#1
16 марта 2025 г., 20:00
— Я долго не мог понять причины, долго крутил в голове строки наших общих песен, долго шагал от твоего дома до своего, огибая город безлюдными тропами. Как так получилось, что все цветы вянут, а ты так безжалостно пытаешься от них избавиться?
Немного покосившись на заплаканное лицо девушки, Джисон продолжает держать его в своих руках. А она не чувствует, с остатками сил пытается вырвать очередной росток из запястья, обжигая пальцы ядом.
— Хватит, Лу.
Его голос звучит сквозь пелену неопознанных чувств, похожих на сожаление или страх перед неизбежным, когда сердце бьется, но нельзя расслышать, нельзя признать себя живым.
Вот и она сидит с редкими признаками жизни, кисти рук холодные, все в ожогах, глаза стеклянные, покрасневшие, а с губ сходит слабое дыхание.
— Я бы тебя поцеловал, знаешь это?
На несерьезный с виду вопрос, рассеянно брошенный, Лу лишь слабо покачала головой, что вымокшие от слез пряди волос выбились, на что Джисон попробовал убрать их, но безобидное действие было перехвачено размазанными движениями. Она слабо растерла в еще большую краску глаза и щеки, поднимая опухший взгляд вверх.
— Я…
Ей понадобилось некоторое время, смотря на светлое лицо, излучающее глупую искренность.
— Я не люблю тебя.
Джисон слегка склонился, вглядываясь в темное стекло зрачков.
— Я знаю.
Мягко и ненавязчиво он поднял плед на оголенные плечи, согревая и потирая ее ослабшие руки через ткань.
— Точнее догадывался
Он заметил ее недоверчивый взгляд, будто эту тайну не должен был знать никто. Но парень продолжает маленькими шажками проникать глубже. Глубже в пустоту.
— Я не хотел навязываться, не хотел создавать проблем, но, видимо, оказался бессилен.
Уголки губ поднялись в глупой улыбке, с которой сходят глупые слова, что задевают больше и дальше. А Лу лишь чувствует новые ростки, новые цветы лютиков тянутся из нее. И они умирают быстрее, чем успевают распуститься.
И только Джисон потянулся избавиться от очередного бутона, как на его месте появляется новый. Только от его пальцев в них появляется жизнь: кратковременная и яркая.
— Почему они продолжают тянуться к тебе?
Ее голос полный отчаяния и бессилия пронзает, но не доводит парня, лишь заставляет придвинуться еще ближе. Его не отталкивает яд листьев, он готов до последнего цветка быть рядом. Только почему-то эти цветы не знают будущего.
— Я очень хотел быть твоим солнцем, что распустит твою жизнь.
Из его глаз медленно потекла скромная слеза. А на ее веках уже и не собирается влага, лишь глухие всхлипы тушат остатки счастья, что могло быть так близко.
— Помнишь наши прогулки, помнишь наши посиделки до утра, наши недописанные стихи.
Медленно поникнув, Джисон встряхивается, отбрасывая в никуда отчаяние и ненужные слезы. Его сил хватит на двоих. Его любви хватит на двоих.
— Если бы любовью можно было делиться, отдал бы все без остатка.
Взял пальцы девушки в свои, поцелуями согревая и давая жизнь целым росточкам.
— Хватит! Я решила.
Выхватывая кисти, Лу ломает друг о друга стебельки. На ватных ногах пытается подняться. Найдя опору лишь в парне, встает и медленно шагает к выходу.
— Тебе лучше уйти.
Джисону не следует знать, что она задумала, но к сердцу тихо подкрадываются сомнения.
Лу всегда была счастливой на вид, ее глаза сияли и отсвечивали ясным огоньком. Даже когда лютики начали покрывать тело, даже когда в легких было слишком много корней, что дышать стало невыносимо, она продолжала быть той милой девушкой. Именно в нее и влюбился Джисон, готовый дарить всю нежность хрупкому созданию.
— Подумай еще раз, Лу.
Стоя в проходе, парень в который раз взглянул на изменившуюся, но все еще любимую девушку. Она лишь состроила подобие улыбки.
— Все станет проще, вот увидишь.
Подошла к нему ближе и поцеловала в щеку, словно отпуская последнюю надежду, отстранилась и закрыла дверь. А Джисон так и остался стоять как вкопанный, мысленно перебирая их непродолжительный диалог. Он так и не сказал Лу, что любит ее. Но что он мог перед искренними слезами отчаяния, только сделал бы хуже.
И он снова идет по безлюдным улицам, вслушиваясь в шум города сквозь мелодию, что играет в наушниках. Но ничего не слышит среди неутешительных мыслей. Не в его силах повлиять на чужое сердце, которое итак страдает от врастающих корней.
