Transylvania

Трансильвания. XVIII век

Где-то на северо-западе Румынии среди густых, тёмных лесов раскинулось поселение, что разрослось в оживлённый город Брашов. Мрачная, загадочная атмосфера витала по всей Трансильвании, словно окутывая густым туманом, она влияла на сознание людей, навевая им хандру, уныние и серость настроения, что повлияло на саму архитектуру города. Из некогда одиночных, полуразрушенных домов выросли двухэтажные каменные постройки готического стиля. Даже лютеранская церковь прославилась среди местных как «чёрная», за счёт её мрачности и почерневшего камня, который сгорел при пожаре в одну безымянную ночь. Минхо не жаловался на вечно гнетущую атмосферу. Он вырос в этих краях и был таким же жителем, как и все остальные, не отличаясь ни выдающимися познаниями в науках, ни талантами в определённой сфере деятельности. Его семья жила скромно и бедно, как и большинство граждан Брашова. Он был единственным сыном и вырос воспитанным, трудолюбивым человеком, достаточно хмурым и немногословным, из-за чего легко сливался в серой толпе. С ранних лет он был приучен к труду и к своим 23 годам стал хорошим ремесленником. Мать научила его шитью и гончарному делу, отец же обучил тонкому мастерству ковке металла. Не имеющий развлечений и друзей-ровесников, ребёнок легко впитывал новую информацию и быстро обучался. Минхо помогал своей семье, пока однажды тяжелая болезнь не забрала сразу двоих его родителей. Оправиться после смерти самых родных и близких было невыносимо тяжело. Минхо закрылся от всего мира, предпочитая сидеть в своих четырёх стенах, принимая лишь заказы от местных, за счёт чего и жил. Одиночество стало его другом, лишь пожилые старушки развеивали тишину его мастерской, рассказывая о слухах, что трубили на всю Румынию. Так он узнал о смене власти в родном городке. Люди шептались о молодом юноше-аристократе, что занял место управляющего. Говорят, что он вампир. Самый настоящий! Минхо лишь весело хмыкнул на россказни старушки, но промолчал, слушая дальше. А старушка не унималась, с каким-то суеверным страхом рассказывала о белоснежной коже вампира, его длинных вьющихся чёрных локонах и невероятной красоте, которая просто не может быть у простого смертного. А ещё поговаривают, что после прихода к власти этого юноши, стали пропадать молодые невинные девушки. С наступлением ночи молодые особы стали запираться дома на все замки, прячась в кроватях под тёплыми одеялами. Однако это не помогло. На утро родители находили пустые комнаты своих детей. Лишь настежь открытое окно, да колышущиеся шторы оживляли опустевшее помещение. Пропавших не находили. Ни живыми, ни мёртвыми. Молва разрасталась, но никто ничего не мог поделать. Все подозревали на молодого господина Хвана, но не пойдут же они, в конце концов, с факелами и вилами к его замку, что расположился на холмах среди густого и тёмного леса? И как он только не боялся жить там один? Стоило Минхо покинуть свои владения, как из каждого угла слышал шушуканья о вампирах, что поселились в землях Трансильвании. На суеверия простого народа Минхо лишь усмехался, не веря в нечисть, но когда увидел господина Хвана, в сердцах согласился с бедной старушкой — чтобы иметь такую красоту нужно быть либо вампиром, либо продать душу дьяволу, не иначе. Какой судьбой Хван Хёнджин забрёл в его владения, оставалось загадкой. Одного взгляда на него хватило, чтобы Минхо вмиг утонул в глубоких чёрных омутах и потерял покой. В тот миг сердце предательски остановилось. Не видя ничего прекраснее в своей жизни, он уверовал в то, что если юноша не демон, то точно может привораживать, иначе не объяснить, как он мог так в одно мгновение влюбиться до беспамятства. Хёнджин был ярким пятном, что выделялось во всей серой Румынии, погрязшей в готике. Он неизменно одевался красиво и со вкусом. Классические костюмы придавали ему элегантности и утончённости. В тот роковой день — когда Хёнджин явился к нему в мастерскую, осматривая его скромные изделия — он был одет в насыщенно-кровавый бархатный костюм. Его вьющиеся смоляные локоны обрамляли нежнейшую белоснежную кожу, оттеняя её ещё больше. Минхо не мог отвести взгляд. С приоткрытым ртом любовался, жадно впитывая чужую, внеземную красоту. О чём они тогда говорили, он не помнил. Лишь как умалишенный ждал следующей встречи, которая должна была состояться в полнолуние. Чем ближе наступало назначенное время, тем больше