College buddy

      Пока доктор вёл робота-краба к месту назначения, лениво раскидывая механическими ногами придорожные мусорные баки (они шагали прямо по улице, как будто и не чувствуя нужды скрываться), Стоун через боковые интерфейсы следил за местностью – просто на всякий случай. Снаружи простирался обычный маленький городок навроде пресловутого Грин Хиллз (не к ночи будь помянут), застроенный преимущественно малоэтажными частными домами с палисадниками – только окружали его не лесистые холмы, а гладкая лысая степь, насколько хватало глаз. Оттого ещё более странным было из электронной карты узнать, что местечко это звалось Лейквудом. Где тут озеро или хотя бы лес? И, в любом случае, что им могло в таком месте понадобиться?       Доктор сказал, что хочет навестить здесь некоего «старого друга». Стоун не задавался вопросом, откуда у Роботника друзья, пусть бы и старые, и почему доктор не обратился к ним раньше, при всех сложных и даже безвыходных ситуациях, в которых они двое уже успели побывать. В конце концов, Стоуна во многом ценили за то, что он не задавал лишних вопросов. Вместо этого (бывший) агент направил свои мысленные ресурсы на складывание некоторых деталей воедино. После нового провала в битве с синим инопланетянином, который теперь обзавёлся не менее цветастой командой – и после долгого периода восстановления – Роботник постоянно ходил по их новой штаб-квартире (из числа его секретных мест, о которых не знали в Г.А.Н. – Стоун не ждал от своего босса меньшего) крайне недовольным, что-то писал на многочисленных электронных досках и тут же стирал – искал новый подход к уничтожению чёртова ежа. Даже Стоун понимал, что им не просто нужен ещё один гигантский робот, только чуть получше, нет. Проблема была фундаментальной, богоподобную скорость и силу инопланетян было не одолеть просто земными машинами, даже самыми лучшими (в конце концов, доктор смог бы построить огромного механоида даже без сил Изумруда, Стоун в этом не сомневался, просто на это ушла бы куча времени), им следовало придумывать совершенно новый план. После недели мозгового штурма (прерывавшегося только на чашку латте или пару часов сна, когда дурацкое органическое тело предавало доктора) Роботник, кажется, впал в некое болезненно-энергичное отчаянье: он явно всё ещё хотел действовать, но не знал, в каком направлении, и просто ходил по лаборатории из угла в угол, как тигр по клетке. Это всё было почти предсказуемо (если к доктору можно вообще применить такое слово), но одна деталь рушила подобное логическое построение касаемо того, что творилось в голове у гения: на все интерфейсы в лаборатории был выведен один и тот же дизайн нового бота: похожий, как брат-близнец, на ненавистного инопланетянина, но гладкий, минималистичный, доктор Роботник стайл. Гениально, думал Стоун, опасливо подставляя под руку присевшего за стол босса очередную чашку кофе: заставить чёртова ежа бороться со своей же копией, но не устающей, не нуждающейся в пище, не имеющей слабостей. Так что же мешало Роботнику немедленно начать претворять свой невероятный план в жизнь? Почему он всё ещё сидит, болезненно скованный неизвестной трудностью, и маленькими глотками прихлёбывает без комментариев принятый латте, не отрывая взгляда от рисунка на экране перед собой, почему не мечется по мастерской, как обрётший человеческий облик электрический разряд, создавая из ничего новый вариант идеала?       Но вот вдруг в один день доктор объявил, что ему надо навестить некоего приятеля из колледжа где-то в американской глуши – и Стоуну всё стало понятно. Навестить друга, обменяться новостями – для его доктора это был способ сказать «я вынужден попросить о помощи». Роботник скорее умрёт, чем хотя бы у себя в голове назовёт это так, но сам факт, что он решился обратиться к кому-то третьему, уже был из ряда вон. Мог буквально считаться историческим событием – как минимум, по меркам Стоуна.       