Ненависть вместо любви

Они просидели в клубе не меньше шести часов, а может, и дольше — никто из них уже не смотрел на время. Музыка оглушала, вибрации от басов отдавались в груди, а воздух был пропитан потом, алкоголем и сигаретным дымом. Нам Гю пил неторопливо, с ленивым равнодушием, в то время как Су Бонг с каждым новым бокалом терял контроль, всё больше распаляясь. Он смеялся слишком громко, двигался слишком резкими рывками, цеплялся за Нам Гю то за руку, то за плечо, а потом вдруг отстранялся, уходя вглубь толпы. Они могли бы просидеть здесь до утра, если бы не Су Бонг. В какой-то момент он сцепился с каким-то мужиком, который был в два раза больше его и, судя по виду, не особо любил, когда его задевают. Может, Су Бонг что-то сказал, может, просто посмотрел не так, но конфликт вспыхнул мгновенно. Нам Гю не успел даже толком осознать, что произошло, когда увидел, как Су Бонг отлетает назад, держась за челюсть. Удар был сильный — хрустнула губа, кровь потекла по подбородку. Толпа на секунду замерла, но вскоре вернулась к привычному ритму: танцы, смех, алкоголь. Су Бонг, сжав зубы, попытался ответить, но был слишком пьян и слишком слаб против такого противника. Нам Гю едва успел схватить его за плечо, не давая ринуться обратно в драку. Ему не хотелось устраивать разборки, тем более из-за этот идиота, который и сам виноват в происходящем.       — Хватит, — голос Нам Гю был ровным, но жёстким. Он потянул Су Бонга к выходу, не обращая внимания на его слабое сопротивление. Тот дышал тяжело, пальцем провёл по рассечённой губе, а затем ухмыльнулся, облизывая кровь.       — Знаешь, а я бы его уделал, — прохрипел он. Нам Гю не ответил, лишь крепче сжал его запястье, выводя из клуба. Когда они отошли достаточно далеко от клуба, Нам Гю наконец разжал пальцы, резко оттолкнув Су Бонга от себя.       — Придурок, — хмыкнул он, смахивая с его губы кровь грубым движением пальцев. Жест вышел не заботливым, а раздражённым, словно он просто стирал грязь с ненужной вещи, — жить надоело, да? Су Бонг лишь фыркнул, выпрямляясь. В глазах всё ещё плескалось пьяное упрямство, губы дёрнулись в кривой усмешке. Он не собирался оправдываться, да и смысла в этом не видел — как будто Нам Гю вообще когда-либо слушал его объяснения. Они молча двинулись в сторону дома. Асфальт под ногами слегка покачивался, воздух был странно тягучим, тяжёлым, будто перед грозой. Хотя если смотреть на небо, то оно было чистым, без единого облачка. Су Бонг шумно вдохнул, разминая побитую челюсть. Всё ещё пульсировало болью, но его это почти забавляло.       — Надо было мне ему врезать, — пробормотал он, глядя вперёд.       — Ты бы не успел, — отозвался Нам Гю ровно, даже не глядя на него. Су Бонг усмехнулся и бросил на него косой взгляд.       — Ты даже не вмешался.       — А смысл? — Нам Гю наконец посмотрел на него, но в тёмных глазах читалась лишь ленивое безразличие, — мне тебя жалеть, что ли? Су Бонг не ответил. Только приглушённо рассмеялся, шагнув чуть быстрее. Они молча шли по тёмным улицам, не глядя друг на друга. Шаги отдавались глухим эхом в ночной тишине, приглушённые мягким асфальтом и редкими островками песка у края дороги. Ветер почти не чувствовался, и от этого воздух казался тяжёлым, застоявшимся, как в комнате, где слишком долго не открывали окна. Су Бонг машинально провёл тыльной стороной ладони по губе, размазывая засохшую кровь. Губа саднила, челюсть ныла после удара, но он не обращал внимания. Ему хотелось чего-то сказать, но не было смысла. Нам Гю шёл рядом с той же невозмутимостью, что всегда, даже не замедлив шаг, когда Су Бонг пару раз споткнулся, неуклюже задевая бордюры. Тот мог бы хоть что-то сказать — бросить привычное колкое замечание, хотя бы фыркнуть с презрением, но он просто двигался вперёд, не проявляя ни интереса, ни раздражения. Су Бонг шумно выдохнул, глядя под ноги.       — Знаешь, я ведь правда мог его уделать. Нам Гю не повернул головы, но уголком губ едва заметно усмехнулся.       — Ты даже не успел бы замахнуться.       — Да пошёл ты, — пробормотал Су Бонг, снова проведя языком по разбитой губе. Тишина. Только редкие фары машин выхватывали из темноты их силуэты, отбрасывая длинные тени на потрескавшийся асфальт. Где-то вдалеке пьяная компания что-то громко выкрикивала, но их голоса быстро тонули в ночи. Су Бонг зевнул, прикрывая рот ладонью, и устало повёл плечами. Сколько сейчас времени? Он не знал и не хотел знать. Усталость смешивалась с остатками алкоголя в крови, но странным образом ему было даже комфортно. Нам Гю шёл чуть впереди, руки в карманах, взгляд устремлён куда-то вдаль. Он не спрашивал, как Су Бонг себя чувствует, не говорил, что тот дурак, не делал ничего. Когда впереди показался их подъезд, Су Бонг замедлил шаг.       — Всё-таки ты козёл, — пробормотал он, глядя в спину Нам Гю. Тот не ответил. Только толкнул дверь и первым зашёл внутрь, оставив Су Бонга позади. Он быстро вошёл за ним, и тяжёлая дверь с глухим щелчком закрылась за ними, отрезая их от ночной улицы. Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то ещё неуловимо неприятным, но уже привычным. Лампочка под потолком моргнула пару раз, словно раздумывая, стоит ли она вообще освещать их путь, но всё же продолжила гореть тусклым жёлтым светом. Су Бонг первым нажал кнопку вызова лифта, после чего с тяжёлым вздохом прислонился плечом к холодной металлической двери.       — Ненавижу эти лифты, — пробормотал он, глядя в пустоту, — каждый раз будто лотерея: уедешь наверх или застрянешь к чёртовой матери. Нам Гю не ответил, даже не посмотрел в его сторону. Он стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, с тем же равнодушным видом, что всегда. Ему было всё равно — застрянут они или нет, доберутся до квартиры сразу или проведут в душной коробе полчаса, дожидаясь техников. Лифт прибыл с низким гулом, двери дрогнули и неохотно разъехались в стороны. Внутри пахло чем-то химическим, будто недавно здесь мыли полы слишком концентрированным средством, но это было даже к лучшему — заглушало остальной запах подъезда. Су Бонг зашёл первым, машинально ткнув пальцем в кнопку шестого этажа. Нам Гю вошёл следом и стал рядом, слегка развернувшись в сторону стены. Двери закрылись, и кабина дёрнулась вверх. Несколько секунд в лифте стояла тишина. Су Бонг лениво наблюдал за мигающими цифрами на панели, рассеянно покусывая щёку изнутри. Боль была тупой, уже почти притупившейся до слабого жжения.       — Ты даже не вмешался, — вдруг произнёс он, не поворачивая головы. Нам Гю скосил на него взгляд.       — А зачем?       — Мог бы хотя бы сказать что-нибудь.       — И что бы это изменило? Су Бонг фыркнул, не найдя, что возразить. Лифт остановился, и двери со скрипом открылись. Су Бонг шагнул первым, чуть качнувшись, когда пол под ногами перестал двигаться. Он бездумно сунул руку в карман, доставая ключи, и, пошатываясь, направился к двери квартиры. Пальцы плохо слушались, мир перед глазами был слегка размытым, но он не обращал внимания. Остановившись перед дверью, Су Бонг попытался вставить ключ в замочную скважину, но промахнулся. Хмыкнув, он поднёс ключи ближе к лицу, словно проблема была в них, попробовал снова — и снова не попал.       — Чёрт… — пробормотал он, моргнув пару раз, но зрение не стало чётче. Он попытался ещё раз, но в этот момент Нам Гю, до этого спокойно стоявший позади, вдруг протянул руку и бесцеремонно выдернул ключи у него из пальцев.       — Эй! — возмутился Су Бонг, но не успел даже толком обернуться, как Нам Гю уже поднёс ключ к замку, легко попав с первой попытки.       — Как ты собирался уделать того ублюдка, если даже дверь открыть не можешь, — сухо заметил он, повернув ключ в замке. Су Бонг шумно выдохнул, оперевшись ладонью о стену.       — Просто я пьян.       — Это не оправдание, — отрезал Нам Гю, распахивая дверь и первым шагнув внутрь, — я тоже пьян. Когда Су Бонг закрыл дверь, он первым делом пнул кроссовками порог, небрежно скинув обувь, и потянулся, хрустнув суставами. В голове приятно шумело, тело наливалось тяжестью, а губы до сих пор слегка саднили от удара. Он провёл языком по рассечённой коже, ощущая привкус крови, но вместо раздражения чувствовал странное удовлетворение. Ему было хорошо. Слишком хорошо. Возможно, причина была в алкоголе, возможно – в том, что он всё ещё ощущал слабый выброс адреналина, оставшийся от драки. Или, может, просто во взгляде Нам Гю, холодном, пронзительном, оценивающем. Су Бонг чувствовал этот взгляд на себе, даже не глядя на него.       — Тебе должно быть стыдно, — вдруг сказал Нам Гю, и в голосе его не было ни злости, ни раздражения. Только ровность, под которой угадывалось что-то, что Су Бонгу, возможно, стоило бы распознать раньше. Он лениво повернул голову.       — Что?       — Ты даже не знаешь, зачем полез в драку, — Нам Гю не сводил с него взгляда — разве я не прав? Су Бонг фыркнул, делая несколько ленивых шагов вглубь квартиры.       — Какая разница?       — Ты смеёшься? Теперь в голосе Нам Гю уже появилось напряжение. Лёгкое, почти незаметное. Су Бонг почувствовал это и ухмыльнулся, разворачиваясь к нему.       — Ну да, а что? Нам Гю глубоко вдохнул, выдохнул медленно, будто пытаясь взять себя в руки.       — Ты не знал этого ублюдка, ты даже не помнишь, из-за чего сцепился с ним, — он говорил спокойно, но в этой спокойствии чувствовался металл, — ты просто полез в драку, потому что не умеешь держать язык за зубами.       — И что с того? — Су Бонг приподнял брови, — это не твоя проблема. В воздухе повисла тишина. Нам Гю смотрел на него молча, долго, и чем дольше длился этот взгляд, тем сильнее напрягалось всё внутри Су Бонга.       — Не моя проблема? Голос Нам Гю звучал низко, почти приглушённо. Су Бонг почувствовал, как внутри разгорается что-то странное, горячее, и ему захотелось продолжить.       — Ну да, — он усмехнулся, качнув головой, — или ты вдруг решил мамкой мне стать? Как мило. Он заметил, как у Нам Гю дрогнули губы. Как чуть сжались пальцы в кулак. А потом даже не успел понять, что происходит – одно движение, и его уже прижали к стене. Спина ударилась о бетон, в животе неприятно сжалось, и Су Бонг шумно вдохнул, но не успел ничего сказать.       — Ты в самом деле такой долбоёб, или просто пытаешься меня разозлить? Голос был тихим, но в нём чувствовалось что-то опасное, что-то, отчего внутри всё сжалось. Су Бонг смотрел на него, стараясь не выдавать, как внутри пробежала волна напряжения. Но его губы снова дёрнулись в ухмылке.       — А что, выходит? В глазах Нам Гю мелькнуло что-то, что Су Бонг не успел распознать. Гнев? Раздражение? Или… что-то другое? Он не успел подумать об этом, потому что через секунду в лицо пришёл удар. Не слишком сильный, но резкий. Голова дёрнулась в сторону, щека загорелась тупой, ноющей болью, а во рту разлился привкус крови. Су Бонг шумно выдохнул, медленно поворачивая голову обратно. На секунду ему захотелось что-то сказать, но он заметил, как Нам Гю смотрит на него. Пристально. Как будто оценивает. Как будто борется с чем-то внутри себя. И прежде чем Су Бонг успел открыть рот, Нам Гю резко схватил его за подбородок и поцеловал. Не нежно. Не осторожно. Грубо. Напористо. Су Бонг почувствовал, как его губы болезненно прижались к чужим, как в голову ударил тот же самый жар, что охватывал его во время драки. Это был не поцелуй – это было желание подчинить, забрать остатки наглости, сломать это самодовольство. Но он не собирался уступать, ответив с такой же силой, кусая Нам Гю в ответ, намеренно надавливая на губы сильнее, чем нужно. Он чувствовал, как дыхание Нам Гю становится тяжелее, как пальцы впиваются в его кожу, и что-то в этом заводило его сильнее, чем следовало. Нам Гю резко схватил его за волосы, запрокидывая голову назад так, что Су Бонгу пришлось выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Боль была острой, но не настолько, чтобы заставить его дёрнуться. Скорее – достаточно, чтобы мурашки пробежали по коже, чтобы внутри что-то скрутилось в тугой узел.       — Не смей, — выдохнул Нам Гю, его голос звучал низко, сдавленно, почти срывался. И прежде чем Су Бонг успел ответить, Нам Гю наклонился и впился в его губы зубами. Больно. Слишком резко, слишком сильно – в губе моментально разлилась новая волна боли, смешанная с жаром. Су Бонг издал сдавленный звук, не то от боли, не то от чего-то ещё, чего он сам не хотел признавать. Но он не собирался сдаваться. Руки автоматически поднялись, схватили Нам Гю за плечи, сжались. Он пытался двинуть его в ответ, но тот только сильнее впился в губы, лишая его этого шанса.       — Твою мать... — только и смог выдохнуть Су Бонг, когда Нам Гю наконец оторвался от него. Он смотрел на него сверху вниз – тяжело дыша, с чуть прищуренными глазами. Су Бонг не знал, что именно кроется в этом взгляде – злость, раздражение или что-то ещё, куда более сложное, более вязкое, от которого внутри всё переворачивалось.       — Ты специально, да? — голос Нам Гю звучал глухо. Су Бонг провёл языком по губе, с вызовом глядя на него.       — А если да? Нам Гю медленно выдохнул, пальцы сильнее сжались в его волосах, заставляя наклонить голову назад ещё чуть больше.       — Тогда ты идиот.       — Возможно, — Су Бонг ухмыльнулся, даже несмотря на боль в губе. Он видел, как Нам Гю качнул головой, словно пытаясь удержаться, но что-то внутри уже сорвалось. В следующее мгновение он схватил Су Бонга за воротник и дёрнул, заставляя его отлепиться от стены.       — Идём, — бросил он.       — Ты собираешься меня убить?       — Ты бы этого хотел? Су Бонг хмыкнул, не отвечая. Нам Гю развернул его, толкнув в сторону спальни. Он шёл за ним, тяжёлый, неотрывный взгляд в спину давал понять, что отступать бессмысленно. Су Бонг чувствовал это каждой клеткой. Но он и не собирался отступать. Как только дверь спальни захлопнулась, воздух стал тяжелее, будто в комнате внезапно стало меньше кислорода. Су Бонг не успел и шагу сделать, как Нам Гю схватил его за край футболки и резко дёрнул вверх, не давая даже осознать, что происходит. Ткань на миг зацепилась за подбородок, скрывая обзор, но когда он наконец смог снова видеть, перед ним уже был только этот взгляд – холодный, непроницаемый, но наполненный чем-то, от чего внутри неприятно сжималось. Ещё мгновение – и он уже падает на кровать, тяжело ударяясь спиной о мягкую поверхность. Дыхание сбилось, но не успело выровняться – Нам Гю уже рванул за пояс брюк, даже не пытаясь сделать это аккуратно.       — Ты бы хоть дал мне... — начал было Су Бонг, но договорить ему не дали. Одним грубым движением одежда исчезла. Прохладный воздух ударил по коже, вызывая дрожь. Он чувствовал на себе взгляд, даже не нужно было поднимать голову, чтобы понять, как на него смотрят. Сбоку раздался тихий звук расстёгиваемых пуговиц. Су Бонг скосил взгляд и увидел, как Нам Гю медленно избавляется от одежды. Его движения были точными, будто выверенными заранее, в них не было спешки, но в этой медлительности читалась сосредоточенность. Ему стало неуютно. Нам Гю наклонился, ладонь мягко, почти лениво провела от ключицы вниз, скользнула по груди, по рёбрам, задержалась на животе. Тепло этого прикосновения обжигало. А потом пальцы замерли. Коснулись тонких, старых шрамов, пролегающих вдоль боков едва заметными линиями. Су Бонг почувствовал, как у него перехватило дыхание.       — Не трогай... — голос сорвался, прозвучал слишком тихо. Но Нам Гю словно не слышал. Пальцы медленно двинулись дальше, изучая. Они надавили — не сильно, не так, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы заставить тело инстинктивно напрячься. Су Бонг дёрнулся, грудь резко вздымается, но прежде чем он успел даже отстраниться, Нам Гю прижал его обратно к кровати. Он смотрел. Тяжёлый, немигающий взгляд.       — Почему? Без насмешки. Без злости. Просто вопрос. И от этого внутри всё сжалось сильнее, чем если бы он сказал что-то другое.       — Не твоё дело, — резко бросил Су Бонг. Но Нам Гю не убирал руки. И от этого раздражение вспыхнуло с новой силой. Взгляд Нам Гю не отводился, по-прежнему приковывая Су Бонга к постели не только физически, но и чем-то более неосязаемым. В этом взгляде не было ни злости, ни обычного раздражения — лишь холодная, почти пугающая сосредоточенность, словно он что-то решал для себя. А потом он поцеловал его. Без предупреждения, без лишних слов — просто наклонился и прижался губами, сперва медленно, надавливая ровно настолько, чтобы Су Бонг почувствовал чужое дыхание. Ладонь, что ещё мгновение назад касалась шрамов, теперь переместилась к его лицу, пальцы грубо сжали скулу, заставляя голову запрокинуться. Поцелуй сперва был медленным, почти ленивым, но в этой медлительности не было нежности. Нам Гю целовал так, будто просто испытывал, насколько далеко можно зайти, насколько сильно можно давить, прежде чем он начнёт сопротивляться. Су Бонг дёрнулся, но пальцы на лице сжались сильнее.       — Тише, — голос прозвучал приглушённо, почти шёпотом, но тон был железным. А затем он резко прикусил нижнюю губу. Не до крови, но так, что Су Бонг непроизвольно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Нам Гю не отстранился, наоборот — толкнул его обратно в матрас, вжимая в кровать своим весом, ладонью грубо обхватил его запястье, сжимая до онемения. Поцелуй стал жёстче. Язык жёстко скользнул по губам, требуя, заставляя открыть рот. Когда Су Бонг попытался отвернуться, пальцы врезались в кожу сильнее, буквально вынуждая его оставаться на месте. И всё равно в этом хаосе была доля контроля. Нам Гю не спешил, будто намеренно испытывал его терпение. А потом неожиданно отстранился. Нам Гю спустился чуть ниже, провёл пальцами по его члену, прежде чем наклониться. Горячий, влажный язык скользнул вдоль, едва касаясь, но этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы Су Бонг вздрогнул, инстинктивно напрягая мышцы живота. Воздух застрял в лёгких, руки сами сжались в простынях, а голова откинулась назад.       — Блять... — выдохнул он, неосознанно дёрнувшись, будто собираясь отстраниться, но чужие ладони уже крепко удерживали его бёдра, не давая сдвинуться ни на сантиметр,— стой... что ты... — голос предательски дрогнул, но договорить он не успел. Нам Гю взял его в рот, мягко сжимая губами, и двинулся вниз. Тёплая, влажная теснота обволокла его полностью, отправляя в ослепляющее оцепенение. Нам Гю двигался медленно, нарочито, будто смакуя, дразня, доводя до безумия каждым новым движением губ. Он знал, что делает, знал, как правильно сжать, как пустить язык по чувствительной венке, чтобы заставить тело дёрнуться в непроизвольном порыве. Су Бонг резко втянул воздух. Один толчок вниз — не до конца, но достаточно глубоко, чтобы внутри всё перевернулось. Второй — чуть быстрее, чуть резче. Ему было некуда деваться. Губы сжимали, язык двигался, создавая невыносимое давление, а Нам Гю словно чувствовал, в какой момент нужно ускориться, когда добавить влажной, жадной суеты. Су Бонг больше не пытался что-то сказать — только выдохнул сипло, запрокидывая голову, когда Нам Гю сжал его бедро, будто предупреждая, чтобы не двигался. Он не мог. Именно в этом, наверное, и была главная пытка. Губы Нам Гю двигались медленно, с нарочитой сосредоточенностью, будто он никуда не торопился. Он тянул этот момент, проверяя терпение Су Бонга, доводя до грани каждой новой лаской языка. Жаркое дыхание касалось влажной кожи, посылая по телу дрожь, а крепкие пальцы удерживали его на месте, не позволяя даже пошевелиться. Су Бонг чувствовал, как жар поднимается по позвоночнику, растекаясь по венам. Всё внутри стягивалось, мышцы напрягались, а кожа стала чувствительной до болезненности. Каждый новый толчок губ вниз — и он терял связь с реальностью, переставал понимать, где заканчивается он и начинается этот размытый, пульсирующий мир вокруг.       — Сука... — выдохнул он, запрокидывая голову, но голос сорвался, смешавшись со стоном. Нам Гю услышал это. И лишь усмехнулся, почти незаметно. Он слегка сжал губы, добавляя давления, а затем двинулся быстрее, заставляя Су Бонга вцепиться пальцами в простыню так, что побелели костяшки. Где-то на краю сознания промелькнула мысль, что нужно остановить его, сбросить эту чужую власть, вырваться, но тело не подчинялось. Бёдра инстинктивно дрогнули, будто сами пытались двигаться навстречу, но Нам Гю тут же удержал его, впиваясь пальцами в кожу.       — Тсс, — хрипло прозвучало откуда-то снизу, но голос был низким, хищным, каким-то лениво-забавляющимся. От этого внутри стало ещё жарче. Следующий толчок был глубже, Нам Гю двигался плавно, но теперь уже жёстче, не оставляя ему шанса даже отдышаться. Язык проходился по всей длине, каждый раз добавляя к этому мучительно влажному жару что-то новое, что-то, что заставляло тело предательски отзываться. Су Бонг больше не пытался сопротивляться. Дыхание сбилось, сердце колотилось в груди, а живот сжимался от нарастающего напряжения. А потом Нам Гю сделал что-то другое — сменил ритм, добавил резкости, сжал пальцами основание, одновременно проводя языком по чувствительной головке. Су Бонг резко втянул воздух, грудь дёрнулась, а пальцы судорожно сжались в простыне.       — Блять... Нам Гю... — вырвалось с губ, прежде чем он успел сдержаться. Нам Гю услышал это. И в ответ просто сжал его бедро, снова ускоряя движения. Брюнет чувствовал, как Су Бонг всё больше теряется в этом нарастающем напряжении — дыхание тяжёлое, мышцы то расслаблялись, то напрягались до судорог, а пальцы судорожно стискивали простыню, будто это могло удержать его на грани. Но удержать его не могло. Нам Гю намеренно не торопился. Он продолжал двигаться с томящей медлительностью, позволяя Су Бонгу ощутить каждый новый толчок, каждое новое прикосновение языка. Влажное тепло плотно сжимало его, будто засасывая в себя, затягивая глубже, доводя до состояния, когда тело переставало принадлежать самому себе. Су Бонг едва дышал. Рот приоткрыт, глаза плотно зажмурены, грудь поднималась и опускалась в хаотичном ритме, а по коже будто пробегали электрические разряды. Когда Нам Гю снова сжал его бедро, пальцы судорожно дёрнулись, но не отстраниться, не вырваться он уже не мог. Горячий язык прошёлся по чувствительной головке, задержался, надавил чуть сильнее, и от этого Су Бонг выгнулся, выпуская из горла глухой, сдавленный стон. Нам Гю улыбнулся краем губ, едва заметно, и повторил движение. Су Бонг дёрнулся, мышцы живота напряглись, словно стягивая в себя всё напряжение, накапливающееся с каждой секундой. А Нам Гю продолжал. Медленно, методично, выводя его на эту самую кромку, но не позволяя пересечь её. Ещё один толчок губами вниз. Ещё одно ласковое, но мучительное движение языка. Су Бонг почти задыхался. Тело то напрягалось, то расслаблялось, бёдра непроизвольно дёргались вперёд, но Нам Гю удерживал его, полностью контролируя ритм, заставляя двигаться в своём темпе.       — Ч-чёрт... — прошептал Су Бонг, пытаясь отстраниться. Нам Гю лишь сжал его сильнее. А потом добавил чуть больше влажности, чуть больше давления, сжал губами, увеличил темп ровно настолько, чтобы Су Бонг окончательно потерял контроль. И когда напряжение достигло своего предела, Су Бонг не выдержал. Грудь дёрнулась, тело выгнулось, а по венам разлилось ослепительное, судорожное удовольствие, накрывая его с головой. Оргазм прокатился волной, сжигая остатки разума, превращая его в чистую, безграничную дрожь. Су Бонг задыхался, всё ещё сжимая простыню, пока его не отпустило. Нам Гю медленно отстранился, прищурился, разглядывая его лицо. Су Бонг дышал тяжело, прерывисто, кожа горела, губы блестели от слюны. Нам Гю улыбнулся — мягко, почти с нежностью. Сперма смешалась со слюной, стекая по его подбородку, капля сорвалась, упала на ключицу. Су Бонг не успел даже вдохнуть, как Нам Гю схватил его за подбородок, грубо заставляя приоткрыть рот. Он ещё не понял, что происходит, когда тёплая, вязкая жидкость заполнила его рот. Глаза широко раскрылись, дыхание перехватило. Волна омерзения ударила в живот, взлетела к горлу, но он даже вздохнуть не мог. Попытался отпрянуть, но Нам Гю сжал его крепче, не давая шанса. Всё будто остановилось. Он даже не мог выдохнуть — только замер, ощущая, как это липкое, чужое медленно растекается по языку.       — Глотай, — ровно сказал Нам Гю, плотно прижимая ладонь к его губам. Су Бонг задрожал. Он посмотрел на него снизу вверх, пытаясь найти хоть что-то в его взгляде — но там было лишь терпение. Ужасающее, неподвижное терпение. Нам Гю не торопился. Он наклонился ближе, губами мазнул по его виску, убирая слипшиеся пряди, и снова шепнул:       — Ну же… будь хорошим мальчиком. Су Бонг стиснул зубы. Глаза жгло. Он задышал чаще, гортань болезненно сжалась. Никак. Он не мог. Просто не мог. Нам Гю усмехнулся.       — Ты ведь знаешь, что я не буду повторять бесконечно, да? — всё тем же ласковым голосом произнёс он. Рука, сжавшая бедро, исчезла, но в следующую секунду Су Бонг вздрогнул от резкой, жгучей боли. Громкий хлопок ударил по ушам, тело дёрнулось, под пальцами затрепетала простыня. Он захрипел, губы дрогнули. Жжение разлилось по коже, гулкой волной прокатилось от поясницы до колен.       — Мгхн… — он пытался что-то сказать, но жидкость внутри, рука на его лице не давала выпалить ни слова. Нам Гю погладил его там же, где только что ударил, лениво, словно даже не придавая этому значения.       — Глотай, Бонг. Жжение смешалось с чем-то другим. Тяжёлым. Липким. Су Бонг с трудом сглотнул, сморщившись от вкуса, зажмурился. Он не видел Нам Гю, но слышал, как тот довольно вздохнул, ощущал его взгляд. Су Бонг не двигался, просто лежал, тяжело дыша. Руки дрожали. Только когда тот убрал ладонь с его лица, он, наконец, смог вдохнуть. Нам Гю чуть приподнял голову, склонился над ним, наблюдая, как по подбородку Су Бонга тянется тонкая вязкая ниточка. Смешанные слюна и сперма стекали вниз, собирались на его шее липким, мутным пятном, блестели под мягким светом.       — Молодец, — проговорил он одними губами, обхватывая его подбородок ладонью, — но ты мог бы стараться и лучше. Су Бонг закрыл глаза, пальцы крепче сжали простыню. Горло саднило, язык будто покрывала пленка, каждый вдох отдавался чем-то скользким, чужим. Он чувствовал, как это липнет к нёбу, застревает между зубами, растекается по слизистой противным, горячим привкусом. Но Нам Гю не закончил. Су Бонг вздрогнул, когда палец грубо прошёлся по его нижней губе, собирая остатки спермы и слюны. Он попытался отвернуться, но Нам Гю не позволил. Наоборот, сильнее прижал его к себе, заставляя шире раскрыть рот, позволяя своим пальцам глубже проникнуть внутрь.       — Не вздумай закрывать, — предупредил он, заставляя его рот оставаться открытым. Пальцы двигались медленно, тщательно. Нам Гю изучал его язык, прижимался к его нёбу, проводил по внутренней стороне щёк, собирая всё до последней капли. Его движения были вязкими, тягучими, будто он смаковал сам процесс. Су Бонг дышал тяжело, ему было тошно. Но хуже всего было осознание. Осознание того, что это не закончится. Когда пальцы, наконец, покинули его рот, он с облегчением попытался задышать, но лишь захрипел. Губы горели, слюна тянулась к подбородку липкой паутиной. Нам Гю посмотрел на него сверху вниз, затем лениво убрал руку. Только не полностью. Су Бонг дёрнулся, когда что-то влажное, липкое вдруг скользнуло вниз, прочерчивая тонкую дорожку по его животу, затем ниже, оставляя грязные, мокрые следы. Он понял, что происходит, но не успел ничего сказать. Пальцы, только что бывшие в его рту, сжали его бедро, оставляя влажные отпечатки, затем прошлись по внутренней стороне, забираясь ближе. Дыхание Су Бонга перехватило. Всё внутри похолодело. Нам Гю не спешил. Он изучал, ждал. Позволял ему осознать каждую секунду. Когда мокрые пальцы скользнули к зажатому кольцу мышц, Су Бонг затрясся.       — Нам… Нам Гю... не надо… — сорвалось с его губ, но это было глупо. Пальцы надавили. Медленно. Растирая сперму по горячей коже, размазывая её вокруг. Су Бонг дёрнулся, но Нам Гю только усмехнулся, загоняя их глубже, раздвигая, вынуждая его раскрыться. Грязь, пот, сперма — всё это мешалось, делая касания липкими, тягучими, вызывающими омерзение. И он понял, что не сможет остановить это. Су Бонг вздрогнул, когда пальцы двинулись глубже. Он чувствовал их — каждое движение, каждое надавливание, каждый скользкий, липкий мазок внутри. Это было мерзко. Тепло его тела и влажность спермы, смешанной то ли слюной, то ли потом, создавали отвратительную липкость. Она прилипала к коже, стекала по бедру, тянулась между пальцами Нам Гю, когда тот чуть раздвинул их внутри. Больно ли было? Не совсем. Не так, как могло бы быть. Нам Гю не разрывал его сразу, но Су Бонг чувствовал, как мышцы напрягаются, сжимаются, не пуская его внутрь. Его тело сопротивлялось, даже если разум знал, что выхода нет.       — Расслабься, — пробормотал Нам Гю, свободной рукой сжимая его бедро, поглаживая, словно помогая. Су Бонг зажмурился. Расслабиться? Как? Когда всё внутри горело, а снаружи мерзко липло к коже. Он ощущал пот, грязь, сперму — она растекалась, стекала вниз, прилипала к простыне, пачкая её, делая всё вокруг влажным и скользким. И вдруг пальцы вышли. Су Бонг не успел даже вздохнуть. Он почувствовал что-то другое. Что-то большее. Горячее, твёрдое, пульсирующее. Нам Гю не дал ему времени подготовиться. Просто прижался плотно, раздвинул его бедра шире и вошёл. Су Бонг вскрикнул. Резкая боль полоснула по пояснице, прострельнула в живот, заставила его выгнуться, цепляясь за Нам Гю. Он задохнулся, судорожно втягивая воздух, но лёгкие будто сжались, отказались работать. Всё внутри горело, тянулось, разрывалось.       — Тихо, — Нам Гю провёл ладонью по его лицу, стирая пот со лба. Но Су Бонгу не было тихо. Всё внутри кричало, протестовало. Каждое движение Нам Гю тянуло его изнутри, растягивало болезненно, глубоко. Су Бонг чувствовал каждую прожилку, каждое напряжение кожи, каждую пульсацию. Тёплая влага текла вниз, смешиваясь с потом, сперма липла к бедрам, делая их скользкими. Он пытался дышать ровно. Не думать. Не чувствовать. Но как? Когда каждое движение разрывало его изнутри. Нам Гю двигался лениво, но жёстко, вдавливаясь глубже, вбивая его в матрас. Влажный звук сливался с приглушёнными стонами, с резкими вдохами, с липким скрежетом потных тел. В комнате было душно, сперто, воздух густел от запаха пота, спермы, горячего дыхания. Су Бонг не мог ни убежать, ни отключиться, ни спрятаться. Его тело горело. Оно болело. Оно покрывалось испариной, скользило под ладонями Нам Гю, которое двигались жадно, грубо, оставляя липкие следы на бедрах, на талии, на спине. Простыня под ним промокла, липла к коже, цеплялась за неё, будто пропитавшись всем этим отвратительным, вязким жаром. Толчки стали резче, глубже, хватка на бедре крепче. Нам Гю издал гортанный стон, кончая внутрь него, полностью заполняя. А потом... Резко, без предупреждения, вышел. Су Бонг дёрнулся, захрипел, скрючившись, пытаясь понять, что произошло. Всё внутри пульсировало, он чувствовал, как что-то горячее течёт по внутренней стороне бедра, смешиваясь с грязью, его собственной болью. В горле запершило, желудок сжался. Су Бонг приподнялся на локтях, не осознавая, что делает, повернул голову в сторону, и его резко вырвало. Рвота вырвалась рывком, обжигая пищевод, выливаясь горячей, кислой волной на простыню. Су Бонг закашлялся, дёрнулся, но его снова вырвало — больно, резко, судорожно. Алкоголь. Тошнота, копившаяся всё это время. Вязкость на языке, липкость на губах, привкус спермы, смешанный с его собственным омерзением. Всё это скопилось внутри, спрессовалось в один глухой ком, который наконец-то прорвался наружу. Он дрожал. Руки соскользнули с простыни, ноги ослабли, дыхание сбилось. Глаза слезились, горло жгло, желудок скручивало от спазмов. Он сглотнул, но это лишь вызвало новый приступ тошноты. Нам Гю смотрел на него сверху вниз.       — Вот ведь... — он усмехнулся, легко, беззлобно, — полегчало? Су Бонг не ответил. Он едва мог дышать, не то что говорить, но его снова передёрнуло, он прикусил губу, чтобы подавить рвотные позывы, стиснул пальцы на грязной простыне, пахнущей от пота, спермы и рвоты, и зажмурился. Он ещё не успел отдышаться. Горло жгло от кислого привкуса, тело дрожало от напряжения, и он даже не понял сразу, что происходит, когда Нам Гю схватил его. Грубый рывок. Простыня скользнула под телом, когда его перевернули лицом вниз. Су Бонг слабо дёрнулся, но ладонь вдавилась в его затылок, прижимая к постели.       — Не расслабляйся, — лениво сказал Нам Гю. Су Бонг выдохнул, задрожал. Всё внутри ещё болело, пульсировало, тянуло, но он даже не успел собраться, как его резко дёрнули за бедро. Нам Гю вынудил его приподняться, поставить колени шире. Он чувствовал, как горячая кожа касается его, липкая от пота, влажная от всего, что уже смешалось на их телах. И затем — резкий толчок. Су Бонг вскрикнул, лицо скривилось от боли, но Нам Гю не дал ему времени привыкнуть. Он вбился в него сразу, полностью, грубо, а затем наклонился, вдавливая ладонь в его шею, прижимая к постели. Воздух резко вышел из лёгких. Су Бонг судорожно втянул его обратно, но было тяжело дышать — Нам Гю давил, удерживал его внизу, контролировал. Простыня под ним уже была мокрой. Его передёрнуло.       — Дыши носом, — сказал Нам Гю, легко, с усмешкой. Су Бонг не мог дышать. Всё внизу жгло, внутри пульсировало тупой болью, мышцы сопротивлялись, но Нам Гю вбивался снова и снова, толкая его вниз. Он чувствовал, как по ногам течёт что-то липкое, горячее, как оно впитывается в простыню, пачкает кожу, как внутри всё скользкое и сырое. Он не знал, как долго это продлится. И знал, что не может ничего сделать. Су Бонг потерял ощущение времени. Ему казалось, что прошли часы, но на самом деле, наверное, не прошло и пары минут. Или, может, наоборот — всё длилось вечность, а он просто перестал считать. Он даже не чувствовал себя здесь. Было ощущение, будто он смотрит на себя со стороны, откуда-то сверху, из угла этой пропахшей потом и рвотой комнаты, наблюдает за тем, как его тело трясётся от каждого толчка, как пальцы судорожно сжимают грязную простыню, как его лицо кривится от боли. Боль... Она пульсировала везде. Внизу живота — жгучая, режущая, отдающаяся в поясницу, в бёдра. В коленях — тупая, отдавливающая, потому что он уже не мог держать себя, мышцы дрожали, готовы подогнуться в любую секунду. В горле — от рвоты, от кислого привкуса, от того, что он слишком долго сквозь зубы подавлял стоны, которые всё равно срывались на хриплое дыхание. Пальцы Нам Гю сжимались на его бедре, оставляя липкие, влажные пятна, словно клейкие пятна от грязных рук. Движения были быстрые, ленивые, резкие — как будто это не имело никакого значения, как будто это можно было делать вечно. И, наверное, это так и есть. Пот стекал по спине, по затылку, липкие волосы цеплялись за разгорячённую кожу. Всё тело было мокрым, жарким, омерзительно влажным. Простыня под ним насквозь пропиталась потом, липкими следами спермы, грязи, рвоты. Су Бонг чувствовал это каждой клеткой кожи, каждым вдохом, но не мог ничего сделать, кроме как вжиматься в неё сильнее, глубже, позволяя всему этому впитаться в него. Отвращение душило его. Ненависть разливала в груди холодную, вязкую пустоту. К себе. К Нам Гю. К этой ночи. К своей собственной слабости. Он ненавидел всё это. Пальцы Нам Гю скользнули по его шее, сжали её чуть сильнее.       — Чего ты молчишь? — голос звучал лениво, тягуче, с нотками удовлетворённой усталости. Су Бонг молчал не потому, что хотел. А потому, что не мог. Всё, что он мог — это дрожать, глотать воздух, подавлять желание разрыдаться, чтобы не дать Нам Гю хотя бы этого. Его снова передёрнуло. Желудок скрутило от новых спазмов, но рвать было уже нечем. Стало очень больно. Всё внутри было пусто, выжато, растянуто, сдавлено — тело больше не принадлежало ему. Нам Гю провёл рукой по его пояснице, лениво, почти ласково.       — Такой послушный… — выдохнул он, снова двигаясь глубже, — тебе ведь нравится? Су Бонг зажмурился. Тишина повисла в воздухе. И в этой тишине громче всего звучало его собственное дыхание — сбитое, рваное, полное ненависти и бессилия. Нам Гю склонился ближе, его губы коснулись спины Су Бонга — жарко, влажно, липко. Су Бонг вздрогнул, мышцы его затекшего тела отозвались судорогой, но Нам Гю не останавливался. Он целовал его грязно, медленно, оставляя мокрые следы на разгорячённой коже, прокладывая дорожку из слюны и пота вниз, к лопаткам, к шее. Су Бонг чувствовал, как всё это смешивается — как Нам Гю не гнушается этого, вжимается в него сильнее, будто наслаждаясь каждым отвратительным касанием. Зубы впились в его плечо. Больно. Слишком больно. Он не просто кусал — он вгрызался, впивался, сжимал его кожу так, что Су Бонг взвизгнул от резкой боли. Жгучий укус пронзил его, будто иглы под кожу, но Нам Гю не отпускал, держал его крепче, пока не почувствовал, как тонкая кожа разрывается. Он дёрнулся, пытаясь инстинктивно уйти, но это было невозможно. Он весь горел. Всё в нём было мокрым, липким, грязным. Нам Гю наконец отстранился, его губы теперь были красными, влажными. Он провёл языком по следу укуса, как будто зализывая рану, но это не было заботой. Это было насмешкой. Су Бонг задыхался. Он не знал, что хуже — липкость на его коже, вкус слюны Нам Гю на его шее или пульсирующая боль в том месте, где он его укусил.       — Ты так сладко дёргаешься, — выдохнул Нам Гю, снова двигаясь внутри него, медленно, но глубоко, растягивая этот момент до предела. Су Бонг сжал зубы, не отвечая. Внутри всё саднило, он чувствовал, как по бедру течёт что-то горячее, стекает вниз, смешиваясь с его потом. Он не знал, как долго это ещё продлится. И знал только одно — это не закончится, пока Нам Гю не решит, что с него хватит. Су Бонг почувствовал, как Нам Гю сжал его бедро, впиваясь пальцами в кожу, оставляя болезненные следы. Движения стали резче, хаотичнее, а затем… всё стихло. Только тяжёлое дыхание. Только липкость, заливающая его изнутри. Только осознание, что всё кончено. Су Бонг закрыл глаза. Он не двигался. Он даже не пытался. Простыня под ним была мокрой, горячей, пропитанной потом, рвотой, спермой — всем, что делало эту ночь ещё более омерзительной. Нам Гю отстранился медленно, с ленивым удовлетворением, как будто это было просто приятное развлечение перед сном. Су Бонг остался лежать, тяжело дыша. Всё внутри пульсировало тупой, ноющей болью, мышцы дрожали от напряжения. Он хотел перевернуться. Хотел хотя бы закрыться руками. Но у него не было сил даже на это.       — Хороший мальчик, — услышал он над собой хриплый голос Нам Гю. И это было последней каплей. Отвращение подкатывало к горлу новой волной, но теперь не только к нему, но и к себе. К своему телу, которое он больше не чувствовал своим. К этой комнате, которая теперь казалась ему тюрьмой. К пустоте внутри, которая не заполнилась даже ненавистью. Нам Гю неспеша вышел из него. Он не спешил отходить. Он присел рядом, провёл ладонью по его бедру — лениво, задумчиво. А затем медленно поднял руку выше и, не предупредив, опустил её. Глухой шлепок разорвал тишину комнаты. Су Бонг вздрогнул, короткий хриплый вдох сорвался с губ. Боль вспыхнула резким жжением, отозвалась в животе, разлилась по коже. Нам Гю снова ударил его. Ещё раз. И ещё. С каждым новым ударом становилось всё больнее. Колени дрожали, он чувствовал, как силы покидают его, но сжимал простыню сильнее, будто это могло хоть как-то помочь. Горячие ладони Нам Гю оставляли на его коже жгучие следы, отчётливые, расплывающиеся от повторных ударов. Вскоре губы Су Бонга задрожали. Он пытался сдержать звуки, но не смог. Судорожные всхлипы срывались с его рта, дыхание стало сбивчивым, мокрым.       — Нам Гю… — голос дрожал, прерывался на рыдания. Он не просил его остановиться. Он знал, что это бесполезно. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с потом, капая на грязную простыню. Всё тело было липким, грязным, омерзительно влажным. Нам Гю остановился, положил ладонь на только что ударенное место, надавил — сильно, сдавливая распухшую кожу. Су Бонг вздрогнул. Горло перехватило, дыхание сбилось, он закрыл глаза.       — Больно? — внезапно спросил Нам Гю, погладив покрасневшую кожу. Тишина повисла в комнате — тяжёлая, вязкая, давящая. Су Бонг не шевелился, не пытался подняться, не делал даже попытки защититься. просто лежал, опустив голову, глубоко дыша. Грудь болезненно сжималась, в горле стоял ком. Но он не говорил. Шлепок. Резкий, звучный. Боль прострелила тело, кожа вспыхнула жгучим, пульсирующим теплом.       — Отвечай. Голос Нам Гю звучал лениво, спокойно, почти расслабленно. Он не был злым, не был раздражённым. Будто для него всё это не стоило ни капли эмоций. Су Бонг попытался открыть рот, сказать хоть что-то, но только глухой, сдавленный всхлип сорвался с его губ. Слёзы обожгли кожу, стекаясь по щекам. Нам Гю молча наблюдал. А затем снова ударил его. На этот раз сильнее. Су Бонг дёрнулся, пальцы судорожно сжались в простыне. Колени ослабли, дыхание сбилось, а в голове пульсировало оглушительное давление, как будто тело не выдерживало происходящего.       — Будешь молчать? Шлепок.       — Тогда я продолжу. И ещё удар. Каждый новый всплеск боли растворял в нём последние крохи сопротивления, последнюю гордость, которая всё ещё цеплялась за сознание. Он чувствовал себя сломанным. Беспомощным. И от этого было ещё противнее. Нам Гю мог бы продолжать вечно. Су Бонг знал это — знал, и от этого становилось ещё хуже. В конце концов он не выдержал.       — Хватит, пожалуйста… — голос дрожал, а он сам сдался, уткнувшись лбом в матрас, пропитывая его горячими слезами. Нам Гю фыркнул.       — Что? Наконец заговорил? Больно стало? Он шлёпнул его ещё несколько раз — с силой, лениво, будто просто развлекался. Потом ухватил за плечо и толкнул обратно, заставляя лечь на спину. Забрался сверху, оседлал его, придавив своим весом. Ухмыльнулся, глядя, как Су Бонг судорожно всхлипывает.       — Пиздец ты жалкий. Он наклонился, прижался губами к его виску, потом к лбу — словно бы утешая, словно бы проявляя заботу. Затем медленно провёл языком по влажной, солёной от слёз щеке. Су Бонг вздрогнул, но не мог даже отвернуться. Всё было мокрым — его лицо, его тело, простыни под ним. Горячие слёзы смешивались со слюной, потом с потом, липли к коже. Грудь вздымалась тяжело, неровно, а внутри всё разрывалось от унижения. Он больше не мог ни сопротивляться, ни даже просить пощады. Голос срывался на тихие, жалкие всхлипы, лёгкие будто не успевали наполняться воздухом. Грудь вздымалась быстро, судорожно, точно он задыхался. Всё тело горело — кожа горела от боли, от пота, от липких следов Нам Гю, которые он оставлял повсюду. Нам Гю не торопился. Он смаковал каждый момент. Ухмылялся, наблюдая за ним, как за пойманным зверьком, у которого уже нет сил убежать. Вёл ладонью по мокрому лицу Су Бонга, размазывал слёзы, а затем с силой ударил его по щеке. Глухой звук. Голова Су Бонга резко дёрнулась в сторону, тело сотряслось. Губы раскрылись в беззвучном крике.       — Эй, — Нам Гю крепче сжал его за подбородок, принуждая снова смотреть в глаза, — не теряй сознание. Я ещё не закончил. Су Бонг захрипел, отчаянно глотая воздух. Глаза распахнуты, полны ужаса и слёз, но в них уже не было даже намёка на борьбу. Только пустота.       — Вот так, — голос Нам Гю был тихим, почти ласковым, — ты уже даже не человек, просто дыра, которую можно трахать. Он провёл языком по его губам, чувствуя, как Су Бонг дёрнулся, пытаясь отвернуться. Нам Гю рассмеялся и сильнее сжал его лицо, вдавив пальцы в скулы.       — Что, тебе мерзко? После всего, что было? Су Бонг не ответил. Только сжался, как раненый зверёк, с дрожью вздрагивая под ним.       — Нечего тут строить из себя жертву. Ты мне дал себя сам. Разве не так? Рука Нам Гю скользнула вниз, обхватила его горло. Несильное сжатие — просто чтобы чувствовать, как пульсирует жилка под пальцами. Как быстро бьётся сердце Су Бонга. Как он пытается дышать.       — Знаешь, ты был бы таким красивым, если бы задохнулся у меня в руках. Су Бонг дёрнулся, широко распахнув глаза. По телу пробежала судорога, страх захлестнул его, заставляя рефлекторно дернуться, царапнуть ногтями его запястье.       — Что, страшно? Нам Гю наклонился, легко поцеловал уголок его губ. Су Бонг задрожал ещё сильнее.       — Я мог бы. Но я этого не сделаю. Его хватка разжалась, оставляя лишь тёмные отпечатки на влажной коже. Су Бонг захрипел, тяжело втягивая воздух, и слёзы потекли с новой силой. Нам Гю наблюдал за этим с удовольствием. Он снова толкнулся внутрь, глубоко, болезненно, и наслаждался тем, как Су Бонг тихо, без сил всхлипнул.       — Тебе даже сопротивляться уже нечем, — он провёл рукой по его лицу, большим пальцем грубо надавил на нижнюю губу, заставляя её приоткрыться, — полностью использованный, как дешёвая шлюха. Горячая слюна стекала по подбородку Су Бонга, смешиваясь с потом, с каплями слёз, образуя липкую, грязную смесь. Нам Гю наклонился ближе, провёл языком по его щеке, ощущая вкус соли.       — Боже, ты такой грязный, — он тихо засмеялся, — жалкое, никчёмное дерьмо. Су Бонг не отвечал. Он просто лежал, пускаясь в истеричный, сбивчивый плач, всхлипывая так, будто уже не мог остановиться. Именно таким тот и хотел его видеть. Нам Гю двинулся снова — медленно, смакуя, толкаясь до самого конца, глубже, чем Су Бонг мог вынести. Тело под ним вздрогнуло в судороге, но даже этого было мало. Он вжимался, сжимал его бёдра, оставляя синяки на коже.       — Сука, какой же ты до сих пор тесный… — он выдохнул, забираясь глубже, заставляя Су Бонга содрогаться. Тот снова заплакал. Слабый, мокрый, беспомощный, он только хрипел и извивался, но даже отстраниться не мог — Нам Гю держал его крепко, не оставляя выбора.       — Плачь, плачь, мне нравится, — он склонился ниже, слизнул новую дорожку слёз с его щеки. Вкус соли только раззадоривал. Су Бонг вздрогнул, судорожно вдыхая, задыхаясь в собственных рыданиях. Ему казалось, что он уже не человек. Просто грязная, тёплая оболочка, которую использовали так, как захотели. Нам Гю двинулся быстрее, сильнее, безжалостно. Его дыхание сбилось, пальцы впивались в кожу Су Бонга.       — Блять, я сейчас… Он сделал последний жёсткий толчок и замер, заполняя его изнутри снова. Глубоко, до последней капли. Су Бонг всхлипнул, закрыв глаза. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, что снова внутри него течёт горячая сперма, пропитывая изнутри, липкая и мерзкая. Нам Гю не вышел сразу. Он задержался внутри, наслаждаясь тем, как Су Бонг дрожит под ним, беспомощный, униженный до предела.       — Посмотри на меня. Тот не двинулся. Только всхлипнул тише, почти беззвучно. Нам Гю схватил его за лицо, заставляя повернуть голову, приоткрыл ему рот пальцами.       — Глотни слюну, не давись ей, — прошептал он. Су Бонг послушался, проглотил.       — Хороший мальчик, — Нам Гю усмехнулся, — а теперь почувствуй, как это всё вытекает из тебя. Он резко вышел, и Су Бонг задрожал, ощущая, как горячая жидкость начинает медленно стекать по его бёдрам, пачкая простыни.       — Какой ты грязный… Нам Гю провёл пальцами между его ног, собирая липкую жидкость, а затем ткнул ему в губы.       — Лижи. Су Бонг всхлипнул сильнее, но подчинился, обхватывая его пальцы губами, пробуя вкус собственной грязи.       — Вот так, — Нам Гю наклонился, запечатывая его рот поцелуем, — теперь ты полностью мой. Су Бонг лежал неподвижно. Тело горело, каждый нерв натянут, но он не шевелился, даже не открывал глаз. Не хотел видеть, не хотел осознавать. Тишина тянулась слишком долго. Нам Гю не двигался, но его присутствие давило, словно он всё ещё держал Су Бонга в тисках. Он чувствовал его взгляд — тяжёлый, оценивающий, безразличный. Но когда наступает затишье, за ним всегда следует новая волна боли. Су Бонг даже не успел понять, что произошло, когда что-то резко потянуло его вверх. Острая боль пронзила кожу головы, натянутые корни волос жалобно протестовали, и у Су Бонга вырвался короткий вскрик. Нам Гю держал его за волосы, сжимая пальцы у самого основания. Держал крепко, жёстко, так, что любое движение отзывалось рвущимися вспышками боли.       — Что? — Голос Нам Гю звучал лениво, с едва заметным оттенком насмешки, — испугался? Су Бонг всхлипнул, инстинктивно вцепившись в запястье Нам Гю. Но это было жалкое сопротивление. Нам Гю мог делать с ним всё, что хотел. Он потянул сильнее, заставляя Су Бонга запрокинуть голову.       — Ты же не думал, что всё закончилось? Су Бонг дышал тяжело, прерывисто. Он не отвечал. Нам Гю выдержал паузу, будто ждал чего-то. А потом резко разжал пальцы. Су Бонг рухнул обратно на простыни, ударившись затылком. Глухо выдохнул, морщась от боли, но не успел даже перевести дыхание, как почувствовал новое прикосновение. Тёплая ладонь легла на его бок. Ничего угрожающего. Почти ласковое касание. Но Су Бонг знал, что это не было жестом утешения. Пальцы медленно сжались. Он вздрогнул, напрягся А затем Нам Гю надавил. Боль накатила резко, жгуче, пропитала каждую клетку. Су Бонг дёрнулся, выдохнул с хриплым сдавленным звуком. Но Нам Гю не убрал руку. Он смотрел на его реакцию, наблюдая, как мышцы напрягаются, как губы судорожно раскрываются, пытаясь впустить воздух.       — Больно? — спросил он, едва наклоняя голову. Су Бонг зажмурился, стиснул зубы. Он не хотел отвечать, но тело выдавало его предательски — оно дрожало, сбивалось в конвульсиях под чужими пальцами.       — Давай, скажи мне, — голос Нам Гю был мягким, почти заботливым. И снова давление.       — А-а! — вырвался жалкий, рваный всхлип, — б-больно… — выдохнул он еле слышно. Нам Гю усмехнулся.       — Вот и хорошо. Он наконец убрал руку, и боль отступила, оставив после себя ноющее эхо. Су Бонг тихо задышал, с трудом приходя в себя. Но даже это не было концом. Пальцы Нам Гю легко провели по его щеке, смахивая слёзы. Он наклонился ближе, тепло его дыхания коснулось кожи.       — Ты только посмотри на себя, — прошептал он, скользя пальцами по подбородку Су Бонга. А затем он схватил его крепче.       — Посмотри на себя, — голос стал жёстче. Су Бонг сжался.       — Н-не хочу… Но Нам Гю не дал ему выбора. Рывок — и его подняли вверх, усадив на кровати. Голова закружилась, больно пульсируя в висках, но ещё хуже стало, когда Нам Гю резко повернул его лицом к зеркалу.       — Смотри. Су Бонг зажмурился. Он не хотел. Не хотел видеть. Но Нам Гю схватил его за подбородок, сжал болезненно сильно.       — Открывай глаза. Су Бонг не подчинился. Тогда Нам Гю надавил пальцами на свежий синяк на его бедре. Резкая боль, снова. Су Бонг захныкал и рефлекторно распахнул глаза. И увидел себя. В отражении не было ничего, кроме жалкого, сломанного существа. Лицо испачканное, губы разбиты, слёзы, заплаканные глаза. Всё его тело в красных отметинах, в синяках, в чужих следах. Это был не он.       — Вот кто ты теперь, — тихо сказал Нам Гю, наклоняясь к его уху. Су Бонг задрожал, губы задёргались.       — Не переживай, — Нам Гю провёл пальцами по его плечу, легко, почти утешающе, — я всё равно тебя люблю. Он коснулся губами его щеки. Су Бонг не среагировал. Он просто смотрел на себя в зеркало. И больше не видел там ничего, кроме пустой оболочки. Нам Гю наконец разжал пальцы и отстранился. Он вытянул руку к тумбочке, нащупал пачку сигарет. Пальцы привычно поддели край, вытянули одну, поднесли к губам. Зажигалка щёлкнула, огонь вспыхнул на мгновение, отбрасывая тёплый свет на его лицо. Он затянулся глубоко. Дым наполнил лёгкие, немного обжёг горло. На секунду он задержал воздух внутри, потом медленно выпустил — сизая пелена растеклась по комнате, оседая на коже, на простынях, в воздухе. Су Бонг не шевелился. Он сидел там же, перед зеркалом, но будто потерял связь с реальностью. Смотрел на своё отражение, но ничего не видел. Нам Гю покосился на него. Усмехнулся, стряхнул пепел прямо на пол. Сигарета медленно тлела, а Су Бонг даже не моргал. Только тихо дышал.       — Жалкое зрелище, — бросил Нам Гю, снова поднося сигарету к губам. Но Су Бонг не среагировал. Дым закрутился в воздухе, спиралью уносясь куда-то вверх. Ему было всё равно. Нам Гю лишь покачал головой, промолчав. Тишина затянулась.       — Ты какой-то безжизненный, — бросил он, прежде чем небрежно прижать тлеющий кончик сигареты к его плечу. Тот вскрикнул, резко отдёрнул руку. Глаза распахнулись от боли и шока, в них быстро навернулись слёзы, но он лишь смотрел на Нам Гю, будто не веря в происходящее. Но потом просто отвернулся, опустил голову, глядя куда-то вниз. Брюнет наблюдал за Су Бонгом, как тот сидел, склонив голову, будто не знал, что делать с собой. Лёгкий дрожащий воздух казался ещё тише, чем обычно, и пространство между ними было наполнено не только молчанием, но и чем-то давящим, тяжёлым. Нам Гю потянулся и, без предупреждения, коснулся его щеки. Его прикосновение было нежным, словно он проверял, не слишком ли он ещё ранен. Су Бонг слегка вздрогнул, но не отстранился. Он всё равно не знал, что делать с этим. Он чувствовал, как его сердце всё ещё билось в груди, но уже без боли, просто тупо, как у человека, который утратил интерес к собственному существованию. Нам Гю не отрывал руки от его лица, его пальцы скользнули к виску, и он, не глядя, мягко поцеловал Су Бонга в лоб. Такой поцелуй, как будто ничего не происходило, как будто он всего лишь утешал, а не ломал. Су Бонг почувствовал, как тепло его губ поглотило холод, но не смог найти в этом утешения. Это было так фальшиво.       — Всё будет хорошо, — сказал Нам Гю, голос его был мягким, но холодным, как когда говоришь пустые слова, — ты ведь справишься. Ты всегда справляешься. Он опустил взгляд на тело Су Бонга. Тот сжался, будто из-за его взгляда ещё больнее становилось. Нам Гю не спешил. Сначала его пальцы касались синяков, оставшихся после всего, что случилось. Они скользили по внешней стороне бедра, как если бы проверяли, не чувствует ли Су Бонг боли от прикосновений. Пальцы были не жестокими, а скорее тщательно медленными и внимательными. Нам Гю погладил синяк, точно зная, как Су Бонг воспримет этот жест — как ещё одну попытку унять его боль. Взгляд Нам Гю стал всё более задумчивым, его губы слегка искривились в тихой усмешке, но только в уголках.       — Ты ведь не такой слабый, — снова прошептал он, пальцами нежно поглаживая место, где осталась синяя тень, — ты можешь быть гораздо сильнее, чем думаешь. Су Бонг не ответил. Он не мог. Он снова смотрел на зеркало перед собой. Там было его отражение, но оно казалось чужим. Он не знал, кто там. Кто этот человек, который сидит с пустыми глазами, с кожей, покрытой следами боли. Но теперь он не думал о себе. Ему было всё равно. Нам Гю немного наклонился, и его дыхание слегка коснулось шеи Су Бонга. Он остался так на мгновение, тихо и спокойно. Потом его рука снова накрыла плечо Су Бонга. Всё ещё мягко, но уже с едва заметной властью, которая передавалась в том, как его пальцы сжались.       — Всё будет хорошо, — повторил Нам Гю, уже с убедительностью в голосе, — просто забудь обо всём, что было до этого. Су Бонг не мог забыть. Но в этот момент он только кивнул, потому что не знал, что ещё сделать. Нам Гю провёл пальцами по его бедру, по синякам, оставляя за собой едва ощутимое тепло. Его прикосновения были мягкими, скользящими, почти заботливыми.       — Хватит плакать, — тихо сказал он, стирая большой пальцем мокрую дорожку со щеки Су Бонга. Пальцы были тёплыми, но липкими — от пота, от слёз, от всей этой мерзкой смеси на коже. Су Бонг не шевелился. Только дышал тяжело, хрипло, срываясь на вздохах.       — Тише… — Нам Гю провёл губами по его виску, тёплый выдох скользнул по коже. Он целовал его мягко, почти нежно. В висок, в скулу, в губы. А потом язык скользнул по его щеке, собирая солоноватую влагу слёз.       — Не плачь, я ведь ничего такого не сделал, — шепнул он, обхватывая лицо Су Бонга ладонью, пальцы чуть зарылись в мокрые волосы. Его губы снова прошлись по коже, оставляя после себя влажные, липкие следы. Дышал он глубоко, будто впитывая запах Су Бонга, весь этот пот, кровь и солёные слёзы.       — Забудь об этом дерьме, не забивай голову, — голос был мягкий, почти утешающий, но хватка вдруг резко сменилась. Нам Гю схватил его за челюсть, сжал так, что Су Бонг вздрогнул.       — Успокойся, — прошептал он. А потом впился в его губы. Поцелуй был влажным, давящим, липким. Губы Нам Гю были горячими, грубыми, он сминал рот Су Бонга, впивался в него, не давая ни вдохнуть, ни отстраниться. Солёные слёзы смешались со слюной, с кровью на разбитых губах. Он целовал его жадно, словно хотел стереть всё, что было до этого. Заставить забыть. Его пальцы продолжали сжимать челюсть Су Бонга, ногти вонзились в кожу. Дыхание смешалось, прерывалось судорожными вздохами. А слюна стекала по подбородку, горячая, вязкая.       — Тсс, — выдохнул Нам Гю ему в губы. И целовал дальше. Наконец Нам Гю отстранился, но не убрал руки. Су Бонг задыхался, губы пульсировали от боли, подбородок был мокрым — от слёз, от слюны, от всего этого мерзкого, липкого жара, в котором он тонул. Он не смотрел на того. Только моргал медленно, как будто не до конца понимая, что только что произошло. Нам Гю скользнул пальцами по его щеке, размазывая по коже остатки слёз.       — Потерпи, потом уже больно не будет, — сказал он, но теперь в голосе звучала леность, почти удовлетворение. Су Бонг не ответил. Просто опустил голову, тяжело выдыхая. Тело казалось горячим, слишком чувствительным, слишком слабо реагирующим на прикосновения. Нам Гю ухмыльнулся, вытирая тыльной стороной ладони свой рот.       — Время лечит, — бросил он напоследок, а затем встал, будто ничего не случилось, и ушёл. Су Бонг остался сидеть. Тяжёлый, липкий воздух давил на грудь. Но ему было всё равно.