Печенье с предсказаниями

            — Хочешь печенье?             Коноха даже не смотрит на Бокуто.             Спину до сих пор ужасно ломит, мышцы гудят, и вообще он чувствует себя так, будто встретился с бульдозером. На самом деле, всё очень просто: когда твои друзья либо маркетологи, либо пиарщики, либо какие-нибудь ивент-менеджеры, то ты автоматически становишься их “мальчиком на побегушках”. Ну, знаете: принеси, отнеси, попей воды, отдай воду, встань и не мешай и дальше по списку.             Коноха не то чтобы подписывался на такого рода авантюры. Он работал, чёрт возьми, в фармацевтической компании и по максимуму использовал выходные дни. Играл, смотрел десятичасовые стримы, объедался фастфудом и спал минимальное количество времени, чтобы продлить желанный отдых.             Бокуто с ним не согласен.             Куроо, чёрт бы побрал его карьеру, с ним не согласен.             Единственная отдушина, которую Коноха находил, — это соседство с Акааши Кейджи.             И то, гармония, которую они выстроили за годы сожительства, периодически нарушалась появлениями Бокуто. Шумоизоляция и так была отвратительная, и соседи постоянно жаловались и даже угрожали вызвать полицию, “если этот молодой человек не заткнётся, спасибо”.             В принципе, Коноха их поддерживал.             Он вообще был инициативным мальчиком.             Но…             — Нет.             Коноха отвлекается от ковыряния заусенцев и продолжает:             — Я их видеть не могу. И зачем вам нужны были печенья с предсказаниями в таком количестве? Мы корячились с шестью коробками. Шестью, Бокуто.             — Мы думали, что людей будет больше, — не на шутку расстраивается вышеупомянутый Бокуто и кивает в сторону Куроо. Тот деловито поправляет галстук, приглаживает вспотевшими ладонями волосы и вопросительно смотрит. — Ты говорил, что людей будет больше.             — Я такого никогда в жизни не говорил, — Куроо обращается к Конохе: — Да и вообще, ты что, не знаешь, как ивенты проходят?             — Уныло и напряжно? — предполагает он, возвращаясь к ногтям, и наконец-то дёргает за заусенец, отрывая вместе с нежной кожей. — И в выходные дни?             — Съешь печенье и расслабься, — выдыхает Куроо. — Вообще нет. С нормальной подготовкой, на которую закладывают минимум месяц или два, всё проходит более или менее спокойно. Да, тоже случаются форс-мажоры, но ты тратишь минимум нервов, потому что хотя бы другие процессы отлажены.             — “С нормальной подготовкой”, — повторяет Коноха, кивая. — Ну, то есть не в твоём случае, да?             — Акинори, — ласково произносит Куроо, — я тебя уважаю, конечно, но… Я не понял, а какого хрена ты ржёшь, Бо?             Коноха чувствует себя второстепенным персонажем комикса, ломает четвёртую стену и смотрит в воображаемые камеры осуждающим взглядом.             — Так ты заберёшь? — Бокуто кивает в сторону коробки с оставшимся печеньем. — Я помогу донести.             — Ты просто хочешь увидеть Акааши, — выдыхает Коноха. — И я тебе кто, хранитель мусора? Может, хватит тащить всякий хлам в нашу квартиру?             — Поднимешь себе настроение, — Куроо подмигивает. — Это как “мучной” адвент-календарь: открываешь каждое утро, читаешь предсказание и радуешься жизни. То же самое, что читать гороскопы за чашкой кофе.             — …но я не читаю гороскопы, — упрямится Коноха. — Зачем мне читать предсказания, которые вы сгенерировали с помощью Искусственного Интеллекта, если я и так могу поминутно расписать свои будни?             — А вдруг они волшебные…             — Платная подписка не делает их волшебными, Бо…             Коноха снова смотрит в воображаемые камеры.             Он знает наперёд: коробка с печеньем окажется в квартире раньше, чем он поспеет закрыть перед непрошенными гостями дверь.             *             “Доверься себе! Ты движешься в правильном направлении”.             Звучит… ну, так себе.             И Коноха даже может объяснить, почему: а) топографический кретинизм; б) доверять, но проверять (доверять себе — проверять дважды). Он комкает бумажку вместе с остатками печенья и выбрасывает в урну.             Акааши не реагирует на “обновку” в их квартире, потому что привык к неординарным решениям. Встречаться с Бокуто Котаро — это, знаете ли, ничего себе. Самое неординарное решение, на которое, например, Коноха бы не согласился.             Он и так чувствует себя частью шведской семьи, наблюдая за их “счастьем” со стороны.             Вопрос о совместном сожительстве голубков поднимался неоднократно, но то Акааши постоянно был в работе и горящих дедлайнах, то Бокуто колесил по другим странам, как профессиональный волейболист, то сам Коноха забывал о том, что жил с кем-то.             