Only the brave

В кабинете Слизнорта душно, потому что в дымоходе пылает огромный камин, а на столах вокруг него кипят несколько котлов с зельями. Регулус считает, что это неудивительно, учитывая, что на улице ужасно холодно. Конец января наконец-то принес им снег. Регулус невероятно рад этому, хотя и закатывает глаза каждый раз, когда Джеймс об этом упоминает.  Пока небо за окном темнеет, а угроза снега и леса нависает над балконом в задней части кабинета Слизнорта, Регулус снимает мантию и садится на диван, принимая чай от главы факультета.  — Мистер Блэк, — радостно говорит Слизнорт. — Нам вас очень не хватало на ужинах в Клубе Слизней.  Регулус скорее бы поборолся с гипогрифом, чем присутствовал на одном из этих ужасных ужинов, но Слизнорту, конечно, об этом знать не нужно. Вместо этого Регулус наклоняет голову вперед в жесте притворного стыда. — Знаю, профессор. Простите. Просто мне трудно все вписать в свой график.  Слизнорт откидывается назад, на его лице доброжелательная улыбка.  — Понимаю, молодой человек. Одни только тренировки по квиддичу отнимают много времени! Следующая игра в этом году, Слизерин против Когтеврана, состоится на следующей неделе. Никто не волнуется, потому что в этом году команда Когтеврана выступает совсем неважно. Тем не менее. Это вполне достаточное оправдание, и Регулус не собирается рассказывать Слизнорту, чем он на самом деле занят.  — Конечно, — спокойно отвечает он. — А еще я провожу в лаборатории больше времени, чем когда-либо. Это мне напомнило…  Регулус достает две пробирочки, которые ему удалось наполнить нектаром, прежде чем чертов Римус Люпин напал на него, и его парень - который является незаконным анимагом (!) - был вынужден прийти ему на помощь вместе со его старшим братом, который тоже является незаконным анимагом (!). Что, блять, вообще происходит? Каждый раз, когда Регулус думает об этом, ему кажется, что у него вот-вот взорвется голова, но это тоже не касается Слизнорта. — Я воспользовался полнолунием, чтобы собрать немного этого. Заметил, что у нас заканчиваются запасы, когда проверял шкафы.  Слизнорт берет их, явно довольный.  — Ах, спасибо. Я сам не заметил, но нам понадобится нектар лунного цветка для следующего зелья, над которым я работаю на занятиях по ЖАБА.  — Что вы готовите?  — Мы изучаем передовые противоядия, — говорит Слизнорт. — Мы будем делать капли Соловья.  Заинтересовавшись, Регулус кивает. Капли Соловья - это мощное противоядие от любого яда, содержащего ингредиенты, полученные из древесного угля. Их сложно приготовить, но Регулусу это уже удавалось. Они обсуждают некоторые тонкости этого противоядия, неторопливо попивая чай. Регулус на несколько минут переводит разговор на «Большой британский конкурс пивоварения», ожидая, пока Слизнорт успокоится и расслабится. Чтобы снять его бдительность. — Я бы очень хотел получить награду такого уровня, — говорит Регулус, вкладывая в голос максимум энтузиазма. — Это была бы большая честь. — Для вас это не составит труда, мистер Блэк, — восторженно восклицает Слизнорт. — Вы мой лучший зельевар. Но не говорите об этом Северусу.  Слизнорт подмигивает, и Регулусу с трудом удается сдержать закатывание глаз.  — Мне вот интересно, — бормочет Регулус. — В школе вручают какие-нибудь награды? Кроме кубков факультетов и по квиддичу, конечно. Я видел этот трофей за особые заслуги перед школой, врученный Тому Реддлу несколько лет назад. Как думаете, я мог бы его получить? К огромному облегчению Регулуса, Слизнорт не находит в этом вопросе ничего подозрительного. Внешне его поведение не меняется, в глазах не мелькает беспокойство. Кажется, он просто искренне обдумывает ответ.  — Ах, Том был исключительным. Не таким хорошим зельеваром, как вы, конечно. Но он был превосходен в магии в целом, — говорит Слизнорт. — Его награда была… немного спорной, я бы сказал.  — Почему? — Регулус по-прежнему сидит, словно невозмутимый. Он не может выдать, насколько рад тому, что Слизнорт рассказывает о Реддле.  Небрежно он засовывает руку в карман, чтобы дотронуться до снитча. Это успокаивает его. Помогает сосредоточиться, успокоиться. Контролировать себя и свой разум.  — В том году произошла катастрофа. Том очень помог, но, к сожалению, погибла девушка. Ты понимаешь, мы не любим об этом говорить, — говорит Слизнорт.  — Конечно, — торжественно кивает Регулус. — Приятно слышать, что кто-то из нашего факультета помог в этой ситуации.  — Да, — говорит Слизнорт, немного горделиво. — Том был очень предан Слизерину. Он был очарован историей, всегда интересовался основателями Хогвартса, их жизнью и деяниями, всем этим. Он часто размышлял о том, чтобы найти их семейные реликвии. Начать что-то вроде небольшой коллекции.  Регулус чувствует, что приближается к разгадке. Насколько он может судить, Слизнорт понятия не имеет, что этот парень - Воландеморт. Он решает немного испытать удачу, посмотреть, получит ли он больше информации.  У него есть один козырь в рукаве, но если он сможет его избежать, Регулус предпочтет не использовать его. Поэтому он пытается просто задать свои вопросы.  — Наверное, его родители гордились им, — размышляет Регулус.  — Бедный мальчик был сиротой. Жил в приюте для маглов, пока не попал в Хогвартс, — Слизнорт морщится.  Регулус затаивает дыхание, совершенно потрясенный этим откровением. Его разум мечется, мысли разлетаются во все стороны. К счастью, Слизнорт не заметил ни его удивления, ни интереса и продолжает дружелюбно болтать.  — Интересно, чем он сейчас занимается, — говорит он. — У него были способности к темным искусствам. Я немного надеялся, что он займет должность в министерстве, но, насколько мне известно, он этого не сделал.  — Он когда-нибудь говорил, чем будет заниматься после школы? Слизнорт качает головой.  — Нет. Он… он стал немного беспокойным к концу школьных лет. Он стал слишком… любопытным.  Сердце Регулуса замирает. Это странное ощущение, потому что до недавнего времени его сердце даже не работало как следует. Во всем виноват Джеймс, но Регулус не может расстраиваться из-за этого.  — Моя мать говорит, что жажда знаний благородна, — лукаво говорит Регулус. Он много лет знает, что у Слизнорта есть слабость к Вальбурге. Отчасти поэтому он позволяет Регулусу делать практически все, что угодно. — Меня поощряют внимательно изучать нашу семейную библиотеку в свободное время. Я наткнулся на много интересного.  Что-то странное мелькает на лице Слизнорта, и Регулус понимает, что нашел золотую жилу. Прокашлявшись, Слагхорн говорит.  — Что ж. Ты - Наследник Дома Блэк.  — В самом деле.  Изменение атмосферы очевидно, и это первая ошибка Слизнорта. Любой идиот заметил бы, как ему вдруг стало неловко. Почему он нервничает из-за разговоров о библиотеках и темных искусствах, если у него раньше не было подобных бесед? Скажем… с проблемным мальчиком, который слишком уж увлекся?  Отпивая чай, чтобы выиграть время, Регулус перебирает варианты. Если бы он был Томом Реддлом, одаренным учеником, без родителей и с довольно мрачным магловским прошлым, несмотря на свое происхождение… есть вещи, которые он просто не знал бы. Секреты о темной магии, артефактах, традициях. Вещи, о которых ему пришлось бы спросить. А их глава факультета, с его любовью к одаренным людям и явным фаворитизмом… ну… Регулус здесь, не так ли? Задает Слизнорту свои вопросы.  Почему Реддл не сделал бы то же самое?  Регулус почти уверен, что Реддл пришел к нему по поводу крестражей, и Слизнорт что-то сказал. Он что-то знает. И он молчит. Судя по тому, как быстро он собирает чайные чашки, он вот-вот попросит Регулуса уйти. А это значит, что Регулусу придется прибегнуть к более грязным методам, чтобы добиться своего. Он не покинет этот кабинет, не получив ответа.  Он знает, что еще слишком рано. Он тренировался на Рождество с матерью, начал свое обучение. Но он еще не овладел этим искусством. Это сложное искусство, и его нельзя освоить за две недели. Тем не менее. Возможность слишком хороша, чтобы ее упускать. Ему придется рискнуть. Если он все испортит, его исключат. Не идеально, но и не конец света. Ему не нужно образование в Хогвартсе, чтобы осуществить свою месть. Это важнее. Регулусу нужно знать, прав ли он насчет секрета Реддла.  — Профессор, — говорит Регулус, вставая. — Прежде чем я уйду, у меня к вам есть еще один вопрос. Мне интересно изучить легилименцию. Вы случайно ничего об этом не знаете? Это заметно успокаивает Слизнорта, который тоже встает и улыбается Регулусу.  — Ах. Действительно очень полезный навык. Боюсь, у меня это плохо получается. У меня никогда не было склонности к такой магии, но вам следует поговорить с профессором Роджерсоном. Я слышал, он довольно искусен.  Регулус сглатывает, пытаясь сдержать волнение. Ему никогда не удавалось преодолеть ментальные барьеры своей матери, но Вальбурга известна своей легилименцией и окклюменцией. Слизнорт только что признался в своей безнадежности. И он не ожидает. Он не готов к вторжению.  — Спасибо, профессор, — говорит Регулус, протягивая руку. Слизнорт пожимает ее, и Регулус пользуется случаем. Сосредоточившись изо всех сил, Регулус погружается в разум Слизнорта.  