Агент всегда безоговорочно верил в доктора Роботника и никогда бы не допустил мысли, что тому может быть неподвластно хоть что-то, связанное с машинами, но в то же время ничуть не разочаровался в боссе от таких новостей: в конце концов, каким бы невероятным существом ни был Айво Роботник, он оставался человеком. А людям свойственно быть неидеальными. Доктор и так был слишком близок к совершенству для простого смертного, даже облегчением было узнать, что в чём-то ему может потребоваться помощь или совет.       Наконец краб свернул с дороги на большую пустую парковку и остановился перед… Стоун не смог сдержать беззвучный смешок. Что это? Крытый парк аттракционов? Музей современного искусства? Логово суперзлодея? Огромная ярко-фиолетовая коробка, сверху увенчанная красной, кажется, фигурой черепа с застеклёнными зелёным окнами-глазницами, и ещё кучей бессистемных надстроек в том же стиле.       Большие цветастые буквы на фасаде гласили просто «Боксмор». Без пояснений. Что доктору делать в таком месте?       – Наша остановка, Стоун, – своим обычным равнодушным тоном прокомментировал Роботник, сворачивая пульт управления роботом.       Пока машина заканчивала отключение основных систем и услужливо выбрасывала из своего живота лестницу наружу, Стоун, опять же, не задавая глупых вопросов, быстро вбил название странного места в поисковик… но ничего не нашёл. Впрочем, он не слишком удивился: если доктор не побоялся прийти сюда в своём нынешнем положении, когда Г.А.Н. были бы рады видеть его ещё мертвее, чем он есть, не исключено, что его ассистенту пришлось бы погрузиться в нижний интернет для поисков.       Доктор, тем временем, раскинув драматично руки, стоял посреди кабины, ожидая, когда ему подадут небрежно забытое в кресле пальто. Стоун поспешил вернуться к своим прямым обязанностям и помочь боссу одеться.       Они вышли из кабины робота под яркие солнечные лучи (агент принялся мелко щуриться с непривычки), пока доктор ещё одёргивал рукава плаща, как в старые времена делал перед очередной ой-какой-серьёзной встречей с Уолтерсом или другим типом из начальства. И затем они направились к большим гаражным воротам, символизирующим вход в… чем бы Боксмор ни был. По дороге Стоун машинально оценил обстановку вокруг – агентская выучка никуда не делась. Парковка пустовала, если не считать их робота, напротив пустовала такая же парковка перед каким-то супермаркетом, по сторонам виднелись те же самые домики пригородной застройки, чьи хозяева явно ещё спали в этот час. Очень открытая местность. Но, надо думать, доктор знал, что делал, бросая их робота вот так на виду... Может, он планировал лишь очень короткий визит.       Рядом с воротами была и небольшая дверь для тех, кто желал оставить транспорт снаружи, но доктор замер, не дойдя пары шагов до неё – агент слишком привык к таким резким остановкам, чтобы комично в него врезаться, так что предусмотрительно замер на шаг позади.       – Стоун, – обратился к нему Роботник, в своей обычной манере даже не поворачивая головы к подручному.       – Сэр, – услужливо отозвался Стоун.       Роботник помолчал одно мгновение – Стоун не видел, но тот наверняка задумчиво пожевал губами.       – Этот… человек, к которому я решил наведаться, – вздохнул он наконец, – Лорд Боксман. Он – самый невыносимый идиот на белом свете, с отрывом.       «Зачем он тогда вам нужен?» – завертелось на языке у Стоуна, но он знал, чем чревато перебивать доктора, особенно когда тот и без его вмешательства недоволен.       – То есть… Нет, он не идиот в том смысле, как те солдафоны из правительства или как прочие люди на земле, в создании роботов его, вероятно, превосхожу лишь я сам, – поспешил поправить себя Роботник, но тон его не выражал ни малейшего уважения к статусу, который он только что придал своему визави, – Но в смысле… общения – он невыносим. Ужасный. Худшее, что ты мог видеть. Он противнее трёхлетнего ребёнка: точно так же всё время орёт, а если не закатывает истерику, значит, ищет повод, чтобы начать…       Стоун внутренне напрягся – не потому что взаправду испугался великого и ужасного Лорда Как-его-там, скорее он морально подготовился к общению с этим человеком с учётом новых данных. Разумеется, доктор был куда менее терпелив к человеческой глупости и эмоциональности, чем сам Стоун, но они двое ведь никогда не сработались бы, если бы тот любил всё это в людях, верно?       – Просто хотел тебя предупредить, – снисходительно добавил Роботник, завершая свою тираду, и наконец нажал гипертрофированно большую, агрессивно притягивающую внимание красную кнопку звонка рядом с дверью.       Внутри здания, кажется, что-то взорвалось. Роботник даже бровью не повёл, а вот Стоун чуть вздрогнул. Не успели они войти, уже что-то происходит… Там точно безопасно для доктора?       – Вероятно, мы пробудем тут день или два, не больше, – равнодушно бросил Роботник, нетерпеливо притопывая ногой в ожидании, когда им откроют, – Но всё же, это время придётся потерпеть.       Стоун подумывал было спросить, не лучше ли им спрятать робота, раз они планируют задержаться, но промолчал. Вероятно, хозяин здания (или кто бы ни вышел их встречать) разрешит ему загнать махину в гараж, когда явится.       Прошло, наверное минут пять, прежде чем за дверью раздалась возня. Доктор за это время успел начать постукивать ногой по асфальту с такой скоростью, что, кажется, ещё чуть – и протоптал бы в нём дыру. Стоун же имел терпение стоять неподвижно, но внутри него всё нарастало беспокойство: та информация об этом месте, что он успел получить, изощрённо сплеталась в уме агента, заставляя профессионально опасаться, продумывать худшие исходы… Кто же этот великий и ужасный лорд? Представляет ли он угрозу только в смысле угрозы нервного срыва?..       Но наконец им открыли.       Из-за двери показался мужчина, должно быть, сверстник доктора, но ростом тому только что не по пояс (зато вдвое шире). Но незаметно пропустил вдох при взгляде на него Стоун по более весомой причине: правая верхняя четверть головы незнакомца была закована в золотистый металл, а на месте глаза красовался красный стеклянный шар, кажется, неравномерно светящийся изнутри, словно зловеще вращаясь в глазнице.       «Он и правда похож на суперзлодея» – мелькнула мысль в голове Стоуна.       Мужчина, меж тем, сложил руки перед грудью в приветственном жесте (кажется, на одной из его рук была жёлтая защитная перчатка, почему-то только на одной) и широко улыбнулся, как улыбается хостесс на стойке при входе в дорогой ресторан, только он обнажил тем самым ряд острых, словно подточенных зубов.       – Добро пожаловать в Боксмор, господа! Чем могу быть вам полезен? – он поднял взгляд на доктора, – Мистер?.. – мужчина явно надеялся, что ему представятся.       Роботник задумчиво хмыкнул.       – А ты стал гораздо гостеприимнее за тридцать лет, Бокс.       Дежурная клиентоориентированная улыбка разом сползла с лица мужчины, как будто кто-то неловким движением смазал глазурь на торте. Он ещё раз окинул взглядом доктора, словно наконец начиная узнавать…       – Айво! – вдруг с удивлением и радостью воскликнул он, – Сколько лет, сколько зим!       С этими словами лорд (очевидно, это он и был) выскочил за порог, наконец отпуская дверь, и, широко взмахнув руками, крепко обхватил Роботника где-то в районе поясницы. Доктор издал звук, который наврятли можно было бы записать буквами, но в нём безошибочно угадывались негодование и отвращение. Однако прежде, чем Стоун успел сделать шаг, чтобы отодрать излишне дружелюбного мужчину от Роботника, лорд вовсе слегка приподнял того над землёй и принялся крутиться, издавая странный звук между смехом и кудахтаньем. Роботник взревел:       – Стоун!!!       