Минхо маялся, не находя себе покоя в своём же доме. Он ходил кругами по дому. Зарывался руками во взъерошенные волосы и силой сжимал у корней, оттягивая, желая если не прийти в себя, то увидеть его. Отчего-то он был уверен, что Хёнджин придёт. Страха не было. Было лишь неумолимое желание быть рядом с ним, держать его в своих руках, и узнать каковы лепестки его губ на вкус. Внезапно горящая свеча в зале потухла. Холодный ветер из приоткрытого окна пустил мурашки по коже. Оставшись в непроглядной тьме, Минхо дрожал не от страха, а от вожделения узреть любимого. Он чувствовал его присутствие своим нутром. Даже будучи незрячим, сердце узнало своего похитителя. — Хёнджин, — тихий шёпот потонул в тишине и мраке. Минхо замер на месте, лишь урывками хватал воздух ртом, словно задыхался. Любовь делала его больным. Сумасшедшим и неадекватным. — Ты ждал меня, — раздался бархатный голос за спиной. Минхо чувствовал спиной чужое приближение. Однако шагов не было слышно, — пойдёшь ли ты за мной, Минхо? — ответ молниеносно прозвучал в голове, громкое и уверенное «Да» отпечаталось на подкорке мозга. Но Минхо не успел и рта раскрыть, как Хёнджин мягко рассмеялся, словно прочитав его мысли, — подумай хорошенько, Минхо-я, — протянул он чужое имя, смакуя его. Горячее дыхание обжигало шею. Минхо плавился и хотел обернуться, но ноги не слушались его, — если ты пойдёшь за мной, то не вернёшься обратно, — ласковое прикосновение пышных губ к его шее, выбило из головы последние здравые мысли. Хёнджин целовал целомудренно, легко, как если бы бабочка села на его кожу. — Я пойду за тобой куда угодно, Хёнджин, — уверенный в своём решении, выпалил Минхо на одном дыхании. Заслышав это, Хёнджин отстранился и довольно улыбнулся, во мраке ночи сверкнув голодными красными зрачками. В следующее мгновение Минхо обнаружил себя в неизвестной комнате, из окна которого открывался вид на тёмный лес и редкие огни города, но его не волновало ни где он находится, ни причина его нахождения здесь. Ничто не имело значения, когда возлюбленный был в его руках. Тот сразу же притянул его к себе и желанно, с необузданным голодом впился в губы, терзая их до крови, которую с рыком слизывал мокрым языком, смакую каждую капельку. — Какой же ты вкусный, луна моя, — горячо шептал Хёнджин, упиваясь чистым вкусом крови, не испорченным дешёвым алкоголем и дрянным никотином. — Хёнджини. Любовь моя, — целовал Минхо с не меньшим желанием. Настойчиво вторгся в чужой рот, с протяжным стоном вылизывая всё, до чего дотрагивался. Сплетясь языками, они сплелись и телами, падая на большую и мягкую кровать, которая освещалась лунным светом. С трудом оторвавшись от Хёнджина, расфокусированным взглядом Минхо блуждал по прекрасным чертам лица, и лишь больше пропадал в своей безумной влюблённости. — Позволь мне позаботиться о тебе, — перевернув Минхо на спину, юноша оседлал полюбившиеся ему бедра, на которые были особые планы, и принялся неспешно раздеваться, позволяя своему партнёру рассмотреть своё тело, — нравится? — Да, Хёнджини. Ты просто не можешь не нравиться, — как заворожённый шептал Минхо, подрагивающими пальцами оглаживая белоснежную кожу, что при лунном свете словно светилась и мерцала. Такой ответ только позабавил древнего вампира и потешил собственное эго. Оставшись обнажённым, он чувствовал себя свободно и уверенно, не смущаясь собственной наготы. Облизнувшись и улыбнувшись совсем безумно, Хёнджин принялся за Минхо, уже нетерпеливо сдирая с него одежду. — Красивый, — осматривая медовую кожу мужчины, что в некоторых местах была и вовсе груба, Хёнджин отметил крупную, мясистую фигуру, из-за которой так и текли слюнки. — Иди же ко мне, — протянув руки к возлюбленному, взмолился Минхо, умирая от желания вновь поцеловать и прижать к себе. С диким шипением и сверкнувшим огоньком в глазах, Хёнджин набросился на свою жертву, с упоением помечая тело в укусах и фиолетовых бутонах, что расцветали на покрытом мурашками теле. Когда он спустился до манящих бёдер, то не сдержался и вонзил клыки в чувствительную кожу, мыча от удовольствия. Минхо отозвался болезненным стоном, но покорно позволял делать с собой всё, что захочет его любовь. Вслед за болью последовало и наслаждение. Хёнджин припал своими греховными губами к налитой покрасневшей головке, слизывая вязкую каплю. Язык кружил вокруг ствола, лаская со всех сторон, пока Минхо умирал от наслаждения, зарываясь рукой