Подснежники и птица

– Подснежники ей принести, дура старая... Ещё бы арбуз попросила... – Минхо пыхтит, с трудом пробираясь сквозь сугробы. Он идёт по лесу уже который час, валенки проваливаются в снег, кожух уже не греет, а уши замерзают даже в шапке. И всё только потому, что царице вдруг захотелось свежих цветов на обеденный стол. Минхо уверен, что прошёл уже и обед, и ужин, и ему точно не поздоровится, если он хотя бы к утру не принесёт эти несчастные подснежники. Но где их искать, всё ещё непонятно. Устало привалившись к дереву, Минхо гневно выдыхает: – Чёрт бы их всех побрал... Сумасброды, а не цари... Он идёт дальше, едва переставляя ноги. Силы кончаются, тёмный лес вообще не обнадёживает, и Минхо снова останавливается у дерева. Какая же глупость!.. Тут за снежной ёлкой мелькает луч. Да такой яркий, что растапливает снег, налетевший на кору. Минхо хмурится и делает шаг к нему, но луч пропадает. И в следующую секунду по другому стволу бежит уже два луча, а потом и три, и даже больше!.. Они манят, танцуя по снегу и зазывая пройти чуть дальше. Из последних сил Минхо пробирается по снегу к свету и изумлённо вздыхает, оказываясь на просторной поляне. Просторной и совсем не заметённой снегом. На ней тепло так, что под ногами зеленеет трава, рядом жужжат шмели на луговых цветах и светло, как днём. Посреди поляны – огромная золотая клетка искусной ковки, внутри – словно комната с кроватью, столиком и зеркалом. А в ней удивительного размера птица, судя по огромным крыльям, занимающим почти половину пространства. Сами крылья – никак не обычные, точно из тончайшего золота вышиты руками лучшей портнихи, и испускают тёплый солнечный свет. Минхо подходит ближе и, не в силах удержаться, легко касается выглядывающего между прутьев пера. Крылья вздрагивают, шуршат, поднимаясь, словно огромная пламенная воронка, и раскрываются. Минхо восхищенно ахает, отшатываясь назад. Перед ним стоит юноша с удивительными золотыми глазами. Лицо его мягко обрамляют чёрные завитки кудрей. Он бос, одет в простую одежду, золотые крылья за его спиной шелестят, как майский лес. Он улыбается слегка и опускается поближе к прутьям, с интересом разглядывая Минхо. – Привет, – а голос словно ручей, звонко переливается и жизнью наполняет. Минхо, всё ещё поражённый, тихо выдыхает: – Добрый вечер... – Как тебя зовут? – спрашивает мальчик-птица, наклоняет голову в бок и кладёт её на руки. – Минхо, – заставляет он себя произнести. Молчит немного, очарованный чужой красотой, и подходит к клетке. – А тебя, прекрасный? Юноша застенчиво поводит плечом и игриво стреляет в него своими восхитительными глазами. – Джисон, – он вдруг снова встаёт, отходит от прутьев, кружится по комнате вихрем, кидает лукавые взгляды из-за плеча и садится на кровать, подгибая ноги. – И какими же судьбами ты здесь, Минхо? – Ищу подснежники... – Подснежники? – удивляется Джисон. На его прекрасном лице мелькает что-то мрачное, но затем он снова улыбается и взмахивает рукой. Минхо сначала чувствует, а потом уже видит огромный букет белых цветов в своей руке. Он вскрикивает и роняет его, рассыпая по земле. Смотрит на раскиданные подснежники, хмурится, не понимая, что за волшебство такое, и поднимает глаза на мальчика-птицу. – Как это... – А вот так, – лихо улыбается Джисон и снова подскакивает с кровати. – А хочешь персики? Минхо персики отродясь на столе не видел, не то, что не ел, и на огромное блюдо с горой фруктов в своих руках смотрит восхищённо и неверяще. Глаза разбегаются, цепляясь