Платина челки лезет в глаза и он раздраженно сдувает ее с носа. — Да ладно, он же не железный. Я покручу задницей, поскулю ему на ушко, и он весь мой! Будем сладко сношаться, как два кролика. — Хочешь мое мнение, как врача? — у нее под глазами мешки, а по венам струится усталость. Хорошо, что она когда-то сменила юридический на медицинкий. Плохо, что, кажется, увязла во врачевании по самые уши, что аж не спит. Совет? Не то чтобы им кто-то интересовался, но… Сатору активно кивает. — Лечи голову, — Ийери устало потирает переносицу отстраняясь. — И поговори с ним. Сугуру этого заслуживает. Последнее предложение неприятно бьется чем-то острым о мякотку беззащитного сердца. // Его первые попытки — сплошная нелепость, грязные трюки, как от самого Сугуру в начале их отношений. Объятья, флирт, феромоны, рубашки пооткровеннее. Он будто весь кричит: съешь меня на этом столе, но… Гето заботливо накидывает на него рубашку, чтобы он не обгорел на солнце, приносит любимый холодный айс-латте, массирует затекшие плечи и вообще, он весь из себя ангел во плоти, который про дикий и безумный секс, знает, даст бог, из телесериалов. — Он либо святой, либо растерял весь кураж, либо… — Либо видит в тебе фарфоровую куклу, — глубокомысленно изрекает Сукуна. Он-то вообще как тут оказался? Сатору пропускает мимо момент, когда конкурент по их юридическому полю обосновался у их кофемашины. Видите ли, ему нравится арабика. На безлактозном. Откуда Годжо вообще это знает? — Хочешь совет? — задумчивость в каждом слове, соскальзывающая по нити благоразумность. Леска натягивается, крючок проглочен. Вообще-то, Годжо Сатору не продается, но неплохо сдается в аренду за недурственные предложения. — Твой путь либо словами через рот, либо через порно-показ. Ты пиздишь и не пропездываешься, значит первый вариант идет нахуй. А вот второй… Рёмен опирается локтями на рабочий стол. — Соблазни его, свяжи и раззадорь. Станцуй на коленях. Помнится по общежитию, у тебя это неплохо выходило, — двойственная сучность прет из Сукуны со всех сторон. Гамма до мозга костей, он подбрасывает идею в воздух, и нелепо поднимает ладони вверх, пожимая плечами. Хочешь – лови, а хочешь, дай этому разбиться, мое дело предложить. — А с чего это такой душевный порыв? Чую подвох, — Годжо хрустит пальцами, трет опухшие железы. Сукуна щедрой рукой сгребает свою кружку из-под кофемашины и маячит уже в дверях: — Считай, что это моя бесконечная добродетель, — мурлычет он, сытой кошкой. — Ну и благодарность за кофе. Если все выгорит, Годжо подарит этому говнюку и кофемашину, и годовой запас арабики. Колокольчик над дверью негромко звенит, а после незваного гостя остается запах мокрого дерева и персиков. Сука. // Он якобы случайно жмется задницей теснее, якобы случайно, расстегивает рубашку на две лишние пуговицы и забывает выпить блокаторы в довесок. Клиент напротив смотрит на Сатору таким взглядом, будто не будь на встрече Сугуру, важным делом на этой дубовой безвкусице были бы не бумажки, а сам адвокат. Из-за начала течки, мозг плавится, позорно стекает в штаны, липкое вязкое возбуждение и масляный взгляд. Он буквально урчит, глупый первобытный омежий звук, от которого альфы строят гнезда и валяются в ногах. Он знает, какое впечатление производит. И знает, что если вот сейчас ляжет грудью на стол, облизывая губы и смотря прямо в глаза клиенту, тот подпишет все нужные и не нужные бумаги. Годжо запускает пятерню в растрепавшиеся волосы. — Знаете, — он намеренно тянет каждую гласную, стреляя взглядом из-под ресниц. — Я думаю, как и мой партнер, что такие вещи не обсуждают за одну встречу. Спелое