Это так же легко, как разрезать масло раскаленным ножом. Голова Слизнорта прекрасно открывается для него. Регулус не интересуется личной жизнью Слизнорта и знает, что сможет избежать наказания за это вторжение только если будет действовать очень быстро. Никакой траты времени, никаких допросов. Он сразу же берется за то, что ему нужно. Быстро и без следа. К счастью, это у него на уме, потому что они уже об этом говорили. Том Реддл, прямо в этом кабинете, спрашивает о крестражах.  Спрашивает о разрыве души на семь частей.  Нужно приложить неимоверные усилия, чтобы не разразиться истерикой прямо здесь и сейчас. Регулус отступает так же быстро, как и вошел, затем улыбается Слизнорту. Прошло пять секунд, плюс-минус. Достаточно быстро, чтобы сойти с рук, надеется Регулус.  — Спасибо за чай. Хорошего вечера, профессор.  Слизнорт моргает, немного растерянный, но в остальном ничего не замечающий. Он кивает.  — Да… Хорошего вечера, мистер Блэк. *** Появился новый человек, из-за которого Регулус прячется в классах, чтобы устраивать истерики. Ему гораздо больше нравилось, когда все сводилось к встрече с капитаном команды по квиддичу без рубашки или к тому, как Джеймс с ним флиртовал. Ах, какие это были прекрасные времена! Он мечтает вернуться туда. Если бы мог, он бы вернулся в сентябрь и переживал бы все это снова и снова. Тогда все было намного проще.  К сожалению, нынешний нервный срыв Регулуса не связан ни с чем таким приятным.  Прислонившись к закрытой двери, Регулус сжимается в комок, ругаясь как сапожник.  Ублюдок Том Реддл создал несколько крестражей.  А это значит, что его нельзя убить, пока они не будут уничтожены.  И это могут быть любые вещи.  Они могут быть где угодно. Задыхаясь, Регулус сползает по стене, пока не оказывается на полу, опустив голову между колен. Он задыхается, отчаянно дергая себя за волосы. Грудь болит, словно в нее воткнули ножи.  Как, блять, он это сделает?  Истерический смех вырывается из его губ. Он невнятный и маниакальный, и Регулус не может его остановить, даже когда он смешивается со слезами.  Он в полной заднице.  В голове крутятся мысли, разлетаясь в миллион направлений, каждое из которых катастрофичнее предыдущего. Воздух кажется густым, словно он пытается дышать под водой. Только вот он в обычном классе, и воздух нормальный. Это легкие Регулуса дают сбой.  Почему это должен был случиться именно с ним? Почему именно он должен был раскрыть этот секрет?  Давно пора, думает он. Давно пора, чтобы последствия его действий настигли его. И теперь он смотрит на них прямо в лоб и чувствует, как когти судьбы протягивают руку и душат его.  Регулус издает прерывистый, воющий звук.  Раскрыв секрет крестражей, Регулус убедился, что не сможет вырваться из ловушки, которую сам для себя построил. Теперь он не может передумать. Он заперт, прикован к своей судьбе. Построил клетку и выбросил ключ.  Его пальцы дрожат, словно что-то вырывают из них, и в каком-то смысле это символично. Потому что Регулус знает прямо сейчас, сидя в одиночестве на полу холодного класса, что до этого самого момента у него всегда был выбор.  А теперь его больше нет.  Часть его хотела этого выбора, понимает он. В глубине души, втайне, ему нравилось знать, что он может передумать в последнюю минуту. Что если он действительно не может отпустить Джеймса… ему не нужно этого делать.  Не то чтобы он когда-либо всерьез задумывался об этом… его месть делает его тем, кто он есть сегодня. Разве нет? Он даже сам уже не знает. Регулус не остановился, чтобы подумать, кем бы он был, если бы не держался за свою ненависть обеими руками. А теперь… ну.  Слишком поздно. И это ужасно. Несмотря ни на что, несмотря на то, сколько раз он говорил себе, что именно этого он хочет - мести, сладкой, жестокой и холодной, которую он сам же и совершит над всеми, кто его обидел… вот он, теперь, жалкий мальчишка, свернувшийся калачиком на полу.  Испуганный.  Он задыхается от мокрого, прерывистого дыхания и еще сильнее сжимается. Слезы текут по его лицу, грудь сжата, она горит и болит.  Регулусу стыдно за свою слабость. Стыдно осознавать, что он хотел передумать. Хотел иметь возможность сказать «да» Джеймсу, когда тот неизбежно снова попросит его. Потому что Регулус знает, что Джеймс так и сделает. Он посмотрит на него глазами, прекрасными, полными надежды и искренними, и попросит Регулуса присоединиться к нему.  Он хотел сказать «да» Джеймсу. Хотел выбрать Джеймса, их любовь и счастье, о котором Регулус даже не подозревал.  А теперь он не может, и это больно.  Выбора нет. Больше нет. Не сейчас, зная то, что он знает. Потому что он пообещал Доркас, что защитит ее. Он пообещал себе, что защитит Джеймса. И Сириуса тоже. А это значит - оставаться верным своему плану. Никакой слабости. Никаких колебаний. Он не может себе этого позволить.  Еще один смех, горький и резкий, вырывается наружу. Ирония всего этого не ускользает от Регулуса.  Желая стать злодеем, он сделал себя антигероем.  Потому что это уже не просто месть. Это не так просто, как личное удовлетворение и праведное возмездие. Судьба волшебного мира теперь лежит на плечах Регулуса, и это очень тяжело.  Неважно, как упорно борется другая сторона. Пока не разберутся с крестражами, Воландеморт победит. И единственный, кто знает о его секрете, - это Регулус. Он этого не хочет, не хочет брать на себя ответственность, но если чему-то он и научился в жизни, так это тому, что никому нет дела до его желаний.  И все же. Блять. Он не создан для этого. Это то, чем занимаются люди вроде Джеймса. Люди, которые хотят спасти мир. Регулус не такой. Он хочет, чтобы мир сгорел за все то, что он сделал с ним. И все же, если он не спасет его, он обречет на гибель тех немногих людей, ради которых он встает с постели каждое утро.  Именно в этом осознании, в его яростном, отчаянном желании защитить любимых людей, Регулус находит в себе силы подняться. Он заставляет себя встать, сжимает челюсти. Он вытирает слезы, скатившиеся по щекам.  Он должен это сделать.  Не для себя. Не для мира.  А ради Джеймса. Ради Доркас. Ради Сириуса.  Он найдет крестражи. Он разберется с ними. Его месть и судьба войны стали одним целым. И Регулус расправляет плечи и дает еще одно обещание. Молча, в случайном классе Хогвартса. Сердце разрывается от осознания того, что должно произойти дальше.  Регулус клянется, что не сдастся. Он сделает все, что потребуется.  Ради Джеймса. Ради Доркас. Ради Сириуса.  *** Регулус перестает думать о крестражах только тогда, когда понимает, что никого из семикурсников Гриффиндора нет за ужином. Доркас тоже нет. Пандора за столом Когтеврана. Она одна.  Уставший и немного измученный эмоциями, все еще бушующими в желудке, Регулус заставляет себя поесть. Еда проглатывается как свинец, вызывая легкую тошноту, но ему нужно это.  Рядом с ним Барти и Эван с энтузиазмом подростков запихивают ужин себе в рот. Под столом Регулус замечает, что их ноги прижаты друг к другу. Это заставляет Регулуса тосковать по тому, от чего он собирается отказаться.  — Барти, — спрашивает Регулус, закончив есть. — Где Доркас? — Понятия не имею, чувак.  — Ты ее сегодня не видел? — Нет, — отвечает Барти, пожимая плечами. — Днем мы обнаружили, что общежитие пусто, и воспользовались этим.  Он шевелит бровями, и Эван смеется, но Регулус только раздраженно вздыхает. Куда она делась? Почему здесь никого из гриффиндорцев? Регулус постукивает пальцами по столу - это единственное проявление его раздражения.  В животе Регулуса поселилось чувство тревоги. Он регулярно пропускает приемы пищи, но его друзья - нет. И он абсолютно, на сто процентов уверен, что Джеймс и Сириус тоже никогда не пропускали. Они каждый раз жадно поглощают еду, как никогда раньше. Регулус откидывается назад.  Обычной свиты надоедливых детей Пожирателей Смерти тоже нет. Он не видит Долохова или Мальсибера. Нет Эйвери. Нет Северуса. Нет Рабастана. Теперь Регулус раздражен. Он плавно встает.  — Куда ты? — кричит Эван.  — Найти Доркас, — отвечает он.  Ему не требуется много времени, чтобы добраться до башни Гриффиндора. Портрет не впустит его без пароля, и Регулусу мало интересно заходить в логово львов.  — Ты, — говорит Регулус, пугая маленького ребенка - может быть, второкурсника? - который смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Зайди и приведи мне Доркас Медоуз.  Мальчик кивает с бледным лицом и бормочет пароль портрету, который распахивается, впуская его. Регулус прислоняется к стене, ожидая. Его пальцы так и норовят дернуться, но он работает над тем, чтобы избавиться от этих надоедливых привычек. Время идет, и ему нужно начать приводить себя в порядок. Возможно, он учится у матери трюкам с разумом, но он не настолько глуп, чтобы думать, что сможет защититься от врага, если тот действительно попытается причинить ему вред.  Пока нет. Для этого потребуется много практики.  Работая с Вальбургой, Регулус обнаружил, что легилименция и окклюменция еще опаснее, чем он думал изначально. И, естественно, Регулус волнуется. Кажется, что все, что он делает в последнее время, это волнуется. Но как он может не волноваться? У него слишком много секретов.  