в копне мягких волос. — Глубже. глубже, — бормотал Минхо, но Хёнджин отстранился, вновь целуя и терзая израненные губы. Пренебрегая растяжкой, Хёнджин оседлал искусанные бёдра, насаживаясь на крепко стоящий член. Лёгкая боль приятно отозвалась в теле. С протяжным шипением, он откинул голову и гортанно простонал, когда Минхо нетерпеливо толкнулся навстречу. Изящно покачиваясь, он постепенно набирал темп, сминая ладонями подкаченную грудь. Возбуждение витало в воздухе. Хёнджин боролся сам с собой. Голод терзал его. Мучал. Доводил до крайностей. Хотелось вкусить запретный плод. Минхо был для него не просто любовником, а чем-то большим. Тем, о чём он давно забыл и долгое время не вспоминал, пока случайно не увидел его на улице. Тогда, стоило увидеть точёные черты лица и хмурый взгляд, как в груди что-то отозвалось. Забилось, когда многие столетия молчало. И теперь, восседая на нём, он чувствовал себя живым. Так, когда был ещё простым смертным. Когда ещё был человеком. Он чувствовал, как в груди неистово бьётся сердце, как оно тянется к этому человеку. И Хёнджин хотел продлить это насколько возможно. Но из-за неумолимого голода хотелось вцепиться в глотку и испить этот чудный нектар до самого конца. — Давай, Хёнджини. Сделай это, — резко распахнув покрасневшие глаза, Хёнджин осоловело посмотрел на Минхо, уверенный в том, что ему просто послышалось, — ты же вампир, я прав? — удивление смешалось с растерянностью, — я знаю, чувствую, что ты хочешь. Давай, сделай это. Я хочу. — Ты не понимаешь, чего просишь, — сжимая кулаки произнёс он, сдерживая себя на последних крупицах поплывшего рассудка, — я могу убить тебя. Могу вовремя не остановиться. — Знаю, но я готов принять смерть от тебя, — искренность чужих слов полосонула сердце хуже серебряного клинка, он отвернулся, не желая смотреть на Минхо, не желая показывать свою слабость, и свои слёзы. Слёзы, которые он не проливал столетиями, — давай же, — Минхо резко притянул его к себе, открывая беззащитную шею, — укуси меня, Джини. Ласковое обращение свело с ума окончательно. Обезумев, вампир проткнул клыками тонкую кожу, и мурча от удовольствия, испивал сладкую, самую вкусную кровь, которую только пробовал за свою проклятую жизнь. Несмотря на боль и лёгкое головокружение, Минхо обвил руками хрупкий стан любимого и с силой вколачивался в узкое и горячее нутро, доводя вампира до исступления. — Обрати меня, Джини. Сделай меня таким же, и мы будем вечность вместе. Удивившись таким словам, Хёнджин оторвался от трапезы. Весь перепачканный в крови, он уставился на Минхо, поражаясь ему. Ещё ни один смертный, несмотря на его греховную красоту, не захотел разделить его участь и провести с ним одну долгую жизнь. — Ты правда этого хочешь, Минхо? — внутри всё сжалось от ожидания ответа. Отпускать его и снова быть в полном одиночестве не хотелось, — обратного пути не будет. — Да. Мне не нужна жизнь без тебя, — сказав это, Минхо припал к окровавленным губам, слизывая с тех собственную кровь. — Тогда, тебе надо выпить мою кровь, — с улыбкой на устах, пролепетал от счастья вампир. В глазах его сверкали слёзы и мерцала полная луна. — С радостью, любовь моя. Внезапно опрокинув Хёнджина на постель, он не мешкая, прокусил шею до бордовой крови, что красным бархатом смотрелась на белоснежной коже. Громко вскрикнув от боли, Хёнджин проронил ещё несколько слёз, но на губах застыла счастливая, блаженная улыбка. — Пей, Минхо, пей ещё, не останавливайся, — бормотал вампир, прижимая голову любимого человека к своей шее. Испивая тёплую жидкость, Минхо рычал и продолжал трахать Хёнджина. Чувствуя приближающуюся разрядку, он отстранился, зализывая за собой укус, и взглянул во влажные глаза, что смотрели на него со смесью благодарности и нежности. Кто первым потянулся за поцелуем было уже неважно. Их губы сливались в страстном танце, словно танго. Поцелуй был мокрым, окровавленным, с металлическим привкусом и разделённой одной вечностью на двоих. — Теперь, мы навсегда будем вместе, — прошептав, как клятву в приоткрытые губы, Минхо поймал чужой воздух, что стоном вырвался из самого сердца вампира, который содрогался в приливах оргазма, сжимая член внутри так сильно, что он с рыком спустил внутрь. За окном светила полная луна, что стала единственным свидетелем неожиданной истинности между древним вампиром Трансильвании и обычным человеком, который во имя любви разделил участь любимого.