за пушистые бока, за нежные переходы цвета и запах, удивительный сладкий запах. Джисон хохочет, но Минхо вдруг понимает, что не от радости. Тот снова к прутьям кидается и, топнув ногой, зычно спрашивает: – А хочешь шубу новую? И на плечах тут же приятной тяжестью оказывается мех, тёплый и мягкий, да такой пушистый, словно животное какое его обнимает. – А шапку? – Джисон яростно хмурится и щурится, тихо договаривая: – Царскую? Вздрагивая, Минхо чувствует вес царской шапки, отрочку из соболя, холодное золото, даже каждый камень драгоценный. Но она чувствуется чужой, лишней, как и шуба, и персики, и мрачная улыбка на лице Джисона. – Ну? Хочешь?! – свирепо спрашивает он, голос громом разносится по поляне. А Минхо еле дышит, подарки давят на плечи безмерным грузом, и он аккуратно кладёт тарелку с персиками на землю, шубу пристраивает между прутьев и скидывает царскую шапку. – Не нужно, Джисон, спасибо большое, но...мне не нужно, – он смотрит в золотые глаза и видит, как чёрное пламя вьётся за зрачками. И по глупости добавляет рассеянно: – Мне бы только подснежники. Джисон замирает, и вся поляна на долгое мгновение замолкает вместе с ним. Персики, шуба и шапка тают в переливчатом блеске. Но потом Джисон снова улыбается, с печальным принятием, и легко машет рукой на поляну. Ту в миг укрывают нежные подснежники, их тонкие лепестки изящно сияют в лунном свете, сверкая словно снег, опустившийся на землю драгоценным одеялом. Минхо теряется, смотря на цветочный покров, но когда поднимает глаза на Джисона, видит, что тот снова сворачивается у дальней стены, укрывшись крыльями. Его золотые глаза неправильно грустно сияют из тени пёстрых перьев. – Корзинка в углу, – тихо добавляет Джисон. Минхо остаётся на месте. Сердце мечется. Ему бы взять корзинку, наполнить её цветами и возвратиться во дворец, но ноги прирастают к земле. Что-то в грустном взгляде Джисона веет таким глубоким отчаянием и безнадёжностью, что нельзя просто взять и уйти и забыть навсегда эту встречу. Это неправильно. Минхо взволнованно хмурится и подходит ближе, аккуратно ступая по цветам. На пробу слегка сжимает холодные толстые прутья, проводит рукой по деревянному дну и серьёзно смотрит в золотые глаза. – Джисон, – негромко начинает он. – Почему ты здесь заперт? Юноша шуршит крыльями, прячась с головой. – Мы все совершаем ошибки, – глухо говорит он. – Я был глуп. И влюблён. Поляна погружается в тяжёлое молчание. И Минхо вдруг видит в клетке не дивное создание, а простого прекрасного юношу, что по ошибке доверил своё нежное сердце не тому человеку. Решительность вспыхивает в голове ярким пламенем и стекает теплотой к груди. – Джисон, – зовёт Минхо мягко. – А ты можешь исполнить любое моё желание? Со вздохом приподнявшись, мальчик-птица пожимает плечами, уточняя безрадостно: – Только физическое. Минхо кивает и уверенно говорит: – Тогда я хочу ключ от твоей клетки. Подскакивая, Джисон неуклюже путается крыльями в прутьях и ахает, когда видит в чужих руках сверкающий ключ с изумрудом. Минхо долго не ждёт и сразу подходит к массивному замку. – Стой! – испуганно вскрикивает Джисон. – Зачем? Ты хочешь меня забрать?! Замерев на секунду, Минхо качает головой. – Я хочу тебя освободить, – и щёлкает ключом. – Ни одна птица не должна вечность сидеть в клетке. Он открывает дверцу без единого скрипа и протягивает руку, но Джисон от неё в страхе шарахается и смотрит на него затравленно, словно ни единому слову не верит. В глотке жжёт. Не от собственной досады, а