Оглядываясь назад, Регулусу, возможно, следовало бы подумать, что позволить себе влюбиться в парня, который находится на противоположной стороне войны за несколько месяцев до того, как вступить в ряды, было не лучшей идеей. В его защиту, Регулус не особо много думал. Особенно после того, как Джеймс в первый раз его поцеловал. Тем не менее, это создает проблему.  Он предполагает, что совершенно неизбежный разрыв решит часть проблемы, но ему также нужно придумать альтернативные воспоминания, за которые можно будет держаться, если кто-то попытается ворваться в его голову. Честно говоря, вряд ли кого-то сильно будет волновать его личная жизнь, но, влюбившись в Джеймса, Регулус сделал его своей единственной слабостью.  С этим ему придется смириться.  Его мысли прерываются, когда портрет снова открывается. К его огромному раздражению, оттуда выходит не Доркас, а Сириус. Этому ребенку лучше прятаться от Регулуса до конца жизни, иначе он его проклянет на век.  — Уходи, — говорит Регулус. Старшие братья никогда не перестают давить, да? Сириус уже должен понимать, что Регулус не хочет оставаться с ним наедине. Не хочет с ним разговаривать. Или притворяется, что не хочет, потому что даже сейчас, здесь, в коридоре, Регулус жаждет протянуть руку. Прикоснуться к Сириусу. Потянуть его за рукав и обнять. Маленький мальчик, прячущийся от мира в непобедимых объятиях своего старшего брата. Но этого не произойдет, так что Регулусу лучше перестать быть жалким и сентиментальным в своей голове. Он больше не будет разговаривать со своим братом.  Не так скоро. У него еще не было времени осознать тот факт, что он, оказывается, собака. Это довольно символично, и Регулус, против своей воли и к своему ужасу, чертовски впечатлен. Хотя с этим все равно приходится справляться. Включая то, что он, оказывается, бегает с оборотнем каждый месяц.  Сириус смотрит на него, поднимая бровь. — Ты чего-то хотел или пугаешь маленьких детей ради развлечения? Невыносимый. Просто... ух. Но Регулус хочет увидеть Доркас, и он уже здесь, так что почему бы и нет? Закатив глаза, Регулус спрашивает.  — Где Доркас? — Она занята, — небрежно отвечает Сириус. — С Марлин.  Регулус отталкивается от стены.  — Что случилось? Почему она пропустила ужин? — Мы были в лазарете, — говорит Сириус, как будто это не вызывает у Регулуса легкой паники по поводу самочувствия Доркас.  — Что?! Понимая свою ошибку, Сириус пожимает плечами.  — Все в порядке. С Доркас все хорошо. Нам пришлось забрать Мэри. Ее оглушили.  Регулус наклоняет голову, и Сириус поясняет.  — Ваш маленький фан-клуб устроил засаду девочкам. Лили, Мэри и Марлин. Мы пошли помочь. Доркас тоже, — объясняет Сириус. — Она довольно хороша. Прикончила пару идиотов, которые посмели угрожать Марлин.  Ебанные Пожиратели Смерти, думает Регулус. Они разгуливают по школе, как павлины, что глупо. Воландеморт ясно дал понять, что им не следует афишировать, кто на чьей стороне, особенно находясь в замке с Дамблдором. Последнее, что им нужно, это чтобы старик сунул свой бородатый нос не туда, куда нужно.  Борясь с нахлынувшим беспокойством, Регулус фыркает, чтобы скрыть быстрый бег глаз, и осматривает тело Сириуса, проверяя наличие видимых травм. Кажется, с ним все нормально.  — Конечно, блять она хорошо. Сейчас все в порядке, но она пострадала? А Джеймс? — Нет. Мы уже были в лазарете. Все в порядке, — говорит Сириус, пожимая плечами. — Мы с ними разобрались.  — Хм, — говорит Регулус, в голове уже крутится мысль. — Скажи Доркас, чтобы она осталась здесь на ночь с Марлин. И скажи Джеймсу, что я не встречусь с ним сегодня. Буду занят.  — Я не твой посыльный, — возражает Сириус, но Регулус уже уходит.  — Эй! Регулус! Что ты будешь делать? Оглянувшись через плечо, Регулус бросает на брата взгляд. Тот самый взгляд. Они не делали это уже много лет, и Регулус не уверен, что именно заставляет его посмотреть так. Возможно, осознание того, что у него больше никогда не будет такого шанса. Возможно, страх, все еще живущий в его душе после того, что он обнаружил сегодня. Какова бы ни была причина, Регулус смотрит, и Сириус сразу узнает его. Тот самый взгляд, которым они обменивались перед тем, как совершить что-нибудь глупое и безрассудное, что наверняка втянуло бы их в неприятности с Вальбургой.  Сириус улыбается в ответ.  — Дай жару, Регги, — гордо говорит он.  И Регулус, вопреки себе, чувствует себя немного лучше, уходя. *** Миртл выглядит чрезвычайно довольной собой, когда Регулус забегает в уборную на втором этаже незадолго до комендантского часа. Обычно он не навещает ее так поздно, почти никогда после наступления темноты. В свете его волшебной палочки - единственного источника света в заброшенном помещении - тени от раковин тянутся, словно узловатые пальцы, по грязному, холодному полу.  — Ну, привет, — кокетливо говорит она, накручивая волосы на палец.  Губы Регулуса дрожат от веселья. Она немного - ладно, очень - смешная, но в каком-то очаровательном смысле. Прислонившись к стене, Регулус ухмыляется.  — Привет, Миртл.  — Хочешь присесть? — спрашивает она с надеждой.  Покачав головой, Регулус смотрит на нее с самым дружелюбным выражением лица.  — Я немного спешу. Но мне нужна твоя помощь.  — Что угодно, — выдыхает она, приближаясь. — Что тебе нужно?  — Мне нужно вовлечь Пивза в… розыгрыш. Миртл морщит нос от отвращения.  — Пивза? Он невыносим.  — Знаю, — отвечает Регулус, пожимая плечами, — Но он единственный полтергейст, который у нас есть, а призраки не могут прикасаться к вещам. Ты можешь? Надувшись, она качает головой. Миртл, конечно, полезна, но она призрак. Она не может влиять на физический мир, поэтому Регулусу нужен кто-то, кто может. Он не может рисковать делать это сам - если его поймают, это может поставить под сомнение его преданность и мотивы. По сути, ему нужно выглядеть такой же жертвой, как и все остальные.  — Убедить его будет сложно, — бормочет Миртл.  Регулус уверенно поднимает бровь.  — Не думаю. Ему понравится возможность устроить хаос в подземельях Слизерина.  Ее глаза расширяются за очками, затем она неохотно кивает. Если Пивз что-то и любит, так это хаос. Одного обещания хаоса достаточно, чтобы сделать его достаточно покладистым. Регулусу даже не нужно, чтобы он придерживался какого-либо плана, достаточно просто появиться в нужный момент. Он может добавить столько своих собственных выходок, сколько пожелает. — А как же Барон? — Я надеялся, ты его отвлечешь.  — Регулус, — говорит Миртл, на ее губах появляется хитрая улыбка. — О. Хорошо. Ради тебя. Я сделаю это. Что тебе нужно? Регулус быстро и тихо объясняет свой план Миртл, которая выглядит впечатленной его хитростью. Немного обеспокоенной тоже. Он видит это по легким вздрагиваниям, которые пробегают по ее телу, когда он наклоняется ближе. Но если ей что-то и не нравится, она об этом не говорит.  — Зачем мы это делаем? — спрашивает она, когда Регулус заканчивает объяснение.  — Они обидели мою подругу. Это месть.   По какой-то причине Миртл находит это привлекательным. Он понимает это по румянцу, который появляется на ее щеках, и по тому, как слегка приоткрываются ее губы. Это слегка раздражает Регулуса, но он уже привык к влюбленности Миртл и может в основном игнорировать это.  — Ты поговоришь с Пивзом для меня? — Да, — с нетерпением отвечает она, — Шесть пятьдесят пять утра. Мы будем там. Обещаю.  Через час Регулус лежит в своей кровати в общежитии. Середина ночи, и он мечтает спать рядом с Джеймсом в комнате отдыха. Но сегодня Доркас пострадала. Доркас, Джеймс и Сириус.  Это не может и не останется без ответки. Кроме того, Регулусу действительно нужно немного отдалиться от Джеймса. Совсем чуть-чуть. До пасхальных каникул осталось два месяца, так что спешить ему не нужно. Но проводить каждую ночь вместе - неразумно. Неважно, как сильно он этого хочет.  Каким-то образом Регулусу нужно найти способы посеять сомнения в голове Джеймса. Легче сказать, чем сделать, учитывая, что Регулус, кажется, совершенно не способен ни на что, кроме как падать в обморок, когда Джеймс рядом. Но он должен попытаться. Он должен убедиться, что Джеймс поверит ему. Что когда придет время, и Регулус посмотрит ему в глаза и заявит, что разлюбил, Джеймс поверит в это. Ему нужно начать сажать семена.  — Блять, — стонет он в подушку.  Чувствуя тошноту, он в жалком, побежденном приступе ярости колотит кулаком по матрасу. Ничего страшного. Он один, в темноте, в своей постели. Никто не узнает.  Его план готов. Миртл работает с Пивзом. Регулусу ничего не остается, кроме как ждать, поэтому он здесь, за закрытыми шторами своей кровати, наедине со своими мыслями. Поистине ужасно.  Когда он изнемогает от того, что пинает и бьет подушку и матрас, как дикий ребенок, Регулус плюхается на спину и закрывает глаза руками.  Блять. Просто пиздец.  Смирившись со своим положением, Регулус прокручивает в голове список дел, с которыми он сейчас сталкивается, пытаясь отвлечься. Разработка стратегии помогает ему вспомнить, зачем он это делает. Что в этой боли есть смысл. Планы, которые теперь важнее, чем он сам.  Зелье Феликс Фелицис почти готово. Как и планировалось, он сможет разлить его по бутылкам перед Пасхой. Никаких опасений. Он в отличной форме. Достаточно сильный. Ловкий. И он продолжает тренироваться в дуэлях. Да, он немного сдал позиции, потому что, когда выбор стоит между проклятиями манекенов и сексом с Джеймсом, это, по сути, не выбор, не так ли? Но Регулус следит за тем, чтобы ходить в класс как минимум три раза в неделю.  