В основном, тоже из-за работы.             И если Акааши посчастливилось со свободным графиком и периодическими зависаниями дома: за ноутбуком, чашкой ароматного чая и раскадровками, то Коноха стал заложником офисной системы: приходишь строго в восемь утра и уходишь после шести вечера. А если задержишься, то ещё лучше: почёт и уважение.             Коноха всегда уходил последним.             Иногда он поднимал уставший взгляд от монитора и смотрел на сиротливо задвинутые за столы стулья. Светильник создавал вокруг него ореол, за пределами которого было темно, неуютно и тоскливо.             Вернуться к задаче, отвлечься на почту, отсортировать письма по датам, поставить в копию руководителя, наградить стандартным ответом: “в процессе выполнения, вернусь с обратной связью в течение нескольких дней, буду держать вас в курсе”.             Повторно поднять взгляд, встать из-за стола и пройтись к панорамным окнам, за которыми давно на замену солнечным лучам пришли уличные фонари, фары автомобилей и неоновые вывески.             — И почему я всегда… остаюсь в одиночестве?             Коноха хмыкнул, прикрывая глаза и разминая мышцы.             Вопрос был даже не про работу.             В правильном направлении, говорите?             Добавить к топографическому кретинизму и проблемам с доверием.             *             “Сегодня отличный день, чтобы начать что-то новое, не правда ли?”.             Коноха с сомнением читает предсказание и шумно прихлёбывает кофе. Вообще да, что-то новое действительно ощущалось на кончике языка…             — Я купил другой сорт, — поясняет Акааши, когда Коноха недоверчиво принюхивается к чашке. — Прошлого в наличии не оказалось. Эти зёрна тоже неплохие, да?             — Мне сообщили заранее, — Коноха машет предсказанием, как трофеем, в воздухе. — Может, это не “мучной” адвент-календарь, как говорит Куроо, а какие-нибудь карты таро?             — Боже, — Акааши выдыхает. — И что там написано?             — Попробовать что-то новое, — Коноха делает глоток. — Например, другой сорт кофе. Всё, предсказание иссякло. Больше ничего нового не будет.             И действительно: в общественном транспорте всё также тесно и душно, работа идёт своим чередом, коллеги кучкуются, дымят сигаретами и нерасторопно обсуждают начальство. Коноха немного морщится, но всё равно подходит к ним и здоровается, через силу отвечает на рукопожатия и думает о том, что простоит несколько минут перед раковиной, чтобы отмыться от сигаретного запаха.             Порой на Коноху смотрели, как на восьмое чудо света, потому что он входил в тот небольшой процент людей, которые выдержали рабочий натиск и не пристрастились к вредными привычкам: ни к сигаретам, ни к алкогольному беспамятству на выходных.             С учётом незамысловатого “досуга” Конохи, ему в душе было не больше шестнадцати.             Тем не менее рабочую атмосферу поддерживать… приходилось, пусть и с большой неохотой.             — Акинори-кун, — ласково обращается к нему Кога-сан, финансовый аналитик, и подносит сигарету к губам, — ты ни разу не ходил со своими коллегами выпить. Не думаешь, что такими темпами станешь местным отшельником?             Коноха морщится, когда женщина выпускает струю дыма прямо ему в лицо. Откашлявшись и прочистив горло, он пытается улыбнуться:             — Я не особо хорош в выпивке.             И он даже не врал.             Однажды что Бокуто, что Куроо пришли к мысли, что посвящение первокурсников нужно отметить “по-взрослому”, и принесли в общежитие целый ящик пива. Коноха не то чтобы сопротивлялся. Всё было гораздо проще: его поставили перед фактом, что он тоже пьёт.             Прошло больше пяти лет, а он до сих пор вспоминал события того вечера обрывками.             Лучше всего расскажут записи с камер видеонаблюдения, на которых Коноха пытается отвязаться от чересчур пьяного и чересчур весёлого Бокуто, волочет за собой подушку и неразборчиво бормочет о том, что будет спать на улице, потому что они его достали.             И затем — чёрный экран.             — Да ну брось, — Кога-сан смеётся и подходит к Конохе вплотную, обнимая за шею. Ему приходится чуть наклониться вперёд, так как женщина значительно ниже, несмотря на высокие каблуки. — Развеешься зато. Нужно же пробовать что-то новое, верно?             Коноха чувствует неприятный холодок, пробежавший по спине, и криво улыбается.             — Новое, говорите?             *             “Ты сильнее, чем думаешь”.             Коноха не спешил бы с выводами.             