от ужаса в чужих глазах. Минхо с трудом сглатывает и медленно отходит. Ему кажется, что он даже слышит, как громко и отчаянно бьётся птичье сердце. Джисон следит за каждым его шагом от клетки, слёзы наворачиваются на его золотые глаза и осыпаются россыпью жемчужин, когда он взмахивает крыльями, оборачиваясь птицей, и вылетает из клетки огненным вихрем. Его звонкий крик звенит в ушах, пока Минхо провожает взглядом яркую точку в небе. Он не может ни пошевелиться, ни отвести глаз от тёмного небосвода до тех пор, пока снова не начинает мёрзнуть без света золотого мальчика-птицы. Он осматривает поляну, погрузившуюся в темноту и холод январской ночи, и уходит. Он не берёт ни жемчуг, ни корзинку, ни подснежники. – ...За неповиновение царскому указу, охотничий Ли Минхо приговаривается к казни!.. Верёвки они, конечно, выбрали самые ужасные. Запястья истёрты, ноги исколоты. Ещё и кожух, и валенки отобрали, ироды. Минхо даже не слушает приговор, смотрит только в серое небо, жалея, что не может видеть звёзды. Царица решила устроить по истине грандиозный день и закатила такой скандал, что довела отсутствие подснежников в зимнем лесу до смертного приговора. Минхо на неё не злится. На дураков злиться – себе дороже, так что пропади она пропадом со своими подснежниками. Ему накидывают верёвку на шею, и он снова поднимает глаза к небу. С печальным смирением наблюдая за снегопадом. С востока вдруг начинает падать звезда. Да такая яркая, что на неё с интересом смотрят все, пока не понимают, что она летит прямо в город. Народ кричит, разбегается, и огненный шар врезается в землю посреди площади, взрывая землю. Толпа ахает от столпов искр, пятится в страхе, когда пламя рассеивается и из него выходит красавец неписанный. В мехах соболиных, в парче алой, в жемчугах звонких среди чёрных кудрей рассыпанных, да с глазами золотыми, колкими словно иглы. Он оглядывает всех строго, так, что и у царя коленки подкашиваются, хмурит тёмные брови и грозно спрашивает: – Ну?! Кто тут моего суженого повесить решил?! Я вам устрою, черти! Взмахивает руками и роняет из рукавов огонь на шубы, лавки и стоги сена. Суматоха начинается страшная, царица катится с лестницы с поросячьим визгом, люди орут, убегая с площади, служивые бросают ружья, расталкивая остальных и спеша убраться не меньше их, все кричат, что-то продолжает гореть, что-то трещит, но Минхо не обращает на это никакого внимания. Он зачаровано смотрит только на Джисона, гордо вышагивающего к нему. Он не спешит, будто не замечая сотворенного им хаоса, медленно поднимается на эшафот и заходит ему за спину, чтобы развязать верёвки. От его горячих пальцев по коже бегут мурашки, и Минхо пытается на него обернуться, не в силах не смотреть. Он молчит, пытаясь подобрать слова, и спрашивает только: – Суженый, значит? Джисон вдруг снова смущается, опуская лицо ниже, пытается прикрыть чёрными локонами покрасневшие щёки и пожимает плечом, скидывая верёвки. – Я для красного словца, – он снова слегка проводит пальцами по запястью Минхо, замечая дрожь, и хитро стреляет глазами. – Но если захочешь... Он не успевает договорить. Минхо разворачивается и сжимает его ладони, притягивая к своей груди. – Хочу, – твёрдо и уверенно, смотря прямо в глаза и скрепляя крепким поцелуем в нежные костяшки. Джисон наконец улыбается ярко, солнце и огонь играют весёлыми лучами в его глазах. Так, как и должны. Он прижимается ближе, обнимает его крепко и лукаво шепчет: – Тогда держись крепче, любимый. И взмахивает крыльями.