Тот и без этого окрика уже спешил вмешаться, хватая «агрессора» за плечи:       – Поставьте доктора на землю, немедленно!       В ответ на это Стоун получил неожиданно меткий пинок каблуком прямо в коленную чашечку, что заставило его рефлекторно отшатнуться… Однако затем лорд, тем не менее, внял чужому требованию и правда покончил со своим бурным приветствием, опустив Роботника на землю и отступив на шаг, прежде чем Стоун успел предпринять новую, более агрессивную попытку призвать его к соблюдению личных границ.       – А вот ты всё так же ненавидишь, когда к тебе лезут… – почти с нежностью протянул лорд, и лишь затем оглянулся на Стоуна, который всё ещё стоял рядом с ними, хмурый и готовый вмешаться, – Органический подручный? Вот от кого-от кого, а от тебя не ждал, – по лицу лорда пробежала некая неуловимая тень.       Стоуна слегка передёрнуло: его не впервые называли «подручным» доктора, из уст самого Роботника даже звучало слово «подхалим» – но то, как их новый знакомый выплюнул слово «органический» прозвучало откровенно пренебрежительно.       – Некоторые вещи невозможно доверить моим детками, – пожал плечами Роботник, – Стоун варит кофе лучше, чем любой автомат.       Судя по непринуждённости в его тоне, они двое говорили о чём-то, о чём Стоун не имел ни малейшего понятия. Ну и ладно. В целом, эта тема, можно надеяться, себя исчерпала.       – И ты, конечно, им не поделишься, – хмыкнул лорд, уже поворачиваясь обратно к двери, – Оставишь его тут?       Куда там.       – Когда это я делился с тобой, – хмыкнул Роботник, тоже поворачиваясь ко входу в здание, – И нет, Стоун идёт со мной.       Агент без лишних вопросов направился за ними следом.       – Приехал посмотреть моих деток, а? – хвастливо протянул лорд, уже входя сквозь автоматически открывшуюся на этот раз дверь, скрещивая руки за спиной, – То-то я «ничего не добился» с этими «самовольными железяками»… Первая компания по продаже роботов в стране, съел?!       Стоун чуть не пропустил мимо ушей, чем же всё-таки является Боксмор по сути своей, потому что был сосредоточен на том, что увидел, когда лорд завёл руки за спину. То, что агент принял было за защитную перчатку… Может, так казалось в полутьме коридора, но теперь левая рука мужчины куда более напоминала жёлтую птичью лапу. По крайней мере, на ней абсолютно точно было четыре пальца, а не пять, и имелись выступающие коготки… Маникюр и производственная травма?       – У меня нет времени на экскурсию по твоему картонному замку, – огрызнулся доктор, – Я приехал работать.       – Работать? – лорд слегка ускорил шаг, чтобы поравняться с шедшим чуть впереди (в силу более длинных ног) Роботником.       – Да… Долгая история, надо победить одного синего инопланетянина. Мне нужен робот, который сможет сам преследовать его на его скорости, и без моих команд, человеку не уследить за этим сверхзвуковым отродьем. Ты всегда баловался с искусственным интеллектом, и, как я посмотрю, у тебя до сих пор недурно выходит. Я счёл полезным обменяться опытом.       – Обменяться опытом… – протянул лорд и фыркнул. Как будто он тоже знал, что на самом деле стоит за этими словами, – А на что обмен?       – Самонаводящиеся ракеты? Голограммы? Технология сознания-роя? – предложил Роботник настолько равнодушным тоном, насколько мог, явно стремясь показать, что для него всё это абсолютно базовые и простые технологии.       – Есть, есть и есть, – хмыкнул лорд с тем же снисходительным равнодушием, – Я не сидел на месте с тех пор, как мы разошлись, Айво.       Разошлись?.. Что он имеет ввиду? Стоун сделал себе мысленную пометку, что ему стоит узнать побольше о лорде Как-его-звать – только для безопасности доктора, разумеется.       