Регулус поворачивается на бок. Смотрит на занавески. Теперь он встретил его. Том Реддл. Лорд Воландеморт. Регулус встретил его, посмотрел ему в глаза и не заикнулся. Регулус готов как никогда начать подниматься по карьерной лестнице. Он даже совершил свое первое убийство. В идеале, Реддл был бы рад этому, но ничего не поделаешь. Что сделано, то сделано.  Дрожь пробегает по его спине, когда он думает о том, чему его учила мать. Легилименция - это ужасно. Честное слово. Он недоволен тем, что обнаружил, насколько легко Вальбурге или любому другому опытному легилимену было бы взломать его череп и заглянуть внутрь. Увидеть Джеймса. Джеймса и то, что они делают в темноте. Их любовь. Надежду Регулуса. Ему нужно научиться это скрывать. Ему нужно стать сильнее, лучше. Оказывается ему придется скрывать больше, чем он когда-либо думал. Никто не должен узнать о Джеймсе.  А еще есть крестражи. Регулусу нужно обыскать свою домашнюю библиотеку и выяснить, есть ли у них предел. Станет ли ущерб непоправимым после определенного количества? Как он собирается выяснить, сколько крестражей он создал? Больше одного, до семи. Что ж. До шести, думает Регулус, потому что седьмая часть его души - это та, что все еще в его теле. Так что от двух до шести. Это все еще больше, с чем Регулус хотел бы иметь дело.  Какие они?  Где они?  Это слишком сложно. Почти невозможно. Но Регулус должен найти способ, потому что только он один может это сделать.  Лучи солнца пробиваются сквозь темноту в их комнате, предупреждая Регулуса о приближении рассвета. Уже почти время. Молча он сползает с кровати и направляется в душ. Он собирается устроить хаос на факультете Слизерин, и при этом будет выглядеть на все сто. К шести пятидесяти пяти общая комната оживленная. Люди готовятся отправиться на завтрак, который начинается ровно в семь утра. Регулус стоит у входа в гостиную, готовый уйти, как только его увидят достаточно людей, чтобы избежать подозрений.  — Блэк, — зовет Рабастан, слегка наклоняя голову в знак приветствия со лестницы. — Пойдем вместе на завтрак.  За ним открывается дверь, и, к его ужасу, входит Доркас.  — Привет.  Нет. Нет, нет, нет.  Доркас не должна здесь быть.  — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Регулус, не в силах скрыть негодование в голосе.  Доркас должна быть в башне Гриффиндора, направляясь прямо в Большой зал с Марлин. Это катастрофа. Почему она здесь? В этот момент Пивз с громким воплем врывается в общую комнату, пугая сонных студентов. Полтергейст обычно держится подальше от домов, особенно от подземелий, но если он здесь, значит, Миртл отвлекает Барона. Все по плану.  Регулус сует руку в карман как раз в тот момент, когда Пивз начинает взрывать свои модифицированные навозные бомбы. Это тоже было частью инструкций Регулуса. Он оставил ингредиенты у Миртл и сказал ей, что Пивз должен сделать. Похоже, все работает.  Пылевидный серый порошок, похожий на сажу, но чуть более плотный, покрывает комнату, осыпая студентов, которые смотрят на незваного гостя, носящегося туда-сюда. Когда начинаются крики, Регулус сует флакон в руку Доркас.  Теперь ему придется это терпеть, потому что он приготовил только один флакон противоядия. Барти и Эвана нельзя было щадить, было бы слишком очевидно, если бы он вытащил и их тоже. И им ведь ничего не угрожает. Зуд и небольшая боль, определенно отвратительно на вид, но не серьезное увечье.  И все же. Блять.  Вся идея заключалась в том, чтобы он выбрался из этой передряги и насладился неделей свободы. Но он не может позволить Доркас страдать.  — Выпей это прямо сейчас, — говорит он. — Это сделает тебя невосприимчивой.  Глаза Доркас широко раскрыты от шока и отвращения, когда она наблюдает, как ее товарищи-слизеринцы поддаются воздействию порошка. Белые волдыри появляются на всей открытой коже, как только она соприкасается с ним.  — Доркас, сейчас же! — срочно говорит Регулус.  Она выпивает все одним большим глотком. Порошок доходит до них, немного меньше, потому что они находятся близко к выходу, и Пивз - по указанию Регулуса - сосредоточен на его распределении, чтобы люди инстинктивно спустились вниз, в свои комнаты. Вся идея в том, чтобы никто не покидал подземелья.  Тыльная сторона его ладоней покрывается волдырями, и Регулус стискивает зубы. Они зудят и немного болят, но бывало и хуже. Самое неприятное то, что он теперь тоже здесь в ловушке. Вот вам и возможность на неделю освободиться от своего окружения.  — Доркас, уходи отсюда. Подземелья закроют на карантин. Могут подумать, что это сделала ты, — говорит он. Голос у него немного дрожит, и он хмурится.  — Рег… — глаза Доркаса расширяются от ужаса.  Он растерян на секунду, а потом чувствует это. Что-то не так. Совсем не так. Он не может дышать, и… почему его тело такое горячее? Ему всегда холодно. Этого не должно было случиться.  Перед глазами появляются черные пятна. Грудь болит от недостатка кислорода, и Регулус впервые в жизни боится смерти. Кажется, что он может умереть. И нет. Он пока не хочет умирать.  Ему еще столько всего нужно сделать. Слишком много. Он должен найти крестражи. Он должен отомстить тем, кто причинил ему боль. Он должен стать лордом Блэком и перенять все привилегии.  Он должен провести больше времени с Джеймсом. Последнее, о чем думает Регулус, это то, что он хотел бы, чтобы его руки не были такими опухшими, чтобы он мог еще раз прикоснуться к снитчу в кармане.  #### — Я умираю с голоду! — требует настойчиво Джеймс. Сириус все еще лежит в своей кровати, завернутый в одеяло, словно буррито, — Сириус, ради всего святого, вставай! Он пытается сдернуть одеяло, но хватка Сириуса железная. Несмотря на сонливость, он не отпускает. Ни капельки.  — Ааааа, — это все, что получает Джеймс в ответ.  Раздраженный, Джеймс роется в одежде на полу в поисках своей палочки, готовый к решительным действиям, потому что он действительно вот-вот упадет в обморок от утреннего голода. Это вина Сириуса, потому что он все-таки не добрался до кухни прошлой ночью, поэтому они не получили обещанные закуски для планирования своих розыгрышей.  Римус распахивает шторы вокруг своей кровати и, спотыкаясь, выходит с затуманенными глазами.  — Что за шум? Римус украдкой смотрит на кровать Сириуса. Честно говоря, это смешно. Он ведет себя так странно. Избегает Сириуса и просто ведет себя так, будто их поцелуя не было. Это выводит Джеймса из себя, особенно потому, что Сириус тоже не хочет говорить об этом с Римусом. Как будто они специально такие непробиваемые.  Джеймс нетерпеливо фыркает.  — Сириус ведет себя как ребенок. Мы опоздаем на завтрак, а я голодный.  — Ты просто хочешь строить глазки Регулусу через столы, — говорит Питер, поправляя галстук. Он широко зевает, глаза немного покраснели. Они всю ночь обсуждали, как лучше всего отомстить слизеринцам.  — Поттер! Стук в дверь пугает всех. Римус раздраженно хмыкает и поворачивается спиной, чтобы начать одеваться.  — Поттер! Слишком рано для этого. Даже у Джеймса в это время нет столько энергии.  — Поттер! Проснись! Это девушка. Девичий голос. И очень сильная. Она стучит в дверь так, будто собирается ее выбить. Нахмурившись, Джеймс пересекает комнату и резко распахивает ее.  — Носки Годрика, это… Доркас? — Рег, — говорит она, выглядя испуганной. Ее одежда помята, и прическа, на этот раз, не идеальна. Доркас врывается в комнату, агрессивно проталкиваясь мимо Джеймса, — Что ты сделал? Что ты дал Пивзу? У него внутри все сжимается от страха. Сириус, который, видимо, услышал Доркас, сейчас сидит на своей кровати, все еще выглядя скорее спящим, чем бодрствующим, но, по крайней мере, он больше не в спячке.  — Что вы сделали? — снова спрашивает Доркас, отчаянно. — Что это? Скажи мне, чтобы мы могли это исправить, пожалуйста. Пивз спрятался, он ничего не скажет.  — О чем ты говоришь? — О пранке над Слизерином! Мы никому не скажем, хорошо? Но ты должен сказать мне, что ты использовал, — Доркас звучит немного неадекватно. — Рег… у Рега аллергическая реакция. Это очень плохо.  Джеймс обменивается растерянными взглядами с остальными мародерами.  — Мы ничего не делали. У нас, блять, не было времени! — говорит Джеймс, откровенно говоря, уже изрядно встревоженный. Регулусу грозит опасность?  Они обсуждали разные варианты прошлой ночью, но легли спать, так и не определившись с конкретным планом. О чем говорит Доркас? Что навредило Регулусу?  Подождите… Аллергическая реакция?  — Где Рег? Доркас? Где Регулус? Сириус скидывает с себя одеяло. Римус как можно быстрее натягивает рубашку, бросая на друга обеспокоенные взгляды.  — Он в лазарете, — отвечает Доркас дрожащим голосом, — Они не знают, что случилось. Какая-то шутка. Джеймс, — Доркас смотрит ему в глаза с неподдельным страхом. — У мадам Помфри дрожали руки, когда я его принесла. — Регги, — Сириус вскакивает с постели и распахивает дверь, прежде чем кто-либо успевает что-либо понять. Джеймс следует за ним.  И они бегут.  