Is it hate or love?

«Любовь и ненависть — сторона одной медали,

Иногда, их можно перепутать.»

— Ждал меня? Уверенной, расслабленной походкой от бедра, глава сицилийской мафии выплывает из сумрака ночи, опасно сверкая глазами. На причале остались только двое. После успешных переговоров все разъехались, лишь Минхо задержался, чтобы выкурить терпкую сигару, смотря на спокойную водную гладь и россыпь звёзд на тёмном небе. Он знал, что один расфуфыренный петух (иначе не назовёшь, с его любовью к пёстрым шмоткам и ярким, вызывающим цветам) нарушит его покой. Хёнджин не просто бесил. Он выводил из себя. До зуда под кожей хотелось проехаться кулаком по его смазливой, самовлюблённой роже, но из-за этого развязывать войну между сицилийской мафией и японской, во главе которой он сам и находился, было слишком глупо. Поэтому он просто старался игнорировать его. Удостаивая лишь презренным взглядом. Не дождавшись ответа, Хёнджин бесцеремонно выхватил из рук сигару, вынужденно обращая на себя внимание, и затянулся, выдыхая клубы табачного дыма в нахмуренное, полное ярости лицо. Добившись своего, пухлые губы растянулись в хмельной улыбке. Он отпрянул, но лишь для того, чтобы присесть на широкий чёрный капот чужой тачки, нарочно оголяя часть тела, что скрывалась за длинными полами насыщенно фиолетового кожаного плаща. Злость бурлила и кипела, поднимаясь из самого жерла вулкана, что грозился рвануть. Хёнджин играл с огнём. Снова. Все знали, что глава японской мафии убивает без промедлений, стоит пальцем дотронуться до его любимой тачки. Минхо обожал свои машины, каждую в своей коллекции, и не терпел чужого вмешательства. Хёнджин же, казалось, специально делал всё, чтобы вывести его из себя. И он был на пределе своей выдержки. Взгляд невольно скользнул по полоске обнажённой кожи, подмечая, что для горячего итальянского солнца кожа слишком светлая и нежная. Блядский плащ — единственная одежда, что была на нём. Удивительно, когда он успел раздеться, ведь каких-то полчаса назад был при полном параде. Хмыкнув своим мыслям, Минхо хотел уже было отвернуться, вновь обращая свой взор на ночные воды, но Хёнджин запрыгнул на авто, и откинувшись корпусом, раздвинул свои невозможно длинные, стройные ноги, демонстрируя сверкающий при свете уличного фонаря фиолетовый камушек, что растягивал его гладко выбритую дырку. Хёнджин неотрывно наблюдал за своей жертвой, и заметив, как хищно сверкнули чужие глаза, растянулся в довольной улыбке. В изящном прогибе спина коснулась холодного капота. Ноги расползлись в стороны. Хёнджин предлагал себя. Это фиолетовое блядство, что посмело осквернить тачку своей голой задницей, не было сил терпеть. Рука потянулась к кобуре, желая пристрелить эту надоедливую шмаль, но в последний момент остановил себя. Он проучит его по-другому. Уголок губ растянулся в однобокой ухмылке. В глазах горел огонь преисподней. Сократив расстояние, Минхо заглянул в чужие глаза, и увидел в них только чистейшее безумие и дикое желание. Крепко схватив напряжённую шею, Минхо не пожалел сил и сдавил, перекрывая доступ кислороду. Как же хотелось придушить. Но такая грубость была по вкусу Хёнджину. Хрипло простонав, он прикрыл глаза и распластался по капоту, чувствуя, как член дёргается, обдуваемый ласковым майским ветром. Когда же Минхо резко вынул пробку и загнал её обратно, Хёнджина выгнуло в пояснице. Сиплый протяжный стон сорвался с пересохших губ, которые тут же поспешил смочить в собственной слюне, хотя хотелось — в чужой. — Я знал, что за твоей безразличной маской и ледяным сердцем что-то есть, — горячо шептал Хёнджин, прерываясь на звонкие вскрики, — я знал, что ты любишь меня. — Ты слишком много пиздишь, — шипит Минхо, грубо вытаскивая щедро смазанную анальную пробку из тугой дырки, и вставляет её в рот Хвану, вместо кляпа, — выплюнешь, и я уйду. Весь вид Минхо говорил о том, что он не шутит. От того Хёнджин покорно обхватил своими блядскими пухлыми губами пробку, что ещё минуту назад растягивала его, и теперь слизывает с неё смазку, посасывая. — Какая же ты блядь, Хёнджин, — прошептал Минхо, наблюдая за порно сценой, из-за которой член отзывчиво дёрнулся в штанах. Дикое желание выебать пульсировало под кожей. Хотелось вытрахать всю дурь из бритой белобрысой башки. Отказывать себе в этом он конечно же не стал. Даже не удосужившись приспустить классические брюки, Минхо спешно смазал член в собственном предсемени и практически на сухую вставил, выбивая из Хвана жалкий скулёж. От этого приятного звука по телу прошла дрожь и волна удовольствия. Не сдержавшись, он облегченно простонал и стал рывками вколачиваться в сжавшуюся дырку, намеренно причиняя боль. Однако Хёнджин от этого только больше тёк и содрогался, держа свои ноги под коленями для удобства. Склонившись над чужим лицом, что искажалось в гримасе боли и удовольствия, Минхо прорычал в губы, практически соприкасаясь с ними: — Ненавижу. Янтарные глаза, полные необъяснимых чувств, заглянули будто в саму душу. Несмотря на приказ, Хёнджин выплюнул пробку и так же тихо прошептал в ответ, после вгрызаясь в желанные губы: — Любишь. Настойчивый язык в его глотке и горячая струя спермы в заднице служили ему ответом.