манго с примесью чего-то… алкогольного. Коленку под столом стискивают настолько сильно, что еще немного и, Сатору уверен, что ноги ему переломают. — Поэтому предлагаю продолжить обсуждение вашей проблемы немного позже, — молчание со стороны Сугуру ощущается почти инфернальным. Нечто в духе: подумай, еще одно слово и адвокат уже понадобится нам с тобой. Или это игра воображения? — Мы можем пересечься завтра, думаю даже, вечером, — расширенные зрачки клиента напротив. — Что думаете? Слышите этот звук? Нет, это не кости трещат, точно нет. А. Ой. Кажется, это Годжо Сатору только что самолично вырыл могилу. Правда пока, загадка, для себя или для своих отношений, но… такие мелочи, бога ради. Лопата стучится о крышку гроба сугурового терпения с оглушительным треском. За окном апокалиптически каркает ворона. // — Сатору, — шипение, что змеей обнимает и сковывает каждую мышцу. — Скажи-ка мне… Разговоры? Не. Хуйня какая-то. Годжо вжимается спиной в кресло. Все-таки стоит выпить подавители, а то он чувствует, что еще пара секунд и промокнет насквозь. В конторе абсолютно нечем дышать, и он рассыпается по дермантину, будто карточный домик из карт Таро. Сектор приз ввиде его многострадальной задницы на барабане. Делайте ваши ставки, дамы и господа. — Я… не хочу говорить, — он отмазывается, снова массирует железы, скидывает ботинки и жарко выдыхает. — Подкинешь блокаторов, они… — Какого. Блядского. Хуя, — чужая стопа увесисто давит на стояк, а Сугуру, продолжающий тянуть доброжелательную лыбу лидера скромного культа (о да, тот универский проект был просто нечто). — Ты творишь? Вариант а) у меня течка, б) я долбоеб. Может там есть вариант в), в котором он признается что его половая конституция несколько выше? Или как это называется? Это связано с предпочтениями в постели? Годжо закатывает глаза и дергает уголком губ, смотря снизу вверх на Гуру, который медленно закипает. Как чайник. Еще немного и пар из ушей повалит. — Детка… — О нет, Сатору, никаких «деток» тут нет, — его тон – опасная змея, что скользит под ворот офисной рубашки. Давление на пах усиливается. Годжо непроизвольно цепляется пальцами за кресло, как утопающий за соломинку. — Только очень любопытный альфа, который хочет услышать, что за цирк происходит последний месяц? А цирк и вправду происходит. Мир совершает кульбит, перед глазами все плывет, а развязная омега выпускает чуть больше феромонов, чем рассчитывала. Под задницей ощутимо мокро. Последний раз он так обильно тек еще в школе, что приходилось таскать с собой дополнительную пару белья и штанов. — Мне нужно… — Мне тоже нужно, — Сугуру убирает ногу и сокращает расстояние между их лицами до миллиметров. Его дыхание теплое, щекочет щеку и край ушной раковины. — Нужно немного ответов на вопрос, ты же мне все расскажешь, а, Сатору? Ну и… В общем и целом, он делает то, о чем не желал думать все это блядское время. Разговаривает. В течке. Если что, из Сугуру бы вышел отличный инквизитор. Знаете, такой… жестокий. Который запускает ладони под одежду, выкручивает опухшие соски, кусает брачную железу и не касается ни дырки, ни члена, вынуждая буквально молить его хотя бы о малейшем проявлении милости. Гето склоняет голову на бок, осторожно поглаживая шею, сочувственно кивает, но его запах — вуаль раздражения, голод, первобытная жажда обладания. — Ради уточнения, — он дегустирует каждое слово на вкус, вынуждая смотреть себе прямо в глаза. — Все, чего тебе хотелось, чтобы я был груб с твоей омежьей задницей. Повязал тебя, втрахивая в матрас, как сумасшедший и не церемонился с нежностями? Ну по факту. Сейчас звучит абсурдно. — И