Мучаясь от головной боли, он смял бумажку и вернулся к стакану воды. Руки немного дрожали, и Коноха невесело улыбнулся: похмелье — это не повод пропускать работу. Когда его заставили выпить на брудершафт в десятый или двенадцатый раз, он едва стоял на ногах и ужасно хотел спать. Теперь ему просто было хреново.             Акааши взволнованно протянул ему лекарство и наказал запить большим количеством воды, чтобы лучше усвоилось.             — Ты же не пьёшь обычно, — осторожно начинает Акааши, проверяя безопасные уровни громкости. Коноха чуть ли не хнычет, опуская голову на стол и прижимаясь лбом к холодному дереву. Лучше не становится. — Неужели коллеги?             — Вот тебе и работа в фармацевтической компании, — сипит Коноха. — Господи, я ненавижу это дерьмо.             — А что в печенье было? — выдержав паузу, спрашивает Акааши с лёгким интересом.             — Это дерьмо я ненавижу ещё больше.             Коноха почти засыпает в транспорте, больно бьётся виском о стекло, выходит на дрожащих ногах наружу и чувствует, как к горлу подступает тошнота. Сил едва хватает, чтобы добрести до офиса, показать пропуск сонной девушке за ресепшеном, сбросить с себя верхнюю одежду и отправиться в уборную.             Единственная свободная кабинка оказалась со сломанным замком, но Конохе было, честно говоря, наплевать на гордость, пока он прочищал желудок и проклинал во всех своих бедах… Бокуто. И Куроо. И печенье с предсказаниями.             Отвратительные шуточки.             Отвратительное “стечение обстоятельств”.             Отвратительное всё.             До конца рабочего дня Коноха старательно избегал коллег, прятался за монитором, хотя голова не соображала совсем. Время тянулось невыносимо долго, словно прилипшая к подошве жвачка.             Похмелье ощущалось как лоботомия, а навязчивый флирт от Коги-сан был невыносимее любого контракта с дьяволом.             Весь прошлый вечер ему пришлось несладко: женщина постоянно тянулась к нему, искала любой повод, чтобы прикоснуться, и подливала ещё и ещё. Чёрт знает, чего она хотела добиться, но если рассчитывала на пикантное продолжение за стенами бара, то Коноха бы прочистил желудок ещё раньше.             Может, ему бы было не так дерьмово утром.             В конце концов… “он сильнее, чем думает”.             Обратная дорога до дома затягивается, потому что Бокуто вытягивает его в кофейню, и Акааши выражает крайнюю степень сочувствия во взгляде, но ничего не говорит. Коноха понимает, правда: они редко выбираются куда-то, как в старые добрые… Но, чёрт возьми, не сегодня.             — …так ты говоришь, что у тебя… служебный роман с той статной женщиной наклёвывается? — заговорщическим шёпотом уточняет Бокуто. Коноха выразительно закатывает глаза. — Разве тебе не нравятся… ну, парни?             — Да мне вообще никто не нравится, — Коноха хмурится. — Не понимаю, почему я.             — Ну, знаешь, у людей бывают специфичные вкусы… И это нормально…             — Бокуто, — Акааши недобро щурится. — Ты перегибаешь.             — Но я говорю правду! Что плохого в экзотике?             — В экзотике? — Коноха хмыкает. — Я похож, блять, на ананас? Или на помело?             — Не-не-не… — Бокуто лихорадочно думает, как выкрутиться. — Просто ты светленький весь, немного смазливый… А ещё говоришь, что она старше тебя!             — Иди в задницу, — любезно советует Коноха. — То, что я “светленький” и “немного смазливый”, ещё ничего не значит. И уж точно не делает меня экзотикой.             — Да я понял!             Акааши флегматично пьёт чай и посылает Конохе взгляд, в котором просит прощения. Тот принимает его лёгким кивком головы, мол, “пустяки, я привык”.             — Кстати говоря, — снова прерывает молчание Бокуто. Коноха с надеждой смотрит в сторону выхода. — А ты открываешь печеньки с предсказаниями?…             *             “Остерегайся бежевого цвета! Только не сегодня”.             И что это должно значить?             Очередная бумажка отправляется в мусорное ведро.             Коноха даже не носил бежевый цвет.             Он, в принципе, редко носил светлые вещи, потому что сохранить их первозданный вид было безумно сложно. Покупая базовые футболки белого цвета (или, на крайний случай, серого), Коноха нередко забывался за просмотром чего-нибудь и капал острым лапшичным соусом на одежду. А такие пятна редко выведешь с концами.             В итоге, вещь на утиль, деньги впустую.             И вообще, причём тут бежевый? Почему не красный? Потому что, например, Куроо чаще всего носит галстуки красного цвета и от Куроо никогда не стоит ждать чего-то хорошего. Его действительно нужно остерегаться!             Коноха себя поправляет: остерегаться скорее самого Куроо.             Всё же красный цвет — это ещё и цвет костюма Человека-Паука, и он бы ни за что на свете не отказался встретиться с ним. Даже стал бы второй Мэри Джейн, если бы пришлось.             