Четверо мародеров и Доркас несутся через замок к лазарету. Они перепрыгивают через балюстрады, перескакивают через несколько ступенек за раз. Все, чтобы добраться туда быстрее. Шлепанье ног по камню, прерывистое дыхание, отчаянный шорох ткани - единственные звуки, когда они проносятся за углами, скользя по полу, потому что движутся так быстро, что трудно резко поворачивать.  В какой-то момент у Джеймса начинает пульсировать лодыжка, когда он неудачно приземляется на нее после прыжка через целую лестницу, но он не чувствует боли. Сердце Джеймса замирает в груди, и он смутно осознает, что босиком, но это не имеет значения. Это не может иметь значения.  Регулус в опасности, и Джеймс не остановится, пока не доберется до него и не спасет его. Мадам Помфри ухаживала за Римусом каждое полнолуние на протяжении шести лет. Она лечила их сломанные кости. Справлялась с травмами в квиддиче. Случаями отравления. Она даже отрастила лицо Нюниуса после того, как оно расплавилось. Джеймс ни разу не видел, чтобы у нее дрожали руки.  — Подождите! — кто-то кричит им вслед, но Джеймс не останавливается. Не может остановиться. Регулус в опасности, и он…  — Блэк! Подожди. Я могу помочь Регулусу! Это заставляет их всех резко остановиться. Сириус резко разворачивается, оказываясь лицом к лицу с… это что, Плакса Миртл? Доркас выглядит растерянной, но полной надежды. Все ради спасения Регулуса.  Миртл не теряет времени.  — Порошок, который использовал Пивз, содержит смесь грибов и какого-то зелья, чтобы он прилипал к коже и рос. Грибы, Блэк. Скажи мадам Помфри, может, это поможет? Джеймс понятия не имеет, как это связано, но на лице Сириуса появляется понимание, словно все становится ясно. Даже не сказав Миртл ни слова благодарности, он поворачивается и снова бежит. Быстро. Так быстро, что за ним трудно угнаться.  Они врываются в лазарет, Сириус впереди.  И у Джеймса подкашиваются ноги. Регулус не похож на Регулуса. Он… Джеймс не понимает, что видят, поэтому моргает. И моргает еще раз.  Регулус покрыт каким-то белым, мутным грибковым налетом, но при этом опух с головы до ног. Джеймс едва различает его черты, чтобы понять, что это тот парень, которого он любит.  Сириус оказывается рядом с братом, как только они переступают порог. Джеймс лишь смутно осознает, что на нем только пижамные штаны и больше ничего. Он действительно пробежал через замок, едва одетый, чтобы подойти к Регулусу. Сириус осматривает фигуру Регулуса и поднимает глаза испуганные, но решительные. — Поппи, — говорит Сириус, и Джеймс удивлен, услышав его спокойный голос. — У него аллергия на трюфели. Трюфели.  — А! — Мадам Помфри даже не реагирует на то, что Сириус назвал ее Поппи. Она резко поднимает на него взгляд, широко раскрыв глаза, а затем кивает. — Вот это, — говорит она, доставая что-то из шкафов. — Везде, Сириус. Везде. Сейчас же.  — Джеймс? — Римус мягко говорит, поднимая его с пола. Джеймс даже не заметил, что упал.  Он позволяет Римусу поднять его на ноги и, опираясь на друга, с таким сильным облегчением, что у него не хватает слов, наблюдает, как Сириус и Поппи вместе наносят на тело Регулуса зелье золотистого цвета.  Они просто обливают его. Везде. Простыни откинуты, и Джеймсу хочется возразить, что он так открыт, но он также… он даже не выглядит как-то нормально. Поэтому Джеймс стискивает зубы, подавляет все булькающие в горле протесты и подходит ближе.  — Я могу помочь? — спрашивает он тихим голосом. — Вообще-то, да, — говорит Поппи, продолжая втирать золотое зелье в Регулуса. — Как только отек спадет, пожалуйста, дайте ему это зелье.  Джеймс подходит к изголовью кровати и ждет, пока грудная клетка Регулуса немного придет в норму, с тревогой держа в руках синий флакончик, на который указала Поппи. Его руки дрожат.  — Сейчас, Поттер, — говорит Поппи.  Осторожно, насколько это возможно, Джеймс поднимает голову Регулуса и силой открывает ему рот, чтобы влить синюю жидкость. Как только он заканчивает, Поппи просит Сириуса и Джеймса помочь ей перевернуть его. Они помогают, и затем все трое тоже обмазывают спину Регулуса золотым зельем.  Отек начинает значительно спадать, что помогает Джеймсу нормализовать дыхание. Когда кислород начинает нормально поступать в его мозг, у него начинают возникать вопросы. По-видимому, Сириус находится в той же ситуации. — Доркас, — зовет он, пока замачивает кудри Регулуса в золотистой жидкости. — Что случилось? Начни сначала.  — Я вернулась в подземелья за учебником истории, потому что забыла его. Когда я вошла, Регулус запаниковал, а потом заставил меня выпить эту гадость прямо в тот момент, когда Пивз приблизился.  Джеймс моргает. Пивз в Слизерине? Он что, не боится Барона?  — Пивз заставил эти штуки взорваться, и повсюду была пыль, и люди получали эти… эти штуки на кожу, — объясняет Доркас. — С Регулусом все было в порядке, он тоже получал их, как и все остальные… а потом ему стало плохо, — Доркас хрипит. — Я отнесла его сюда так быстро, как только могла. У него… у него случился припадок. Он не мог дышать. Я не… — Где все остальные? — спрашивает Питер, оглядываясь по сторонам.  — Все в подземельях находятся на карантине, — говорит мадам Помфри, не поднимая глаз. — Мы не знаем, заразно ли то, что заразило слизеринцев.  Джеймс не может винить Питера за то, что тот немного настороженно оглядывается. Поппи замечает это и качает головой.  — Не волнуйтесь, мистер Петтигрю. После того, как мисс Медоуз привела мистера Блэка, были приняты все меры предосторожности. Вам ничего не угрожает.  — Мы можем снова развернуть его? — спрашивает Сириус Поппи.  Она кивает, и они это делают. Регулус снова выглядит как Регулус, и Джеймс так рад, что мог бы поцеловать его, несмотря на золотистую слизь, покрывающую его лицо. Он этого не делает, но мог бы. Он хочет. Он ограничивается тем, что нежно проводит костяшками пальцев по его скулам. Если мадам Помфри находит это странным, она ничего не говорит.  — Это была очень быстрая реакция, — говорит она Сириусу. — Ты спас своего брата. Я не знала, что делать. Не слишком горда, чтобы признаться в этом.  Сердце Джеймса болезненно сжимается в груди.  — Откуда ты узнал? Сириус пожимает плечами.  — Это у нас в семье наследственное. У всех нас аллергия на трюфели. Я однажды откусил кусочек, — говорит Сириус. — Мне было любопытно, какой у него вкус. У меня была такая же реакция.  — Конечно, ты это сделал, — говорит Римус, закатывая глаза. Сириус смотрит на него, и у Джеймса перехватывает дыхание по совершенно другой причине. Он почти уверен, что Римус и Сириус не смотрели друг другу в глаза больше одного-двух раз с Нового года. Римус делает вид, что все в порядке, но на самом деле он беспокойный и странный, избегает проводить слишком много времени с Сириусом и никогда, никогда не остается с ним наедине.  Доркас врывается, полная решимости разрядить неловкую обстановку.  — Довольно забавно, что у Блэков аллергия именно на трюфели.  — Карма - сука, — говорит Сириус, переводя взгляд с Римуса. — Вы бы видели, как это раздражает других богатых людей, когда они не могут подавать их на ужинах, боясь убить мою мать.  — Разве это не было бы здорово? — бормочет Джеймс.  Сириус смеется. Мадам Помфри неодобрительно цокает языком.  — Не смешно, джентльмены. Они все переглядываются, а затем разражаются еще более истерическим смехом. Джеймс думает, что напряжение спадает. Прошло не больше пятнадцати-двадцати минут, но он думал, что потеряет Регулуса, и не уверен, что когда-либо в жизни испытывал такой страх.  Мадам Помфри упирает руки в бока и пристально смотрит на них, пока они не перестают смеяться.  — Мистер Блэк придет в себя, но ему нужен отдых. А сейчас мне нужно разобраться с болезнью в подземельях.  — А нельзя ли использовать ту же золотую мазь? — спрашивает Римус.  — К сожалению, нет. То, что поразило учеников, была специфична именно для мистера Блэка и привела к очень опасному, но очень странному результату. На других учеников это не подействовало, они не боятся за свою жизнь, а просто покрыты болезненными, довольно зудящими белыми волдырями, — говорит она, поправляя фартук и расправляя плечи, словно собирается вступить в бой. Все они стоят в нерешительности. Никто пока не хочет уходить, все еще переполненные адреналином от пережитого испуга. Но у медсестры явно нет времени на их колебания.  — Идите, вы не можете оставаться здесь без присмотра, — говорит Поппи, уводя их.  — Поппи… — Нет.  Она жестом предлагает им выйти из лазарета. Джеймс хочет возразить, но ему нужна обувь. Середина зимы, и каменные полы замка ледяные. Он уже потерял чувствительность в мизинцах на ногах.  — Но Миртл не упомянула трюфели? — говорит Питер, поднимаясь по первой лестнице. — Как ты так быстро это понял? — Когда я… ну, в тот раз я помню, как целитель, который меня лечил, говорил, что нужно быть осторожным с некоторыми видами грибов, потому что у них одинаковый белок или что-то в этом роде. Но мы вообще не едим грибы, потому что моя мама считает, что они недостаточно изысканные, поэтому это никогда не было для меня чем-то важным, — объясняет Сириус, пожимая плечами. Обратный путь к башне Гриффиндора проходит гораздо спокойнее, чем их гонка в лазарет. По дороге на завтрак идут и другие студенты, большинство из которых смотрят на Сириуса широко раскрытыми глазами. Девушки хихикают, краснея при виде его обнаженного торса. Он подмигивает им, откидывает волосы. Римус хмурится.  — Я не понимаю, — говорит Доркас, когда они входят в гостиную. — Только вы могли совершить что-то настолько безумное.  Питер поднимает руки.  — Это были не мы. Мы бы сказали. Чтобы помочь Регулусу.  — Знаю. Но это все равно… немного перебор, не думаете?  — Я думаю, это просто гениально, — говорит Римус, пожимая плечами. — Кто бы это ни сделал, ему удалось изолировать каждого слизеринца как минимум на пару дней, если не больше.  — Они чуть не убили Регулуса! — возражает Джеймс.  — Они никак не могли знать, что у него аллергия, — рассуждает Римус. — Я думаю, что это был несчастный случай. Кроме того, это вывело его из карантина, поскольку его состояние отреагировало по-другому. К полудню он будет в порядке.  — О, — говорит Доркас, хлопая себя по лбу. — Я его убью! — Что? — спрашивает Джеймс, испуганно.  Доркас вздыхает, смирившись.  — Это сделал он. Поэтому у него и был готов флакон. Но у него был только один, и он отдал его мне.  — Он что? — спрашивает Сириус, так сильно напрягая челюсть, что, должно быть, больно.  — Думаю, он это сделал. И, должно быть, он ошибся или не знал о связи трюфелей и грибов, — объясняет Доркас. — У него был готов противояд. Он ждал. Зачем бы он ему был, если бы он не знал, что Пивз придет и сделает это? — Но это… это… — Блять, гениально, — настаивает Римус. — И еще, отдаю ему должное за то, что он отдал Доркас свое противоядие.  — Он чуть не убил себя! — ревет Сириус.  — Я почти уверен, что он не знал, что у него аллергия, — говорит Доркас, защищаясь. — Регулус небрежен и безрассуден в отношении собственного благополучия, но он не самоубийца.  Джеймс просто ошеломлен всей этой ситуацией. С каких это пор Регулус разыгрывает людей? И весь свой дом? Это безумие. Это слишком масштабно. Это… это что-то, что могли бы сделать мародеры.  — Ты уверена, что он это спланировал? Работал с… Пивзом? Не очень-то похоже на Регулуса, — неуверенно говорит Джеймс.  Доркас пожимает плечами.  — На самом деле, Регулус вполне способен на что-то подобное. Просто он очень хорошо умеет избегать наказания. Никто не ожидает от него таких усилий, но он прилагает.  Это задевает Джеймса, но он изо всех сил старается не реагировать. Странно, обнаружить, что у Регулуса есть сторона, которую он еще не видел. Что есть вещи, которые он о нем не знает.  Поджав губы, Доркас спрашивает.  — Он узнал, что у нас была ссора со слизеринцами, не так ли? — Да, — вздыхает Сириус. — Я ему сказал.  — Он всегда мстит.  — Что ты имеешь в виду? — с любопытством спрашивает Джеймс. — Как думаешь, кто проклял моих соседок по комнате, чтобы у них отрастали ужасно яркие волосы всякий раз, когда они проявляют гомофобию? И то, что лицо Снейпа расплавилось, не было случайностью.  — Это был Селвин, — говорит Римус. — Его за это отстранили от занятий.  Доркас смеется и качает головой.  — Ах, ты такой наивный. Это все дело рук Рега. Снейп чуть не убил Сириуса, а Селвин был занозой в заднице. Я не знаю, что он сделал, но Рег затаил на него обиду с начала года. Он просто убил двух зайцев одновременно.  Джеймс проводит рукой по волосам. Он впечатлен, но и немного обеспокоен. Регулус - злой гений. Борода Мерлина. На его фоне мародеры выглядят дилетантами. И как раз когда он думал, что Регулус уже не может быть привлекательнее, он делает вот это. Честно говоря, несправедливо.  Сириус, который очень быстро моргает, кивает в сторону лестницы.  — Ну, тогда. Мне нужна одежда, а потом я пойду и накричу на него.  — Я сейчас вернусь в лазарет, — говорит Доркас. — Накричим вместе, хорошо? Сириус уже на полпути к их комнате, топает по лестнице, словно ступеньки его лично оскорбили, поэтому Джеймс отвечает за него.  — Мы пойдем с тобой. Мы оба. Подожди нас, хорошо? Доркас кивает, и Джеймс поднимается по лестнице вслед за Сириусом. Римус остается в общей комнате, удерживая Питера, и Джеймс подозревает, что это потому, что он достаточно хорошо знает Сириуса, чтобы понимать, что его ждет в комнате.  Как только они оказываются в уединении своей комнаты, плечи Сириуса сжимаются, и прежде чем Джеймс успевает его обнять, он тихо плачет.  Обняв друга, Джеймс прижимает лицо Сириуса к своему плечу и держит его, пока тот плачет. Это не театрально. Нет никакой чрезмерной драматизации. Это тихо и искренне. Именно так Джеймс понимает, насколько сильно сейчас страдает Сириус.  — Дерьмо, — говорит Сириус через некоторое время, вытирая лицо. — Я понятия не имел, что он отомстил Снейпу за меня.  — Ты его брат, — мягко говорит ему Джеймс. — Я ведь не особо-то и был им, да? — Сириус, — говорит Джеймс, сжимая его палец. — Ты не мог остаться.  — Знаю, — быстро отвечает он. — Я все еще ненавижу себя за то, что ушел. Что оставил его.  — Не надо.  — Моя задача - защищать его, — шепчет Сириус. — И я не справлялся с этим года. Я не… Я так сильно по нему скучаю и он не позволяет мне… Он не… — Сириус икает и прижимается лицом к плечу Джеймса.  — Эй. Он понемногу приближается, не правда ли? Ты не можешь ожидать, что это произойдет за одну ночь.  — Мы братья, Джеймс, — отчаянно говорит Сириус. — Мы никогда не должны были быть разлучены, в первую очередь.  Джеймс вздыхает, держится за своего лучшего друга. Он не может ничего ответить, потому что Сириус прав. Трагедия Сириуса и Регулуса никогда не должна была случиться, но это произошло, и теперь им остается только собирать осколки и пытаться сделать что-то лучшее. Пытаться слепить вместе боль и предательство, одиночество и отчаяние, и сделать из этого что-то хорошее. Связь. Это несправедливо. Джеймс ненавидит Вальбургу за это. Настолько, что это пугает его.  Они остаются в таком положении некоторое время, разделяя боль от того, через что Регулусу и Сириусу пришлось пройти. Разделяя раны и вес несправедливости всего этого.  #### Интерлюдия: Доркас POV Все три девушки поднимают глаза от сумок, которые собирают на день, как только она входит в их комнату в общежитии. Немного непонятно, насколько приветливы Лили и Мэри. Они ни разу не жаловались на то, что Доркас практически каждую ночь ночует с ними с тех пор, как вернулся Селвин. Она бывала в своей комнате, потому что было бы слишком подозрительно, если бы она там никогда не спала, но очень редко. — Детка? — спрашивает Марлин, поднимая глаза. — Что случилось? Ты пропустила завтрак.  — Регулус, — Доркас дышит. — Это было… Кто-то пошутил над Слизерином с какой-то штуковиной. У Регулуса была плохая реакция на это. Я должна была отвести его в лазарет.  — С ним все нормально? — спрашивает Марлин, подходя к ней и сжимая ее в тугие объятия.  Доркас на мгновение замирает, вдыхая аромат Марлин. Пачули, ветер и сладкий привкус ее кожи, который, как думает Доркас, должен быть запахом храбрости. Ее девушка меньше ее ростом, но намного сильнее. Она - мускулы, заключенные в невысоком теле, огромная сила в относительно небольшом пространстве. Когда Марлин обнимает Доркас, Доркас чувствует, что ничто не может ее коснуться. — Да, — шепчет Доркас в изгиб шеи Марлин. — Ох, блять, Марлс. Это было ужасно.  И Доркас сразу начинает плакать. Марлин берет ее за руку и тянет к кровати, куда Доркас садится, все еще плача, оказывается в окружении девушек. Мэри вручает ей платок, Лили открывает шоколадную лягушку. А Марлин просто бормочет Доркас: «Выпусти это».  Когда Доркас чувствует себя немного лучше, она берет шоколадную лягушку у Лили, благодарно улабаясь ей.  — Ты хочешь поговорить об этом? — предлагает Мэри.  Доркас вытирает нос и качает головой.  — Нет, Нет, он в порядке. Просто это было слишком. Но ему станет лучше.  — Сириус знает? — осторожно спрашивает Мэри.  — Ага. Он пришел, чтобы помочь ему. Он знает.  — С ним все нормально? — спрашивает Лили, удивляя Доркас. Она знает, что Лили и Сириус достаточно хорошо ладят, но у них нет особых взаимоотношений, как она может судить.  — Да. На самом деле это он спас Рега. У них, оказывается, семейная аллергия. Когда он рассказал мадам Помфри, она сразу поняла, что делать.  Лили вздыхает с таким глубоким облегчением, что можно подумать, Регулус - ее лучший друг. Доркас в полном замешательстве, пока Марлин не толкает Лили ногой.  — Прекрати. Мы уже говорили об этом.  — Она ничего не может с этим поделать, правда? — вмешивается Мэри, всегда защищая Лили. Они все близки, но Лили и Мэри неразлучны. Доркас думает, что это потому, что они обе маглорожденные и могут делиться опытом, который недоступен другим.  — Я запуталась, — говорит Доркас. — Можете объяснить? Лили сильно краснеет, но храбро объясняет.  — Если Сириус расстраивается, то и Джеймс расстраивается.  — Ах, — говорит Доркас, изо всех сил стараясь не поморщиться.  Она не рассказала Марлин о Джеймсе и Регулусе. Не потому, что не доверяет Марлин. Доверяет. Доверила бы жизнь. А потому, что знание о том, что Регулус замышляет что-то невероятно опасное, заставляет ее нервничать.  Чем меньше Марлин знает о Регулусе, тем безопаснее ей будет.  — Я сказала ей, что ей нужно забыть его, — вздыхает Марлин.  — Думаю, он одумается, — уверенно говорит Мэри. Марлин бросает на нее взгляд недоверия, с которым Доркас не может не согласиться. Дело не только в том, что Джеймс без ума влюблен в Регулуса - это очевидно любому, у кого есть хоть капля интуиции, по мнению Доркас, - дело еще и в том, что Джеймс ни разу не смотрел на Лили никак, кроме дружелюбия в глазах.  