Но вместе с беспокойством, кстати, агент ощутил и некоторое уважение: да, пожалуй, этот человек недалёк от гения Роботника, и при всей его бесцеремонности следует его уважать хотя бы за это.       Доктор в это время явно призадумался, словно пытаясь придумать, что бы ещё такого предложить за помощь. Лорд шагнул боком, оказавшись к нему вполоборота, так, что Стоун смог увидеть спокойную улыбку на лице мужчины.       – Ладно, твой проект звучит интересно, я помогу за так. В конце концов, большую часть работы ты в силах сделать сам, от меня тебе нужен лишь некий сегмент кода, верно?       Роботник на секунду замешкался с ответом. Кажется, он не ожидал, что всё будет так просто.       – …Сомнительный из тебя предприниматель, – наконец выдал он и хмыкнул.       – Работаю же как-то, – хмыкнул в ответ лорд, снова отворачиваясь, – И вообще, помочь злодею с местью герою – благое дело.       Стоун, честно говоря, всё больше думал, что новый знакомый слегка не в себе. Подручные, злодеи, герои?.. Но доктор, кажется, понимал этот язык загадок, так что Стоун посчитал, что ему лучше принять чужое лёгкое безумие как есть. Все настоящие гении немного не от мира сего.       – Ты теперь ещё и занимаешься благими делами? – подколол Роботник.       – Благое дело в моей злодейской парадигме, – поправил себя лорд и булькающе засмеялся, – Идём в мастерскую, покажешь, что у тебя уже есть. Дарелл!       Стоун едва успел дёрнуться в сторону (рефлексы спецагента), когда мимо него пронёсся кто-то в красном, оглушительно громыхая железом. Ах, нет, это был не человек в красной одежде – это был робот, высокий, выше доктора и тем более своего создателя, с длинными тонкими руками и ногами и полупрозрачной зелёной головой, внутри которой, кажется, плескались человеческие мозги. Робот неловко вытянулся в струнку рядом с лордом.       – Я здесь, папочка!       – У меня клиент, займи чем-нибудь его прислужника на пару часов, – лениво приказал лорд, не глядя махнув рукой в направлении Стоуна, – Папочке надо поработать.       Странноватое обращение, похоже, было у него с роботами в ходу. Стоун беззвучно усмехнулся. Это немного походило на то, как доктор называл своих роботов «малышами» или «детками»… Только в стиле безумца-лорда, очевидно.       – Да, папочка! – робот нелепо отсалютовал своему создателю, после чего в пару широких дубовых шагов приблизился к Стоуну и заговорил, вообще не сбавляя громкости голоса – Привет, я Дарелл, а тебя как зовут?! – он окинул агента взглядом единственного огромного глаза посередине головы – А, так ты из органики!.. Тогда пойдём на кухню, может быть, ты хочешь?..       Стоун не очень внимательно слушал очевидно глуповатого робота (и столь же очевидно назойливого – совсем не как творения доктора, правда что, ощущалась рука совершенно другого мастера), и вместо этого повернулся, чтобы встретиться взглядом с доктором и узнать его мнение на счёт того, стоит ли Стоуну куда-нибудь идти с этой ожившей экшн-фигуркой.       Роботник только равнодушно махнул рукой – мол, да, иди, взрослые дяди тут своими делами займутся. Стоун кивнул в ответ, прежде чем снова повернуться к роботу.       – Эм, да, пойдём на кухню, пожалуй… – неловко отозвался он, всё ещё смущённый энтузиазмом… Дарелла, верно?       – Отлично! – радостно воскликнул тот и, схватив агента за запястье стальной хваткой (невольный каламбур), поволок его куда-то, отнюдь не считаясь с тем, что длина шага у них различалась минимум раза в полтора.       Стоун в последний раз оглянулся на доктора и его «старого приятеля», которые уже удалялись по коридору, активно что-то обсуждая – лорд при этом много махал своими разномастными руками.       По крайней мере, думал Стоун, на кухне он сможет приготовить себе кофе. Он пока не решил, как относиться к этому человеку, но после всего случившегося только что ему не помешал бы кофе. А в обозримой перспективе – ему не помешает больше данных.       