Ни о каких предостережениях не могло быть и речи.             Но “недоразумение” бежевого цвета не заставило себя ждать, и Коноха внутренне ужаснулся тому, какими точными были предсказания в грёбаном печенье.             А может, он просто настраивал и себя, и свой мозг на что-то подобное.             А может, магия всё же существовала, и Коноха просто оказался несчастным магглом и не дождался своего письма из Хогвартса.             У бежевого “недоразумения” было такое недовольное лицо, будто Коноха по-крупному насолил ему в прошлой жизни.             Ничего страшного не произошло: он всего-то случайно задел его плечом, когда проходил мимо, и даже извинился. Люди всегда торопятся, редко смотрят по сторонам, и в этом нет ничего криминального.             Когда в спину прилетело: “Мне твои извинения, как старику два раза поссать осталось”, Коноха против воли бросил взгляд через плечо, потому что пассаж про старика был неплохим, даже смешным. И заметил, как сильно нахмурились тонкие брови незнакомца, как опасно сощурились глаза, а уголки губ стремительно опустились вниз.             Бежевый тренч слегка помялся, и незнакомец педантично провёл ладонью по месту, по которому пришлось “столкновение”.             — Ладно, не прошу прощения, — Коноха продолжил свой путь на работу, оставляя “недоразумение” негодовать и брезгливо кривить губы позади.             Мысль, возникшая на задворках сознания, пронеслась мимолётно: почему голос показался таким знакомым?             А чуть позже: я его точно видел.             Но когда? А, главное, где?             *             “Число “9” может сыграть важную роль в твоей судьбе”.             С момента, когда коробка с оставшимся печеньем оказалась в их квартире, прошло около месяца, а содержимое всё ещё нервировало. Они будто не заканчивались, хотя Коноха взял за привычку читать нелепые предсказания каждое утро.             Акааши перестал спрашивать, что внутри, но всегда внимательно изучал, как на лице Конохи сменяются эмоции со скоростью сверхновой. Иногда предсказания были безобидными и банальными, например, “удача улыбнётся тебе в ближайшие дни” или “великие вещи начинаются с маленьких шагов”, а иногда… они пугали.             Коноха чувствовал особое напряжение, когда натыкался на бумажки с какой-либо конкретикой.             И цифра “9” совсем не радовала.             Кога-сан всё ещё не оставляла попыток сблизиться с ним, и некоторые коллеги беспокоились за Коноху, потому что такие новости, как правило, первыми доходили до начальства. Личные взаимоотношения напрямую влияют на качество работы, продуктивность, и чаще всего происходили ситуации, когда партнёры перенимали задачи друг друга, лишь бы “помочь”. Потом возникали проблемы.             Корпоративную этику тоже никто не отменял.             И если Коноха не собирался вступать ни с кем в отношения, то до финансового аналитика… это не доходило. Или было плевать. Чёрт его знает. Голова болела от удушающего парфюма, сигаретного дыма, громких каблуков и пестрящей красной помады. От случайных прикосновений становилось некомфортно.             Раннее утро встретило Коноху стандартным маршрутом до метро, а ещё автобусом под номером “9”, проезжающим мимо. Он на всякий случай ускорил шаг, отводя взгляд в сторону, и приспустил вниз по ступенькам, лавируя между сонными людьми.             В офисе было, к удивлению, спокойно.             Гудящая кофемашина выплёвывала ароматный кофе аккурат в чашку, и Коноха обратил внимание на прозрачную миску, стоящую неподалёку, с капсулами.             — … А это правда, что Кога-сан преследовала молоденького пацана на прошлой работе?             — По-моему её уволили из-за этого…             Коноха насчитал девять кофейных капсул, забрал чашку с горячим напитком и поспешил к своему рабочему месту.             “Преследовала молоденького пацана”?             В голове как некстати всплыли слова Бокуто: “Ну, знаешь, у людей бывают специфичные вкусы…”.             “Что плохого в экзотике?”.             Пальцы зависли над клавиатурой, в голове всё никак не мог созреть ответ на рабочее письмо.             Коноха закрыл глаза и сделал глубокий вдох.             За последний месяц его жизнь превратилась в какой-то несусветный кошмар, и с этим срочно нужно было что-то делать. Например, вернуть Куроо оставшееся печенье, передать через Бокуто, пожаловаться Кенме во время игры, получить сеанс психотерапии у домашнего психолога (читать: Акааши Кейджи).             Да хоть что-то!             И, как назло, Коноха всё же вспомнил, где видел того незнакомца в бежевом тренче.             