ты не додумался сказать это словами через рот? Ну так. Ради разнообразия? — Ты… нежничаешь, это мило, но… — Годжо вытирает испарину пота с лица. — Мало. Лаванда моря во взгляде. — А ты мечтаешь оказаться текущей на хую дыркой? — его будто за поводок кто-то любезно взял. Сатору моргает дважды, пытаясь осознать. Вау. — О нет, Тору, не стесняйся теперь. Своего ты точно добился. Он надеется. Потому что иначе просто сойдет с ума. Негромкий смех ласкает слух. — Вставай уже, надеется он. — Я сказал это вслух? — язык позорно заплетается, а все происходящее каша – и солнечная мешанина из многообразия всех вариантов камасутры. Тело ломает от желания быть скрученым в бараний рог и повязанным. // Минуты в машине до дома превращаются в часы, кондиционер не спасает, Годжо чувствует, как он рассыпается по любой возможной поверхности. Грудь вибрирует, а он мурчит без остановки. Но апофеозом всего становится именно Сугуру. Сугуру, у которого оказывается для разблокировки ачивки: грязный рот, — нужно немного потрепать нервы. Вау. Но, на самом деле тактика действовать на нервы, тоже своего рода сработала? Так что Сатору молодец. Он хихикает своим мыслям, откидываясь затылком на спинку автомобильного кресла и чуть шире, чем, нужно разводит ноги. — Если нас тормознут на другом повороте, а ты будешь сидеть со спущенными штанами и торчащим членом, боюсь, полицейского мне придется убить, — это не ревность. Сугуру не ревнует. Бросается осколками шуток, прямо перед тем, как сбросить Годжо в пучину удовольствия. Его рука сжимает ляжку, поглаживает внутреннюю сторону бедра и ныряет под ткань брюк обхватывая мокрую от предсемени головку. — Такой нетерпеливый, — довольно и сыто комментирует альфа. — И такой жадный. Сатору-у? Ты меня слышишь? Доедем до дома и права голоса у тебя не… — Ты только обещаешь, — ресницы слиплись, а одежда слишком тяжелая и сдавливает тело. Если было бы можно, он бы скинул ее на пол машины и начал бы растягивать себя пальцами прямо при Гето, не, ну, а что время терять, верно? Если кто-то увидит, это объективно их проблемы. — Тем более… если ты кокнешь полицейского, я тебя отмажу. Глухой рык мешается с рокотом тачки, что, кажется, несется в Вальгаллу. // Его закидывают на плечо, будто пещерную женщину, уже на парковке. Никаких соседей, лишних глаз. Только умопомрачительно горячие руки, что звонко отвешивают шлепок по мокрой заднице. — Надо было запихнуть в тебя пробку и смотреть на то, как ты бы ерзал всю встречу, — поливает патокой, как из рога изобилия, Сугуру. — Смотрелся бы гораздо интереснее, чем со своими омежьими закидонами и флиртом. Никакой второй встречи, все бы порешалось на этой. Ага. И самого Годжо отлично бы порешали прямо на столе. С узлом в глотке. Какая мелочь, бога ради. Одежда тает на глазах и рвется сначала в коридоре, трусы падают смертью храбрых на пороге спальни, а тело недвусмысленно опрокидывают на живот, вжимают в мягкость покрывал. Руки заламывают, на поясницу давят. А сам Сугуру, кажется, везде. В каждом вдохе, выдохе, танцующих по коже пальцах, что обводят напряженный свод плеч и оглаживают клетку ребер. Сатору придавливают всем весом к матрасу, покрывало под бедрами сбивается в моменте. Любая попытка вырваться и уйти от настойчивой ласки, которой слишком много и слишком мало вместе с этим, он смаргивает образовавшуюся в уголках глаз влагу и подставляется. Пятна от слюны и слез грозят в ближайшем будущем украсить подушки под лицом. Задница недвусмысленно упирается в пах Сугуру. Кожей чувствуется плотная выпуклость под оффисными брюками. Чужая грубая ладонь вжимает затылок в матрас. — Не так