***

      Они провели на заводе, которым оказался Боксмор, уже четыре дня, но Стоун так и не смог сформировать чёткого мнения о Лорде Боксмане. Они вообще на самом деле не настолько много контактировали, чтобы агент мог составить у себя в голове чужое досье: лорд большую часть времени проводил в своей мастерской вместе с Роботником, очевидно, оба были совершенно поглощены новым проектом. И помощь лорда, похоже, не ограничивалась несколькими строчками кода, что бы тот ни говорил изначально. Утром, когда агент вставал, эти двое уже, как правило, были за работой, а поздно ночью, когда доктор отправлял своего подручного спать, они ещё работали. Стоун, признаться, волновался за своего доктора: тот определённо не получал достаточно отдыха в эти дни… но при этом в агенте ещё и поднималась какая-то странная ревность: человек, которого Роботник назвал невыносимым, проводит с ним больше времени, чем сам Стоун! Вообще кто-то проводит с доктором больше времени, чем его ассистент, такого никогда не было – а тут его даже особенно не пускали в мастерскую, «и так вавилонское столпотворение» (очевидно, даже один лишний человек рядом ощущался доктором как таковое), исключение делалось разве что в моменты, когда агент приносил кофе… Эта ревность была ужасно глупой, но совсем выкинуть её из головы Стоун не мог, мог только точечно подавлять.       Но, так или иначе, если не через эти короткие контакты, то через «отпрысков» лорда Боксмана Стоун понемногу узнавал их временного коллегу. Вернее, пытался.       Детей у того оказалось порядочно, и не в смысле количества, множественными копиями одного и того же бота мог похвастать и доктор, речь шла об уникальных моделях, каждая со своим характером (все копии одной модели, как Стоун понял, имели одну личность и нечто вроде коллективного сознания). Это само по себе уже вызвало у агента благоговейный трепет: разумные роботы, не уступающие людям… Как андроиды из компьютерной игры! Только лорд ещё и придал каждой модели интересный яркий дизайн, они напоминали злых роботов из мультфильмов, создателю под стать… Доктор никогда не работал в таком направлении (в смысле, не желал создавать роботов со своей волей – но и подход к дизайну у него тоже был другой, да, лаконичный и гладкий, по подобию современных дорогих гаджетов), и оттого культурный шок от знакомства с каждым новым ботом Боксмана был только больше.       Больше всего копий было у Дарелла: того самого красного робота, что в первый день приволок Стоуна на кухню и перепортил десяток яиц и одну сковороду, пытаясь приготовить для гостя яичницу, попутно болтая с ним обо всём на свете, от восковых мелков до классических вестернов. Не смотря на то, что Дареллы фактически выполняли все основные операции на фабрике, разумом каждый из них походил на шестилетнего ребёнка, и хотя они и были самыми ценными источниками информации как о самом заводе, так и о его владельце, да и обо всём местном населении – в то же время они были самыми бесполезными из-за этой самой детской непосредственности. Что касается конкретно намеренья агента узнать побольше о Боксмане – тут болтливый Дарелл особой пользы не принёс, потому как самозабвенно восхищался своим создателем, называл его «самым крутым злодеем на свете», что бы это ни значило, и даже показывал собственные предельно детские рисунки, где кто-то, отдалённо похожий на лорда Боксмана, стирал огненным дыханием с лица земли целый город или вроде того – этот младенческий лепет прагматичному Стоуну ничего полезного в его деле не сообщал. (Хотя после всех прочих странностей он уже не сильно удивился бы, если бы лорд и правда умел дышать огнём.)       