Прошло достаточно времени со школьных и университетских времён, когда Дайшо Сугуру доводил любого до нервного спазма лишь своим именем.             Воспоминания о волейболе, соревнованиях, тренировочных матчах постепенно улетучивались из памяти, на их место приходили рабочие задачи, случайные прохожие с недовольными, уставшими лицами, скучные фильмы в кинотеатрах, свежие игры с классным интерфейсом и обзоры от стримеров.             Почти то же самое.             Просто теперь Коноха не слушал про себя нелестные комментарии, летящие с трибун во время матча, и не беспокоился о том, что кто-то из команды пострадает из-за неадекватных противников.             Как в случае с Некома и их либеро Яку.             Конец рабочего дня прошёл в некоторой спешке. Коноха не сразу понял, что забыл свой телефон на столе, и негромко выругался себе под нос, стоило проверить карманы и убедиться в неприятной правде.             Пришлось возвращаться и молиться, чтобы за ресепшеном кто-то был.             Вообще их офис располагался в бизнес-центре, соседствуя с другими компаниями, в которых сотрудники чаще всего засиживались до десяти, а то и двенадцати часов ночи.             Работники за ресепшеном, в первую очередь, были такими же людьми, зависимыми от банального отдыха, и Коноха не стал бы возмущаться, если бы не встретил никого, но ему безумно хотелось домой.             И если нужно, он самостоятельно перелезет через турникет и припустит пешком на… девятый этаж.             Такую “важную роль”?             Молитвы были услышаны.             Коноху проводили обеспокоенным взглядом, не обращая внимание на наличие пропуска.             Он остановился перед лифтом, нетерпеливо нажимая на кнопки и отстукивая рваный ритм подошвой по вымытому полу. Когда створки разошлись в стороны, Коноха незамедлительно протиснулся внутрь и был готов отправиться на нужный этаж, но в самый последний момент между дверцами просунули ногу.             Коноха поднял недовольный взгляд и несдержанно выдохнул.             — А ты ещё что тут забыл?             — У меня к тебе тот же вопрос, — хмыкнули в ответ.             Коноха проводил глазами мужскую фигуру, проходящую внутрь. Дайшо встал по другую сторону от него и облокотился спиной о стену, флегматично смотря на закрывающиеся створки лифта. Бежевый тренч аккуратно держали в руках вместе с крафтовым пакетом наперевес.             — Я здесь работаю, — запоздало ответил Коноха, отворачиваясь. Цифры пролетающих этажей сменяли друг друга, рябили перед глазами. — А ты какими судьбами?             Дайшо выдержал паузу, после чего пожал плечами:             — Тоже по работе.             “Поздно как-то для работы”, подумал Коноха.             Цифры на панели оставались нетронутыми, кроме “9”, и Коноха нахмурился, вспоминая, офисы каких компаний были расположены рядом с ними. Вроде как только фармацевтическая.             В следующую секунду свет в кабине опасно замигал.             Дайшо недобро сощурился, крепче сжимая в ладонях верхнюю одежду. Крафтовый пакет зашуршал. Коноха поджал губы, наблюдая за тем, как цифры продолжают сменять друг друга, подбираясь к нужному этажу.             Затем лифт резко остановился. Из-за толчка Коноха почти впечатался лицом в дверцы, но его вовремя схватили за шиворот и потянули назад. Ворот рубашки больно врезался в кадык, и Коноха захрипел, словно старец на смертном одре.             — Да схватись ты за что-нибудь, придурок!             Пришлось схватиться за локоть Дайшо, игнорируя брезгливый взгляд.             Когда движение прекратилось с концами, свет повторно замигал и погас. Включилось аварийное освещение, и под красным светом Коноха почувствовал смесь тревоги и страха.             — Телефон с собой есть? — чуть погодя, спросил Дайшо, сбрасывая с себя вспотевшие ладони Конохи.             Тот поджал губы.             — Я как раз за ним возвращался. А у тебя?             — Разрядился.             В кабине повисла гробовая тишина.             — Как вообще можно было забыть телефон?             — А ходить с севшим телефоном, типа, нормально? — в тон Дайшо ответил Коноха, выдыхая. — Просто вызовем диспетчера. Ничего страшного не произошло.             — Да, действительно, — хмыкнул Дайшо, опуская на пол пакет вместе с тренчем. А ещё буквально неделю назад смотрел так недовольно, будто Коноха вылил на него пищевые отходы, а не плечом задел. Что за лицемерие! — Всего-то чуть не погибли. И застряли в то время, когда все спешат домой после работы.             — Прекрати нагонять панику, — раздражённо ответил Коноха, изучая панель. Кое-как он нашёл кнопку, отвечающую за вызов диспетчера, и нажал на неё, ожидая, пока та среагирует. — Тоже мне, капитан.             — Оу, — Дайшо подошёл к нему, отодвигая плечом. — Тоже мне, мастер на все руки.             