сонный паралич

***

      Бомгю просыпается от назойливого звука капель, разбивающихся о какую-то поверхность в комнате. Во рту ужасно сухо, в глазах будто песок. Моргать физически больно. Но и это не помогает увидеть хоть что-то.       Темно. Он хочет потянуться к светильнику у кровати, но тело не слушается. Он пробует пошевелиться, но ни один мускул не двигается. Он может только моргать.       Он не чувствует даже пальцев. В голове эхом продолжает отдаваться звук капель.       Паника охватывает с головой. Он не может понять, дышать было сразу так трудно или воздух перестал поступать в лёгкие только сейчас.       Он хочет закричать, позвать на помощь.       "Ёнджун!"       Но голоса нет. Крик не находит выход из пересохшего горла. Бомгю смещает взгляд вправо. Туда, где обычно спит старший, закидывая на Бомгю руки и ноги, обнимая как плюшевую игрушку ночью.       Ёнджуна нет.       Кислорода нет. Голоса нет. Ёнджуна нет.       Есть только он, темнота и звук капель. Противный и непрекращающийся.       Тошнота накатывает волнами. Бомгю прикладывает нечеловеческие усилия, чтобы собраться.       Зрение, наконец, выхватывает из темноты знакомые очертания комнаты. И он понимает, что все это время дышал.       Осознание оседает на мозг воспалением. Паническая атака. Сонный паралич.       Он избавился от них уже давно. Потратил все свои, как говорили, лучшие годы юности не на веселье и жизнь, а на попытки просто выжить.       Он не был смертельно болен. Не был даже просто физически болен. И он не верил в душу, но сгибался пополам от боли в ней. Его выворачивало и перемалывало в границах собственного мозга.       Пять разных врачей. Годы терапии. Срывы. Бессонница. Галлюцинации. Попытки. Реанимация. Больницы. Удушье. Месяцы изоляции. Слезы родителей и друзей.       И, в конце концов, заветное слово "ремиссия" в карточке пациента. И собственная – первая за, казалось, целые тысячелетия – настоящая улыбка. Вдох полной грудью.       Больше не было ни удушья ночами, ни кошмарных созданий, сидящих на груди и пытающихся выцарапать сердце из груди неспособного двигаться тела. Не было кошмаров и слез при пробуждении.       И сейчас, забытое чувство беспомощности накрывало с новой силой. Давило изнутри на черепную коробку и не давало прийти в себя до конца.       Бомгю не боялся панических атак и сонных параличей. Они были пройденным этапом. Бомгю за столько лет изучил о них все, что было доступно.       Средняя паническая атака длится не больше полутора часов, сонный паралич – пятнадцать минут. Оба состояния не опасны для жизни. С ним все будет хорошо. Он дышит, сердце бьётся. Нужно потерпеть всего пятнадцать минут.       И что важнее – Бомгю знает, что справится с этим, стоит лишь пошевелить пальцем руки.       Первая попытка оказывается провальной. Он даже не чувствует рук дальше локтя. Чувствует, что лежит почти звездочкой на кровати, одна рука наверняка свисает с одного края. Но он её не чувствует.       Всё тело отдаётся неприятной тяжестью и ломотой. После нескольких попыток пошевелить хотя бы одним пальцем дыхание утяжеляется. Паника снова накрывает новой волной отчаяния.       В попытке успокоиться он осматривает комнату вокруг себя. А почему... Почему Ёнджуна нет рядом?       Мозг скрипит стеклянной крошкой, когда Бомгю пытается вспомнить.       Ёнджун... Ёнджун, он...       Воспоминание, по ощущениям, останавливает сердце. Перед глазами картина, которую он не хотел видеть вообще никогда.       Сегодня Бомгю пришёл домой раньше. Закончил смену в книжном магазинчике пораньше и почти вприпрыжку шёл домой с любимыми токкпокки своего парня. У Ёнджуна точно был выходной, и Бомгю надеялся провести вечер за просмотром их любимого сериала. Они так давно не проводили время вместе из-за работы старшего, что он уже и не помнил. Сегодняшний вечер обещал быть приятным.       На пороге квартиры Бомгю замялся. В коридоре стояли туфли. Женские. Но Ёнджун не предупреждал о гостях.       У приоткрытой раздвижной двери гостиной Бомгю останавливается. Пакет с покупками падает одновременно с тем, как он отодвигает дверь.       Ёнджун лежит сверху какой-то девушки, которая длинными ногтями царапает его лопатки и смыкает лодыжки за поясницей. Пока тот втрахивает ее в диван и вылизывает рот.       Девушка замечает Бомгю первой. Расширяет глаза и пытается оттолкнуть Ёнджуна. Который не понимая, в чем дело, не даёт отстраниться, продолжая движения тазом.       – Что такое, малышка?       Та, наконец, поворачивает его голову в сторону двери и при первой возможности выползает из-под старшего. Её глаза слезятся, она наспех надевает свое платье, сгребает в охапку остальные вещи и бежит к выходу из квартиры       Ёнджун в это время смотрит в пустые глаза Бомгю. И, только когда девушка вихрем пробегает мимо Бомгю, встаёт и бежит за ней.       Мимо Бомгю.       Младший не слышит ничего, кроме пульса в ушах и крика старшего: "Юна, стой! Ты не так все поняла!".       Она все не так поняла? Зато, видимо, Бомгю все должен был понять правильно.       Бомгю, не обращая внимания на сочащийся из пакета соус, поднимает его и проходит на кухню. Ставит на мрамор кухонного стола. Смотрит на руки, испачканные красным густым соусом. Разбито усмехается.       