Помимо Дареллов, Стоуну ещё довольно часто доводилось сталкиваться с Эрнесто: роботами ростом ещё выше, с шарообразным фиолетовыми корпусами, в маленьких цилиндрах и галстуках – выглядели они очень представительно. Работа Эрнесто, кажется, состояла в возне с огромными потоками документов, неизменно возникающими на больших производствах, оттого эти роботы были более зрелыми – но и, как назло, менее разговорчивыми: то ли стеснялись незнакомца, то ли им просто было не до какого-то случайного «прислужника». (Так Стоуна за глаза кликали роботы – «прислужник доктора», поддерживая заданную их создателем атмосферу лёгкого абсурда происходящего.) Обычно Эрнесто просто проносились мимо Стоуна в коридоре, вооружённые каким-нибудь очередным ворохом бумаг, в лучшем случае заполошно извиняясь за то, что чуть не сбили с ног (а учитывая их габариты, это происходило с незавидной регулярностью) – словом, и от них узнать что-либо о Боксмане было проблематично.       Ещё периодически Стоуну приходилось иметь дело с Джетро: маленькими синими роботами на гусеницах, одного из которых он в первый раз случайно принял за передвижное мусорное ведро. Но с Джетро невозможно было поговорить вовсе, потому как тот способен был произнести лишь своё собственное имя, разве что с разной интонацией. Впрочем, иногда, пока Стоун варил кофе на кухне или расхаживал по фабрике в поисках конкретного склада, куда его послали за какой-то определённой деталью, он переговаривался с этими ботами, охотно его сопровождавшими, ведя одностороннюю беседу для собственного развлечения – как он иногда при случае беседовал и с роботами доктора, если малышам случалось летать вокруг. И это было забавно, но не более.       Со слов невероятно болтливых Дареллов Стоун так же знал, что в их робо-семействе есть «невыносимая заноза» Шеннон, «большой придурок» Реймонд и кошка Микайла, но этих троих ему за всё пребывание на фабрике так и не довелось встретить . Видимо, его не отправляли туда, где работала эта троица, или же их просто было несравнимо меньше по числу копий, чем уже знакомых агенту моделей.       Словом, среди роботов подспорья не нашлось, и информацию оставалось собирать самому, по осколкам.       И он собирал. Стоун узнал, что Боксман почти такой же трудоголик, как его доктор: он точно так же забывал за работой, который час, очевидно, забывал о необходимости поесть что-то кроме энергетических батончиков, которые он держал в одном из ящиков огромного стелажа для деталей (которым всегда преувеличенно громко хлопал, закрывая его ногой и садясь перекусить прямо над очередным чертежом, не заботясь о крошках). Как и забывал он о времени отхода ко сну, тем более что в мастерской лорда не было окон – и Роботник радостно подстроился под этот стиль организации труда, как никогда усердно сопротивляясь попыткам Стоуна позаботиться о его режиме дня (что не добавляло Боксману очков в глазах агента, признаться). А ещё при том, как много лорд работал, он почти всегда бывал недоволен своей работой: «я могу сделать это лучше, но не знаю, как» – забывшись, пожаловался он в пространство как-то раз, когда Стоун заглядывал в мастерскую с чашкой латте для доктора – на что получил классическое «так придумай, имбецил» от Роботника, но, кажется, даже этого не услышал. Это – недовольство результатами своих трудов – тоже слегка напомнило Стоуну доктора, только Роботник даже под дулом пистолета не признал бы, что его творения могут быть несовершенны – он просто работал, работал и работал, накачивался кофе и не давал себе отдыха, пока не был удовлетворён хотя бы минимально. Боксман, кстати, точно так же, как и доктор, обожал кофе и, кажется, готов был питаться им одним (исключив даже упомянутые батончики) – только лорд не имел таких чётких предпочтений, как Роботник: Боксман, видимо, готов был употреблять буквально что угодно, что содержало кофеин и сахар, у него на столе Стоун видел даже разномастные банки с энергетиками, но чаще всего