Коноха упрямо молчал.             — Что, пропал запал отвечать едкими фразочками?             — Нам что, по двенадцать, чтобы препираться? — не выдержал Коноха. — Нам третий десяток, вдохни и выдохни.             Дайшо действительно вдохнул, и сначала Коноха подумал, что тот собирался что-то сказать, но за вздохом последовал такой же глубокий выдох и тишина.             — … диспетчер на связи. Чем я могу вам помочь?             — Мы застряли в лифте… — Дайшо требовательно посмотрел на Коноху, и тот подхватил, придвигаясь к панели, плечом к плечу.             — Бизнес-центр “Palace Side Building”, на первом этаже также есть главный офис газеты “Майтини Симбун”.             — Хорошо, поняла, — диспетчер быстро что-то напечатала. — Подскажите, сколько человек в лифте?             — Два человека.             — Расскажите, что произошло. Свет мигал? Были странные звуки?             — Сначала свет замигал, — сбивчиво начал Коноха. — Затем кабина остановилась, был толчок. Включилось аварийное освещение. Сама панель всё ещё работает, мы застряли предположительно между восьмым и девятым этажами.             — Поняла, — пауза. — Как ваше самочувствие? Нет ли паники, головокружения, нехватки воздуха?             — А если станет плохо? — вклинился Дайшо, и Коноха зашипел, когда ему больно наступили на ногу, вынуждая отойти в сторону. — Направьте сюда мастера.             — Ваш запрос принят. Специалист будет на месте в течение десяти-пятнадцати минут в связи с повышенным трафиком на дорогах. Постараемся побыстрее. Будьте на связи, пожалуйста.             Панель пару раз мигнула, вызов завершили. Коноха сокрушённо выдохнул, всё ещё держась за ногу, и подошёл ближе к стене, чтобы сесть.             — Воспитание просто выше всяких похвал.             — Мы застряли, — Дайшо скрестил руки на груди, смотря на Коноху сверху вниз. — И может случиться что угодно. Если сейчас ты чувствуешь себя хорошо, это не значит, что не станет хуже через пять минут. Конечно же им лучше пошевелиться.             — Я понял, — Коноха подтянул к себе сумку. — Просто сядем и не будем создавать лишние движения.             Дайшо выразительно закатил глаза. Какое-то время он стоял, прожигая его взглядом, после чего направился к оставленным вещам и осторожно опустился на пол, подтягивая к себе одно колено.             Они сидели так, может, две или три минуты, безучастно смотря перед собой, пока Дайшо не прервал тишину первым:             — И кем ты работаешь?             — Старшим менеджером, — вяло ответил Коноха. — В фармацевтической компании.             Чуть подумав, он задал интересующий его вопрос:             — А ты? Если я правильно помню, на девятом этаже только наша компания. Ты не стал нажимать другой этаж.             — Мне нужно было отвезти подарок, — Дайшо кивнул на крафтовый пакет. — Ну, получается, твоему начальству. Какое “удачное” стечение обстоятельств.             — Да уж, — Коноха чуть подался вперёд. В красном свете подарок выглядел даже заманчиво. — А что там?             — Алкоголь, — пожали плечами в ответ. — Что ещё могут дарить важные шишки друг другу?             Коноха некстати вспомнил, как культурно провёл время вместе с коллегами, и к горлу подкатила фантомная тошнота. Больше никакого алкоголя в его организме.             — Лучше б пожрать подарили что-то, — многозначительно выдал он.             — Там шоколад есть, — Дайшо хмыкнул. — Тёмный.             — Фу.             — Согласен.             Спустя ещё пять минут тишины Коноха поднялся на ноги и начал разминать мышцы. Дайшо уставился на него, как на душевнобольного:             — Что ты делаешь? А как же “лишние движения”?             — Ну, я же не собираюсь прыгать, — Коноха потянул руку в сторону. — Просто у меня всё болит. С офисной работой особо не побегаешь.             — Смотря какая офисная работа, — Дайшо выдохнул, стукаясь затылком о стену. — Иногда ещё как побегаешь. Например, в нерабочее время тащиться через половину города, чтобы выполнить просьбу, и застрять в лифте.             — Ага, — Коноха невесело улыбнулся. — Или “бегать” от нежелательного внимания со стороны коллеги.             Дайшо посмотрел на него долгим, изучающим взглядом:             — Какого ещё нежелательного внимания?             — Да так, — он снова уселся на пол. — Ко мне очень настойчиво подкатывает финансовый аналитик.             — Мужик, что ли?             — Нет, женщина.             — А в чём тогда проблема? — Дайшо поправил себя: — За исключением корпоративной этики.             — Ну, лучше бы мужик.             — О, — Дайшо удивлённо приподнял брови и отвёл взгляд: — А.             — Весьма содержательно, — хмыкнул Коноха и поспешил успокоить: — Не переживай. К тебе я точно приставать не буду.             — Ну… Спасибо? — в ответ кисло улыбнулись. — Да и не то чтобы я сильно удивлён.             — Это ещё почему? — почему-то Коноху это возмутило.             — В Фукуродани, как минимум, самой “сладкой” парочкой были Бокуто и Акааши. Только слепой бы не понял, что они в отношениях.             — И что? — он поджал губы. — Они мои друзья. Не думаешь, что только повышаешь градус напряжения?             — Я же не говорю, что быть геем — это плохо, — нахмурился Дайшо, обращая на Коноху раздражённый взгляд. — Чего ты сам заводишься?             Ему ничего не ответили.             В конце концов, за створками послышались взволнованные голоса. С губ сорвался вздох облегчения.             *             “Ответ, который ты ищешь, ближе, чем кажется”.             — Забирай своё проклятие, — Коноха адресует самую очаровательную улыбку, на которую только способен. Куроо растерянно подхватывает коробку и смотрит на содержимое с толикой грусти. — С меня достаточно предсказаний.             — Могу ли узнать… То, что ты возвращаешь мне печенье, как-то связано с тем, что вчера мне впервые за всю историю человечества написал Дайшо? — Куроо осторожно опускает коробку на пол и вопросительно смотрит на Коноху.             Тот, в свою очередь, хмурится.             Отвечает:             — Не знаю. Не связаны. Просто забери.             — Но он попросил твой номер, Акинори, — Куроо вскидывает бровь. — Не связаны, говоришь?             — Просто случайно с ним столкнулись. Дважды, — Коноха с сомнением смотрит на бывшего капитана Некома. — Ты же не стал кидать ему мой номер?             — Ни в коем случае, — кивает Куроо, и Коноха ему не верит.             Потому что такое выражение лица, скорее всего, было у Иуды, когда он предал Иисуса Христа. В данном контексте Иудой был Куроо, а Иисусом — Коноха. Он обречённо вздохнул, сожалея, что когда-то познакомился с друзьями Бокуто.             Что когда-то вообще встретил Куроо Тетсуро.             Нужно срочно пожаловаться Кенме.             — А ты не в курсе, что ли? — Куроо обнимает Коноху за шею и притягивает к себе, заговорщическим шёпотом делясь “конфиденциальной” информацией. — Дайшо, вообще-то, бисексуален. Вдруг на твоей улице случился праздник? Вдруг ты ему понравился, а? Пора забыть своих университетских бывших и попробовать что-то новое!             — Ага, — Коноха выворачивается из объятий и поправляет одежду. — До беспамятства понравился. Не смешно.             Но никто так и не позвонил.             Коноха не знал, чего ждать, а без печенья с предсказаниями оказалось… тяжело. Даже не то чтобы тяжело — непривычно. Это стало почти ритуалом: как выпить чашку кофе или почистить зубы.             Поэтому, когда Акааши сообщил о том, что они с Бокуто наконец-то нашли подходящую квартиру для того, чтобы жить вместе, Коноха немного растерялся. Скорее всего, на бумажке было бы написано: “Скоро ты получишь важные новости”. Но Коноха почти сразу разулыбался, потому что был безумно за них рад, и поздравил с новым этапом в отношениях.             В конце концов, быть частью “шведской семьи” тоже выматывало.             Память сбросилась до базовых настроек достаточно быстро: Коноха помогал Акааши с переездом, снова таскал коробки, жаловался на боль в мышцах, чуть ли не дрался за бутылку холодной воды с Бокуто и позорно проигрывал под гадкие смешки Куроо.             Жизнь, казалось, вернулась в прежнее русло.             Потому что даже на работе больше никто не докучал ему нежелательным вниманием и не пытался охмурить тяжёлым парфюмом и запахом сигарет. Кога-сан, так и не получив взаимного интереса, просто нашла “новую жертву” из другого отдела и быстро переключила своё внимание.             Тоже на светленького, молоденького и смазливого.             Фетиш, не иначе.             Коноха лишь облегчённо выдохнул.             На новоселье его пригласили почти сразу: Бокуто позвонил ему в разгаре рабочего дня и радостно прокричал, что они закончили распаковывать бесконечные коробки, заказали вкусной еды и алкоголя, так что к восьми Коноха должен, как штык, стоять перед входной дверью.             Оставшуюся половину дня пришлось закрывать горящие задачи и думать над символическим подарком, даже если ему трижды сказали, что ничего не нужно. Главное — присутствие.             Но Коноха был воспитанным мальчиком и не мог прийти с пустыми руками, поэтому, выдохшийся и с полным отсутствием идей, посмотрел по картам цветочные магазины и решил, что порадует их новоиспечённую квартиру каким-нибудь неприхотливым растением.             