Так же, как сейчас. Разбито и рвано. Если бы Бомгю мог, он бы засмеялся. Но тело все ещё не слушается.       Мозг не слушается тоже, подкидывая дальнейшие воспоминания. Бомгю мечтает отключиться.       Сонный паралич – это бодрствование мозга при сне тела. Сейчас он в ловушке собственного сознания.       В ушах все ещё слишком громко отдаётся звук капель. Замедлившийся, но все ещё не прекратившийся.       А перед глазами оживает то, как Бомгю прошёл в спальню. Как туда же спустя пару минут влетел уже одетый Ёнджун.       – Какого черта ты вообще пришёл так рано? До конца твоей смены ещё два часа!       Младший не понимает. Не понимает, что отвечать. Нужно ли вообще отвечать. В горле встаёт ком. Глаза начинают слезиться.       – И опять ты ноешь. Как же ты меня заебал! Прекрати быть ребёнком.       Старший стоит в дверях, дышит тяжело. Не удовлетворён. Он всегда не удовлетворён. Всегда Бомгю. Как бы он ни старался, Ёнджуну редко достаточно. Последнее время почти никогда.       Бомгю даже не давит первый всхлип. Слезы текут сами собой. Он стоит, оперевшись спиной о стену позади себя.       Ёнджун подлетает неожиданно. Приближается к его лицу и зло шепчет:       — Ты жалок, Бомгю. Я не понимаю, как я терпел твои сопли все это время. Ты даже сейчас не можешь мне ничего сказать?       И отстраняется. Осматривает залитое слезами лицо. Ждёт ответа. Но получает лишь новый всхлип и соленую влагу на щеках.       – Блядь. С меня хватит!       Ёнджун со злости бьёт по зеркальной двери шкафа. Та трескается, сыпется. Большие и маленькие осколки разлетаются по полу. Старший отскакивает. Кричит что-то ещё, но Бомгю уже не слышит, оглушенный звоном стекла.       Бомгю видит, как Ёнджун берет свою кожанку, надевает берцы и уже из коридора орёт о том, что вернётся забрать вещи завтра.       И только после громкого хлопка двери Бомгю опускает до этого напряжённые плечи, скатывается по стене, оседая на пол с осколками, и заходится истерикой.       Он плачет навзрыд, держится за волосы, тянет их, пытаясь унять боль. Боль, которую он уже и забыл. Снова болит душа. Он все ещё в неё не верит, но она опять скручивается в болезненный комок в груди.       Он не помнит, сколько плачет. Дыхание сбивается, тошнота накатывает от рыданий. Пальцы дрожат.       Его ощутимо скручивает при каждом новом приступе. Ему кажется, что его скоро вырвет.       Но слезы внезапно заканчиваются. Он оказывается в вакууме. Не чувствует ничего, кроме дрожи в коленях от долгого сидения.       Глаза, наконец, способны видеть.       Он видит осколки стекла на полу. Видит вечные оправдания Ёнджуна о задержках на работе. Видит случайные ночные смс на чужом телефоне, которые принимал за спам. Видит, как был слеп до этого.       Видит совместные фотографии на полках, видит самодельные цветы, машины, игрушки, открытки, которые дарил Ёнджуну без повода. Видит, как любил сам.       Видит единственный подарок Ёнджуна. Браслет, надетый на запястье, переливающийся золотом. Бомгю золото ненавидел. Бомгю носил цветные фенечки и радужный бисер.       Видит, как был нелюбим. Как сам убеждал себя в обратном.       Бомгю другой рукой тянется к браслету и рвет. Металл больно давит на кожу, прежде чем порваться и присоединиться к зеркалу на полу.       Глаза падают на осколок зеркала рядом с драгоценный металлом. Рука тянется сама.       Бомгю все вспоминает. Как взял в руки осколок. Как лёг в постель. Как выпил свои анксиолитики. Всю пачку. Как провел по запястью частицей зеркала. Как не почувствовал.       В попытке почувствовать хоть что-то на второй руке провел сильнее. Рука сразу же онемела – перерезал сухожилия. Откинулся на подушки, раскинув руки, и помолился.       Он все ещё не верил в душу, но ведь что-то внутри сейчас кровоточило сильнее, чем его изуродованные запястья. Что-то болело, что-то плакало и умоляло о покое.       Бомгю сейчас не мог вспомнить, когда отключился. Не мог вспомнить своих мыслей. Слышал только звук капель. Звук собственной крови разбивающейся о пол. Вот, почему не чувствует рук. Вот, почему чувствует такую тяжесть и усталость.       Мозг подавал сигналы. Пытался заставить тело встать и найти спасение, продлить жизнь.       Но огромная доза успокоительных, сонный паралич и кровопотеря работали слаженнее самого сложного и могущественного человеческого органа.       Бомгю понял, что плачет. Слезы стекали по бокам, теряясь в волосах.       Бомгю не боялся. Бомгю не грустил. Бомгю ждал.       Он возвращался к своему старому другу. От которого бегал с самого детства. Прятался по врачам и больницам. Отгораживался таблетками, капельницами и многочасовыми сессиями с психотерапевтом.       Бомгю был готов к смерти. Он ей всегда принадлежал. Просто отсрачивал неизбежное. Надеялся получить хоть крупицу той жизни, что есть у других людей. Хотел просто узнать, какого это: любить и быть любимым.       Жаль было лишь то, что любим он был многими, но любимым так и не был.       Но сейчас это все не важно. Сейчас, по подсчётам Бомгю, через пять минут сонный паралич должен закончиться.       Он вслушивается в замедляющийся звук капель. Расслабляется под тяжестью, опускающейся на все тело. Закрывает глаза. Вдыхает полной грудью.       Последний раз.