быстро, Тору, — прокатывая конфеткой на языке его имя, довольно резюмирует Гето. — Куда так торопишься, еще и без растяжки? Слова — бестолковая кучка гласных и согласных, в мозгу мешанина из которой собрать конструктивный ответ просто невозможно. — Или считаешь, что достаточно мокрый, что можешь принять узел без должной подготовки? — наигранно сочувственно интересуется голос альфы за миллионы, миллиарды световых лет. — Са-ато-ору-у. Я не слышу ответ. — По-моему, я уже достаточно наговорил, чтобы получить хоть что-то, — пятки соскальзывают, простыни отвратительно гладкие, какой идиот выбирал белье? (Ах да, точно это он), а Гето держит крепко. Под животом скапливается влага. Головка члена потирается о матрас, скупое удовольствие. — Правда? — насмешка у самого горла острой бритвой. — Так уверен в этом? Потеря такого желанного контакта кожи с кожей. Сугуру оставляет его, остраняясь, матрас неприятно поскрипывает, стоит ему слезть с кровати. Ну уж нет, говнюк! Он же просто не может бросить Сатору в таком виде, верно?! Кульбит с переворачиванием, из задницы неприятно подтекает вязкая топкая смазка, что еще немного и, кажется, затопит собою все вокруг. Расфокусированный взгляд ловит покачивающиеся перед носом анальные бусы. Блять. Гето ловит его за подбородок пальцами, не отвести взгляда, не спрятаться. Омега раболепно скулит, разводя колени шире, непроизвольно. Готовая к тому, что сейчас ее пристыженную и разнузданную, будут «пытать» вот этим. — Может, остановимся на обычном сексе? — попытка смягчить участь собственной задницы, вот-вот вот канет в Лету. — Скучный, нежный и в мессионерской позе? — задумчиво мурлычет каждое слово Сугуру. Темные пряди его разливаются по плечам шелком. — Ты же не этого хотел. Хотел чтобы страстно, жарко, грубо… — И без посторонних предметов во мне, по крайней мере, сейчас, — попытка в заигрывания. Сатору отползает, пока не упирается лопатками в спинку кровати. Прикосновение тлеет обещанием скорой расплаты за все выкрутасы, по коже бегут мурашки. Из приоткрытого окна просачивается летний зной, который ни капли не облегчает жизнь. Спальня грозит утонуть в ферромоновом море с секунды на секунду. — Конечно, — улыбка змея искусителя и звенящая бляшка ремня. Руки ему скручивают с невероятной легкостью и фиксируют над головой, рык у самого уха доходчиво намекает, что лучше не сопротивляться, а расслабиться и получать удовольствие. — Это грязно! — Как и твоя маленькая игра, — ныряя меж разведенных колен, посмеивается Гето. Он трется головой о ноги, огромной кошкой, прикусывает напряженные мышцы бедер и смотрит так, будто удумал хитрость размером с планету. Руки обнимают ляжки, а большие пальцы щекочут чувствительную кожу под коленками. Прежде, чем хоть какое-то предложение успевает сформироваться на языке Годжо, он видит как темная макушка склоняется над его членом, а потом уже чувствует теплый упругий язык, что скользит от серединного шва к анусу. Быстрые движения, Гето слизывает выступившую по краям ободка смазку с липким, чавкающим звуком. Он играется на грани, помогает себе губами, выцеловывая, прижимаясь, негромко урча что-то неразборчивое, посылая вибрацию по коже. У Сатору вспыхивают и умирают звезды под веками, он дергает руки на себя, пока кожа ремня врезается в запястья, грозя оставить следы завтра утром. Но они и так на том останутся. От жадных укусов и засосов, что расцветут пышным букетом по утру. Винчивающие движения во внутрь, Гето буквально растягивает податливые мышцы одним лишь языком. Ласкает, ласкает, ласкает будто вознамерился вылизать всю смазку изнутри, причмокивая от удовольствия, будто