Без пяти восемь Коноха обнимал горшок с аглаонемой и выслушивал несмешные шутки от Куроо, решившего подарить голубкам робот-пылесос. Он почти сразу дал несчастной технике имя “Стэйси”, и Коноха внутренне ужаснулся, какими именами была награждена техника в квартире самого Куроо и как к этому относился Кенма.             Наверное, не отнимал руку от лица, но никак не комментировал.             Иначе бы не согласился на отношения с ним.             У Конохи не было других вариантов.             *             Опустевшая квартира немного печалила.             Коноха, конечно, радовался, что Акааши наконец-то съехался со своим бойфрендом, но такая смена обстановки вызывала небольшую тревогу.             В первую очередь, это отразилось на утреннем ритуале — чашке ароматного, бодрящего кофе.             Он и вполовину не мог превзойти профессионализм Акааши, у которого всегда получалось как надо: крепко, вкусно, кислинка умеренная, приятная. Коноха чуть не спалил плиту, пока пытался импровизировать над туркой, и хныкал отныне “семейному” другу в голосовых сообщениях, что ему срочно нужны курсы баристики.             Пару раз Коноха опоздал на работу, потому что напрочь проспал будильники, и никого не оказалось рядом, чтобы разбудить, при необходимости забрать одеяло или пнуть под задницу. Так было бы даже эффективнее.             Содержимое холодильника тоже каждый раз напоминало Конохе, что отныне он живёт один, магии вне Хогвартса не существует и продукты не материализуются по волшебному щелчку пальцев.             Первое время Коноха ограничивался, как и всегда, фастфудом, но вскоре желудок послал его к чёрту, так что пришлось снова импровизировать, шептать капризной плите комплименты и молиться на что-то съедобное.             Так прошёл целый месяц, за который Коноха “пришёл в себя” и вернулся к обычному сосуществованию с редкими визитами к Бокуто и Акааши на просмотр фильма или уютные чаепития за проигрывателем и виниловыми пластинками.             Печенье с предсказаниями осталось в прошлом, как страшный сон, а слова Куроо про Дайшо и номер телефона иногда просачивались сквозь мысли о работе, комиксные запои и череду онлайн-игр.             Коноха задумчиво постучал ручкой по столу и медленно поднялся с места.             Ещё никогда дорога до кабинета начальства не была такой лёгкой и уверенной.             *             — Ты же говорил, что ко мне точно не будешь приставать, — Дайшо выдохнул. — В итоге, ты получил номер моего телефона через своё начальство. Ты нормальный вообще? К другим обратиться была не судьба?             — К Куроо ты и так обращался, — Коноха пожал плечами. — Не люблю повторяться.             — Он вообще язык за зубами держать не умеет. Впрочем, как и всегда.             Протирающий за стойкой стаканы бармен насмешливо фыркнул.             Казалось, его особенно забавляли сидящие в баре офисные клерки в седьмом часу вечера, заказавшие себе вместо алкогольных напитков по прохладительному лимонаду.             Коноха сделал пару глотков и вытер губы тыльной стороной ладони.             — Месяц прошёл. Чего не позвонил?             — Думал, — Дайшо, в отличие от Конохи, даже не притронулся к лимонаду. На него многозначительно посмотрели, мол, “Долго же ты думал, слушай. И как успехи?”. — Я удивился, что ты до сих пор не в отношениях. По-моему, такие, как ты, нравятся больше всего.             — Какие “такие”? — он подавился и сипло произнёс: — Почему это звучит как оскорбление?             — Это не оскорбление, — Дайшо хмыкнул. — Просто ты симпатичный. И милый. Поэтому и удивился. И уж точно не думал, что спустя столько времени, отсчитывая со старшей школы, мы пересечёмся.             — … И что я решу тебе позвонить, да? — Коноха понимающе улыбнулся. — Я тоже. Поверь мне. Но знаешь, что мне сказал Куроо? Что “пора забыть своих университетских бывших и попробовать что-то новое”.             — Звучит отвратительно, — поделился Дайшо, нехорошо щурясь. — Но хотя бы имеет смысл. И как?             — Не знаю, — честно ответил Коноха и рассмеялся: — Подумаю месяц и скажу наверняка.             — Если что, — к разговору подключился бармен, заканчивая со стаканами, — у нас есть приватные комнаты. Но это так, к слову.             У Конохи лимонад пошёл носом, и он закашлялся. Дайшо лишь спокойно кивнул, переводя любопытный взгляд на заходящегося в предсмертной агонии компаньона. Вежливости ради он похлопал ему между лопаток и поднялся из-за стойки, забирая с собой лимонад.             — Ну, пошли?             Коноха со слезящимися глазами и раскрасневшимся лицом уставился на Дайшо. Во взгляде читался немой вопрос.             Но Дайшо ничего не ответил и неспешной походкой направился вглубь зала.             Коноха молча последовал за ним, напоследок показывая бармену средний палец.