Доркас не уверена, что он был бы заинтересован, даже если бы не был связан с Регулусом.  Мэри, которая настаивает на том, чтобы вселять в Лили ложную надежду, говорит.  — Он был одержим тобой все четвертый и пятый курсы. Это не могло просто… исчезнуть. Дай ему время.  — И я отвергала его на каждом шагу, — отвечает Лили с обреченным видом. — Я же говорила тебе, что ему нравится другая. Все в порядке. Я уверена, что переживу это.  Дело в том, что Лили просто потрясающая. Доркас уверена, что вокруг десятки парней, которые ждут, когда она на них посмотрит. Или девушек, но Доркас не уверена, нравятся ли Лили девушки в таком смысле. Любой был бы счастлив быть с Лили Эванс. Она умная, красивая и добрая. И довольно веселая, когда не нервничает из-за экзаменов. Доркас не сомневается, что она найдет того, кто полюбит ее так, как она заслуживает. Просто это будет не Джеймс, потому что Джеймс с Регулусом.  — Ну, тогда, — говорит Доркас, улыбаясь Лили. — Нам просто нужно найти тебе кого-нибудь другого, хорошо? Разговор быстро переходит в подробное обсуждение всех доступных парней в Хогвартсе. К облегчению Доркас, слизеринцы автоматически исключаются из списка возможных женихов, просто потому что они слизеринцы, потому что последнее, что ей нужно, это чтобы Лили гонялась за Барти или Эваном - объективно самыми красивыми парнями на старших курсах. Регулус настолько прочно закрепился в категории «занят и недоступен» в сознании Доркас, что она даже не думает об этом, пока Мэри не начинает сиять, как новогодняя елка.  — Регулус Блэк действительно горячий, — внезапно говорит Мэри. — Знаете, эта его опасная и хладнокровная аура действительно работает. Можете себе представить, каково это - растопить весь этот лед? — Мэри!  — Что? Вы все знаете, что это правда, я просто достаточно смела, чтобы сказать это, — заявляет она, улыбаясь. — Я знаю, что мы не встречаемся со Слизеринцами, без обид, Доркас. Но что ж. Он брат Сириуса. Мы могли бы сделать исключение. — Точно нет, — говорит Доркас. — Он недоступен. Не лучшая идея. Не заинтересован. Держитесь подальше.  — Разве он не твой лучший друг? — спрашивает Лили, немного удивленная.  Марлин смеется.  — Да, но он… Доркас права. Ему не нравится, когда его трогают. Это не странно? — Эй! — говорит Доркас, обиженная за Регулуса. — Не смейся над ним.  Марлин смущенно улыбается Доркас и притягивает ее к себе.  — Я не смеялась. Это совершенно нормально. Я просто хотела сказать, что он явно плохой выбор для Лили, которая больше всего на свете любит обниматься.  Слегка успокоившись, Доркас кивает. Она целует Марлин, затем отстраняется от своей девушки.  — Мне нужно принять душ и переодеться. Потом я снова навещу Рега в лазарете. Наверное, пропущу первый урок.  — Хорошо, — говорит Марлин, тоже спрыгивая с кровати.  — Куда ты идешь? — спрашивает Мэри, смущенно.  Лили хихикает, сильно краснея.  — О, Мэри. Как будто ты не знаешь Марлин.  Доркас тоже краснеет, когда они закрывают за собой дверь ванной. Но не Марлин. Марлин - это стихия. Она бескомпромиссна и дерзка. Как только они остаются одни, Марлин поворачивается и прижимает Доркас к стене, рука скользит под юбку Доркас, чтобы погладить кожу ее бедра. — Мне не нравится, когда ты плачешь, — говорит Марлин, нежно целуя Доркас в шею, несмотря на то, как крепко она ее обнимает.  Доркас счастливо вздыхает, откидывает голову назад, чтобы дать Марлин больше места.  — Это было очень тяжело. Я не была уверена, что он выживет. Каждый раз, когда я моргаю, я вижу его там, лежащим на той кровати. Он даже не был похож на себя, Марлс.  — Хм, — говорит она, проводя губами по ключицам. — Давай это исправим, хорошо? Единственное, что ты должна видеть, когда закрываешь глаза, - это звезды.  Доркас рассеянно думает, что Регулус - и есть звезда. Но она не говорит этого вслух. Не может сказать ничего другого, потому что Марлин целует ее так, будто сегодня может наступить конец света, а Доркас целует ее в ответ, и что такое слова? Зачем тратить на них время, когда можно было бы делать вот это? С самого первого раза Доркас думала, что их тела знают, что делать лучше, чем они сами. Словно два кусочка пазла, падающие вместе. Их руки, рты, ноги и глаза всегда знают, куда идти, что делать, как расколоть небеса и ниспослать чудеса на землю.  Быть с Марлин - это все, чем должна быть любовь. Это страстно и пылко. Это также нежно и тихо. Это лучшее, что когда-либо было у Доркас, и, когда они сбрасывают пижамы и теряются друг в друге, Доркас снова думает, что нет ничего, чего бы она не сделала ради Марлин.  *** Впереди Доркас Джеймс распахивает дверь лазарета. Они немного задержались, потому что Джеймсу пришлось бежать за едой. Доркас была очень благодарна, когда он протянул ей тосты, чтобы она могла перекусить по дороге в больничное крыло.  Через открытую дверь раздается холодный, резкий голос, и Сириус тут же замирает. Доркас случайно задевает его спину, из-за чего они валятся вперед. Дверь захлопывается, и высокая, стройная женщина, стоявшая у кровати Регулуса, оборачивается.  Доркас никогда не встречала Вальбургу Блэк лично. Она слышала о ней. Все слышали. Она видела ее на Кингс-Кросс, когда они были младше, сопровождавшей Регулуса до Экспресса, но это все. К ее огромному облегчению, Регулус очнулся. Он выглядит намного лучше, чем когда его оставили здесь, покрытого золотистой слизью. В чистой больничной пижаме он выглядит молодым и уставшим, но целым. Здоровым.  Учитывая присутствие матери, Доркас не удивляется, видя, что на нем то выражение лица, которым он обычно скрывает свои мысли и чувства. Сидя среди подушек, он напоминает ей статую, высеченную из мрамора. Бесчувственный. Холодный. Неприкасаемый.  Быстрый взгляд его глаз - единственный знак, который он разделяет с Доркас. Предупреждение. Доркас прислушивается к нему. Она не настолько глупа, чтобы подпускать Сириуса или Джеймса к Вальбурге. Было бы катастрофой, если бы она почувствовала хотя бы намек на происходящее.  — Ребята, — тихо шипит она. — Сохраняйте спокойствие. Мать Блэк, в свою очередь, сначала смотрит на Джеймса. Она поджимает губы, словно учуяла что-то гнилое. Джеймс морщится.  Затем Вальбурга смотрит на Доркас. Что-то в ее глазах заставляет Доркас хотеть свернуться калачиком и исчезнуть. Лишь бы внимание Вальбурги не было сосредоточено на ней.  К счастью, ее взгляд скользит по Доркас, словно она не стоит ее времени, и останавливается на Сириусе.  — Ты, — говорит она злобно и яро.  У Сириуса перехватывает дыхание, и Доркас хочет помочь, но не знает как. Многое говорит об этой женщине тот факт, что ее собственный сын - лучший дуэлянт в школе и один из лучших бойцов Гриффиндора за последние годы - съеживается перед ней. К счастью, Джеймс готов прийти на помощь своему другу. Он тяжело опирается на Сириуса и оглядывается, небрежно спрашивая.  — Где Поппи? Глаза Вальбурги слегка расширяются, затем опускаются туда, где Джеймс явно держит ногу над землей, словно ему больно.  Джеймс снова многозначительно оглядывается. Немного хныча он повторяет.  — Медсестра? Где она? У Доркас от удивления открывается рот, когда она видит Пандору - что Пандора здесь делает? - выходящую из-за Вальбурги. Она мягко говорит.  — Она вернется через минуту. Эта кровать пуста. Ты мог бы подождать там? Регулус не двигается, не реагирует. Вальбурга поворачивается к ним спиной, видимо, довольная тем, что эта встреча была чистой случайностью. Сириус помогает Джеймсу перепрыгнуть на ближайшую кровать, чтобы дождаться няни. Доркас стоит рядом, располагаясь так, чтобы подслушивать разговор Регулуса через занавески, разделяющие кровати.  — Ты уверен, что не хочешь вернуться домой на несколько дней? — спрашивает Вальбурга.  — Спасибо, мама, но у меня есть несколько проектов, которые я не могу отложить, — отвечает Регулус.  Доркас обменивается любопытным взглядом с Джеймсом, у которого от удивления отвисла челюсть. Сириус, который, по-видимому, уже слышал подобные слова Регулуса, просто закатывает глаза. — Гораций задал какие-то зелья? — Да, — подтверждает Регулус.  Короткое молчание. Затем.  — Полагаю, это нормально, что ты хочешь остаться.  Тон этого заявления заставляет Доркас сделать небольшой шаг назад. Достаточно, чтобы она могла быстро выглянуть из-за занавесок и посмотреть, что делает Регулус. К своему полному изумлению, она видит руку Пандоры, крепко сжимающую руку Регулуса на кровати.  — Я позабочусь о том, чтобы с ним все было в порядке, миссис Блэк, — сладко говорит Пандора. Затем она смотрит на Регулуса с совершенно не свойственным Пандоре выражением лица и, невероятно, немыслимо, наклоняется вперед и прижимает свои губы к губам Регулуса.  Регулус даже не вздрагивает.  Доркас резко отступает за занавеску, чувствуя себя дезориентированной.  — Что за нахуй? — Пандора, я бы хотела поговорить наедине со своим сыном, — говорит Вальбурга.  — Конечно, миссис Блэк. Я приду к тебе после обеда, дорогой, — говорит Пандора.  Неповторимый звук еще одного короткого поцелуя заставляет Сириуса резко поднять голову. Джеймс, который не мог видеть, но слышал, делает такое лицо, будто его глаза вот-вот вылезут из орбит.  — Дорогой? — шепчет он, невероятно растерянно.  Доркас пожимает плечами, подносит палец к губам, чтобы сказать ему, чтобы он молчал. Должно быть какое-то разумное объяснение. Скорее всего, это уловка, чтобы сбить Вальбургу с толку относительно того факта, что Регулус за всю свою жизнь не любил ни одной девушки.  Можно отдать должное, выбор Пандоры для этой уловки - отличный. Она же не встречается ни с кем. Она намерена ждать своего мужчину в лесу, так что нет причин, почему она не помогла бы Регулусу в сложной ситуации. Никто не мог бы сказать Вальбурге, что ее видели с кем-то еще, и она проводит с Регулусом достаточно времени, чтобы их роман казался правдоподобным любому, кто их не знает.  Пандора покидает лазарет, даже не взглянув на Доркас, и она должна признать, что их подруга умеет устраивать представления. Что бы они ни делали, это работает.  Голос Вальбурги тихий, настолько тихий, что они почти не слышат, пока Сириус не взмахивает палочкой, и внезапно они слышат.  — Регулус, я должна спросить… — Это всего лишь мимолетная интрижка, мама, — коротко отвечает Регулус. — Не о чем беспокоиться.  Вальбурга тихонько хмыкает, затем говорит.  — Ну, полагаю, этого следовало ожидать. Ты ведь молодой человек.  При этих словах выражение лица Джеймса искажается, становясь опасно близким к насмешке. Доркас с трудом сдерживает смех.  — Значит, она чистокровная? — спрашивает Вальбурга Регулуса.  Доркас, Сириус и Джеймс морщат носы. Регулус, кажется, ничуть не смущен.  — Да. И умна. Она из Когтеврана.  — Я это видела, — немного резко говорит Вальбурга. — Регулус, ты уверен, что это всего лишь мимолетная симпатия? — Да, мама. Она для меня ничего не значит.  Джеймс съеживается всем телом, и Доркас его жалеет. Она знает, что Регулус умеет притворяться искренним. Он так хорошо это делает, скрывает, кто он на самом деле. Что он на самом деле чувствует. Но, возможно, Джеймс никогда этого не видел. Никогда не наблюдал, как Регулус превращается в совершенно другого человека.  — В таком случае, тебе будет приятно узнать, что я составляю список подходящих кандидаток, — сообщает Вальбурга Регулусу.  На этот раз Сириус выглядит совершенно потрясенным. Джеймс скрежещет зубами.  — Отлично, — спокойно отвечает Регулус. — Однако я не собираюсь жениться, пока не укреплю свою позицию. Ты понимаешь, что мне нельзя отвлекаться.  — Твоя кузина Беллатриса вышла замуж и, несмотря ни на что, добивается успеха, — замечает Вальбурга. — А Нарцисса будет праздновать свою свадьбу этим летом. Люциус хорошо справляется.  — Они также значительно старше меня и успели доказать свою состоятельность, мама, — говорит Регулус. — Кроме того, учитывая здоровье отца, лучше подождать.  Сириус хмурится, словно новость о болезни Ориона Блэка стала для него неожиданностью. Доркас вздрагивает и понимает, что, возможно, так оно и есть. Вальбурга ведь не пишет ему писем. Дерьмо. Возможно, ей следовало сказать ему об этом, когда она услышала от Регулуса.  — Твой отец поправится. С ним работают лучшие целители. Поэтому я составлю список, — настаивает Вальбурга. — Мы выберем для тебя кого-нибудь. Пока не нужно ничего предпринимать, но лучше подготовиться.  — Хорошо, — говорит Регулус. В этот момент возвращается мадам Помфри. Она выглядит измученной. Вальбурга не обращает внимания на медсестру, но, видимо, считает, что уделила сыну достаточно времени, потому что накидывает на плечи мантию.  — Хорошо. В таком случае я оставлю тебя отдохнуть. Продолжай писать Ориону. Твоему отцу очень нравятся твои письма. Они поднимают ему настроение.  Мадам Помфри подходит к Джеймсу, Сириусу и Доркас.  — Мистер Поттер, чем я могу помочь?  — Я повредил лодыжку, — говорит он достаточно громко, чтобы Вальбурга не могла этого не заметить. Доркас сдерживает желание закатить глаза. Он не отличается тонкостью.  — Давайте посмотрим, — говорит медсестра.  Высокие каблуки Вальбурги цокают по каменному полу лазарета, сопровождаемые шелестом ее мантии. Она подходит ближе к кровати Регулуса, что-то бормочет, чего Доркас не слышит.  Мадам Помфри неодобрительно цокает языком.  — Сильный вывих. Подожди здесь, — говорит она Джеймсу.  Через комнату слышится какое-то шарканье, затем Регулус говорит.  — Прощай, мама.  Вальбурга Блэк бросает взгляд на мадам Помфри, затем на кровать, где лежит Джеймс, с ушибленной и опухшей лодыжкой. Сделав лицо, выражающее глубокое отвращение, она покидает лазарет, не сказав больше ни слова.  Она вообще не смотрит на Сириуса. Доркас не теряет ни секунды. Пока мадам Помфри возвращается и начинает лечить лодыжку Джеймса, она пересекает лазарет, отдергивая занавески вокруг кровати Регулуса. Он осмеливается вздохнуть, словно ему сейчас все равно.  Сердце замирает в горле, Доркас смотрит на своего лучшего друга, одновременно злясь и беспокоясь, смешивая эмоции, пока не может разлучить.  Дружить с Регулусом тяжело. Он колючий и замкнутый. Загадочный. У него больше секретов, чем у кого-либо еще из ее знакомых. Он отстраненный и никогда не говорит всей правды. Он холодный и слегка невосприимчив к чувствам, что, по идее, должно было бы сделать невозможным для Доркас проявлять такую ​​заботу.  Но потом он делает что-то подобное, как месть слизеринцам. Превращает чью-то голову в радугу за то, что они были жестоки к Доркас, или заставляет котел взорваться за то, что прокляли его брата.  Она не может не любить Регулуса. Он ее лучший друг, единственный человек, который когда-либо ставил ее на первое место. Защищал ее просто потому, что считал ее достойной защиты.  — Я очень хочу тебя обнять, но Эвана нет рядом, — говорит Доркас.  — Пожалуйста, не трогай меня, с меня хватит на все это десятилетие, — отвечает Регулус, вздрагивая.  Немного неуместно, она задается вопросом, как складываются его отношения с Джеймсом. Она знает, что он может выдержать некоторый контакт, но понятия не имеет, сколько именно. Ей не следует думать об этом, но это немного интригует. Доркас не может представить себя рядом с Марлин и не иметь возможности прикоснуться к ней. Она бы сошла с ума. Чтобы скрыть свое любопытство, она громко смеется.  — Я видела, как Пандора тебя целовала. Что это, блять, было? — Где Джеймс? — спрашивает Регулус вместо ответа. — Я не скажу это больше одного раза.   Доркас кивает, понимая.  — Ему лечат лодыжку. Они скоро будут.  Регулус ерзает на кровати, проводит рукой по кудрям. Он почти полностью вернулся в норму, что является огромным облегчением. Доркас взмахивает палочкой, накладывая на них заглушающее заклинание. Она все еще не доверяет Сириусу и боится, что он подслушивает.  Регулус, заметив внезапный хлопок вокруг них, поднимает бровь. Доркас пожимает плечами.  — Рег? — Хм? — Ты меня до смерти напугал, ты же знаешь? — Я просчитался. Больше такого не повторится, — просто говорит он. Как будто «это» чуть не убило его.  Доркас чувствует, как внутри нее вспыхивает гнев. Наклонившись вперед, она шипит.  — Ты никогда не просчитаешься! Что, блять, случилось, Рег? — Доркас, — резко говорит он, встречаясь с ней взглядом. — У меня нет желания умирать. Я не пытаюсь себя убить. Я очень быстро разработал план, используя то, что было под рукой. Кроме того… у меня было противоядие, — многозначительно говорит он.  — Ладно. Хорошо, — говорит она, проводя рукой по лицу. — Просто на тебя не похоже, ты не совершаешь ошибки.  — Не напоминай мне, — кисло говорит он. — Я вчера отвлекся.  — Тебе нужно быть осторожнее. Если мы… ну, ты понимаешь. Это была шутка, но что будет, когда нет? — Я настолько осторожен, насколько могу, — настаивает Регулус. — И это другое. Это… это другое. У меня будет доступ к ресурсам моей семьи. Вся мощь имени Блэк. Я не буду совершать ошибок.  Что-то изменилось, - с удивлением понимает Доркас. Регулус выглядит… решительным. Как никогда. Раньше, когда они говорили о его планах, она замечала в нем проблеск колебания. Может быть, не колебания, потому что Регулус всегда был довольно упрямым. Но… был проблеск надежды, за который Доркас цеплялась. Она не знала. Не осознавала этого до сих пор.  Потому что его больше нет. Какие бы последние остатки осторожности, надежды ни сдерживали Регулуса, их больше нет. Он полностью посвятил себя своей миссии.  И несмотря на то, как сильно это пугает Доркас, она не колеблется. Она сделает все возможное, чтобы помочь ему. Чтобы он выжил.  — Хорошо. Хорошо, я понимаю. Это не значит, что мне это должно нравиться. Я боялась, Рег. Я думала, что теряю тебя.  — Это возможно, Доркас, — говорит он, не дрогнув. — Это война. Люди умирают. Я вполне могу не выжить.  — Не говори так. Пожалуйста.  Регулус смотрит ей в глаза, жестоко и неумолимо.  — Я знаю, на какие риски иду. Если ты не можешь этого вынести, ты все равно можешь отказаться.  Губы Доркас дрожат.  — Нет. Ни за что. Я не оставлю тебя одного. Я все еще в деле, — мягко и тихо говорит она. — До конца. С тобой. Понятно? И я буду беспокоиться о тебе, потому что мне не все равно. Но это не значит, что я отступлю.  — Жаль, что не передумала, — искренне говорит Регулус.  И вот она. Его яростная защита ее, даже себе во вред. Вот почему она любит его. Вот почему Доркас присоединится к борьбе и сделает все возможное, чтобы помочь Регулусу на другой стороне.