поедает сладкий десерт. Стимулирует изнутри, высасывая смазку, что кажется еще немного и начнет капать, как из рога изобилия. — Какой вкусный, — довольный смешок и блестящие, будто от блеска губы. Сугуру сыто облизывается, шалый потемневший взгляд, широкая вздымающаяся под рубашкой грудь. Нить от слюны тянется и рвется, оседая прохладой на коже. Сатору кажется, что почувствовать себя еще более раздетым не возможно, но лаванда взгляда напротив неплохо справляется с тем, чтобы вогнать его в краску. — Как мотти с мороженым. Ел бы тебя сутками. Сатору был бы не против сделать в эти роскошные сиськи «былтых». Особенно сейчас, когда он плавает на грани оргазма. Уткнуться лицом и прикусить соски. Они у Гуру такие чувствительные… во время гона. — Чья бы коровы мычала, мистер манговые рощи, — шпилька неумелая и летит мимо. Гето ловко от нее уворачивается. — Только языком молоть горазд? А как же растяжка? Подушечки пальцев обводят чувствительный вход. Член позорно дергается, пачкая живот белесыми разводами. Быть настолько на грани… восхитительно. — Ну растяжка так растяжка, — бабочка насмешки. — Если уж ты так просишь. // Ремень теряется в процессе, кажется на моменте очередного пальца. Четвертого? Годжо сбился на втором. Сугуру, что ласкает опухшие скользкие стенки, давит на простату, стимулируя ее и прощупывая, будто смотреть на кричащего и пытающегося свести ноги Сатору его новая религия. Колени ловят в плен чужую ладонь, но это не на долго. Сугуру сильнее. Да и ему гораздо проще раздвинуть дрожащие ноги, при очередном движении руки внутри. Пальцы бестолково скребут матрас, комкают покрывало, пока его растягивают, будто для фистинга. Края ануса печет при каждом столкновении с костяшками, а хлюпающие звуки отдаются эхом, хуже чем во второсортном порно. — Мне все-таки кажется, что для узла ты плоховато принимаешь меня, — сочувственная мина и елейные нотки заправского садюги. — Может быть… попробовать всю руку? Насажу тебя как шарнирную куколку, а потом трахну. — Либо ты засадишь в меня узел, либо я сам сяду на тебя сверху и оприходую так, что у тебя… — Член отвалится? — смех и грех. — Нет, твой член мне все еще нужен, — волосы липнут ко лбу, а неутихающий жар течки сводит с ума. — Это просто не честно… я хочу узел. И тебя, что будет втрахивать меня в койку! Годжо цепляет взглядом зацелованные губы, румянец и расстегнутые полы рубашки. Он видит расстегнутые и чуть приспущенные штаны, как плотный горячий узел набухает, уплотняется приятной тяжестью у самого основания сугурового мясистого члена. Бордовая головка чуть стучит по впалому животу. — Я буду вот зде… — Пожалуйста, — Годжо знает как добиться нужного эффекта, он хлопает глазами и шумно сглатывает, смотря на альфу, как смотрят на бога. И это наконец действует, как спусковой крючок. Выстрел над самым ухом, аромат манго, переспелый сок по рукам, крупные капли и рычащий опасный звук что издает зверь. Зверь в гоне. Штаны летят в бездну несдержанности, а Сугуру кажется теряет остатки самообладания. Вероятнее всего вместе со штанами и бельем. Он льнет ближе, накрывая жадным ртом губы, в очередной раз за вечер подминает Сатору под себя, а тот и не против. Растянутый, жаждущий, готовенький. Хоть сейчас сам сядет сверху и обкатает этого жеребца. Мясистая головка упирается в раскрытое кольцо мышц ануса. Твердая, горячая, Сатору закрывает глаза, кажется слышит, как где-то поют ангелы по его душу. Миллиметр за миллиметром, он пропускает Гето вовнутрь. Тот проезжается по раздразненой простате, выбивая из легких остатки воздуха и по итогу упирается в приоткрытый маточный канал. Волна удовольствия проносится искрой от груди до низа живота, распускается такой желанной искрой скорой… Мозг коротит, а первый оргазм сносит его волной. Годжо чувствует себя бабочкой распятой на булавке. Только это не булавка протыкает живот насквозь. Хотя, если он втянет живот то… — Так быстро? — поцелуй в ушную раковину. — Я только вошел, Сатору, что за несдержанность? — Иди ты… Неспешное плавное движение бедрами назад. — Нетерпеливый, просто ужас какой, — продолжает дразнить Гето. — В следующий раз нацеплю клетку на твой член. Или кольцо. Будешь кончать только с моего разрешения. Шлепок кожи о кожу и влажный поцелуй, кажется вновь отключают в Сатору функцию здравомыслия. Он скрещивает лодыжки на горячей пояснице Гето, подмахивает в такт грубым резким толчкам, что по большей части проходятся по комочку нервов внутри. Жарко. Жарко. Жар… Второй оргазм застает его за какие-то жалкие минуты, с члена обильно течет, а яйца буквально гудят. Омежья сущность мурчит, подставляет шею. Кусай, лижи, толкай. — Вот наполню тебя щеночками, — воркует куда-то в область плеча Сугуру. — И будешь моей очаровательной беременной су… // Узел заполняет его неспешно, растягивая подготовленные мышцы, он ощущается самым большим шариком в анальных бусах. Края дырочки натягиваются, а слезы стекают по лицу, пока Гето, будто псина слизывает их. — Еще чуть-чуть, давай Тору, — головка у самого маточного канала. Сугуру даже не трахает его, вжимая в простыни и пружины матраса. Греется в нем, довольный, разнеженный, ждет пока узел заполнит семенем, что позже будет вытекать белесыми разводами по внутренней стороне бедер. Волна ни с чем не сравнимого удовольствия разливается внутри, внизу живота распускается тугой комок, что наконец отпускает и развязывается такой желанной и необходимой разрядкой. Вскрик режет густой мускусный воздух ножом. Сатору сотрясается в сладких судорогах, влажные капли на груди и животе. — Укуси меня, — ноет его рот. — Пожалуйста. Он видит торчащие белые клыки между приоткрытых губ и чувствует, как дыхание опаляет испарину на коже. Рот прижимается к беззаботно подставленной брачной железе, и Сугуру запечатляет на ней укус по новой. Боль мешается с удовольствием всплеском моря о камни. Вода разбивается о выступы скал. Узел накачивает его спермой. Живот приятно тяжелеет, Сатору всхлипывает, чувствуя, как пульсирующими горячими струями с каждой секундой он становится наполненным. И даже слегка переп… Вот так. Он закрывает глаза, рассыпаясь искрами фейерверка. Сцепка ощущается благословением небес. Наконец-то. Привкус металла крови, боль, что прокатывается волной и объединяется с удовольствием. Поцелуй такой голодный, Гето мажет языком по небу и кромке зубов, буквально трахая Годжо в рот. /альфа, что жаждет пометить его везде, где только это возможно/ // — В следующий раз, — ленивая вязь слов. Из дырки подтекает и хочется заткнуть себя… хотя бы пробкой. Сатору ерзает и тянется пальцами вниз, собирая и заталкивая весь беспорядок поглубже, маленькое шоу, для одного единственного зрителя. Ресницы Сугуру трепещут. — Я… — В следующий раз, Сатору-у, — елейная мягкость и иглы язвительности, что мурашками бегут по коже. Он облизывает взглядом, неприкрытое желание и обещание второго захода с минуту на минуту и анальные бусы там точно не будут лишними. — Ты научишься открывать свой рот по делу и говорить им. А не только действовать окружающим на нервы. Годжо проглатывает смех и бестолково шлепает мирно лежащего альфу по бедру. Ну так. Чтоб не зазнавался. Глухой рык и цепкие руки, что обхватывают Сатору в импровизированный плен не становятся сюрпризом.