это, кажется, было некое подобие кортадо, доведённого до состояния сиропа – при чём Боксман делал краткую паузу от работы сам вместо того, чтобы просить детей о помощи (тоже не доверял кофе машинам, ха) – «чтобы проветрить голову», Стоун пару раз заставал его с чашкой или за мытьём таковой на кухне. Кстати о детях: между Боксманом и его творениями, похоже, в самом буквальном виде существовали детско-родительские отношения, он абсолютно искренне называл роботов сыновьями, а те его отцом, вот только семья эта, кажется, была не совсем здоровой; не раз Стоун слышал, как Боксман продолжительно и шумно отчитывает очередного Дарелла за очередную глупую ошибку – не чета его доктору, который своих «малышей» обожал и готов был бы отдать команду пристрелить любого, кто дурно от них отзовётся… Впрочем, может, Боксман принадлежал к этому феноменальному типу родителей «ругать моих детей можно только мне»? Судя по тому, как он вскидывался, когда Роботник вальяжно указывал коллеге на какие-то неточности в их общей работе, так оно и было. Они ведь, фактически, делали ещё одного ребёнка, общего… Гм. Стоуну не понравилась эта мысль, когда она пришла к нему в голову.       И вот так во всём. Боксман в каждом аспекте был похож на доктора, хоть немного. Оба равнодушны к миру вокруг и порой даже к собственному состоянию, но полны энтузиазма к своей работе, оба испытывают отеческие чувства к своим творениям, оба тяжёлые в общении… Да, именно так. Боксман не был идиотом, и он не был невыносимым, как это представил доктор. (Более того, агент, если честно, так и не понял, о каких «истериках» его в своё время предупреждали. Может, ему просто везло? Или же просто за те много лет, что доктор не виделся со старым товарищем, тот наконец повзрослел?) Боксман элементарно был непростым, как и сам Роботник – и пусть лорд был непростым по-своему, приспособившись к доктору, Стоун, казалось, мог бы привыкнуть и к нему – это как учить смежные языки вроде французского и итальянского, зная один, к другому уже легче приловчиться.       Именно на таком мнении Стоун в конце концов и устаканился: лорд Боксман не опасен для доктора, он сам как доктор, худшее, что он может сделать – бросить необдуманное оскорбление, если раздражён, тут же получить такое же в ответ, эти двое поругаются, а наутро сделают вид, будто ничего не было, и продолжат совместную работу. (Потому что буквально это и произошло в один из дней: Стоун, пришедший с кофе, невольно застал яростную перепалку двух гениев: Роботник многоэтажно ругался, кажется, на японском, а лорд изо всех сил метнул в стену сварочную маску, которая была на нём, что-то неразборчиво при этом кудахча; после этого доктор вылетел из мастерской, как ошпаренный, выбив из рук так и замершего в проходе Стоуна чашку, но приказа собирать вещи не последовало – а уже вечером агент опять услышал два голоса, лениво перебрасывающиеся репликами за стальной дверью.)       Возможно, такой вывод был поспешным (особенно учитывая ту самую привычку лорда грубо обращаться с неодушевлёнными предметами), но его подсказывала Стоуну интуиция, а интуиции своей он привык верить. В карьере оперативного агента интуиция весьма важна.       И… следовательно, как и перед доктором, Стоун испытывал перед лордом Боксманом некий благоговейный трепет – разумеется, не в той же мере, никто не мог сравниться для него с Роботником, но всё же, даже детское поведение Дареллов и странноватый дизайн Джетро не могли умалить восхищения технологиями лорда. Стоун – обычный человек, в конце концов, для него и доктор, и лорд оба словно сошли со страниц фантастического романа о далёком будущем, где роботы приносят пользу роду людскому! Такие индивиды, какими бы сложными и «не от мира сего» они ни были, двигают вперёд всё человечество!..       И… за всем этим восхищением Стоун очень долго не замечал ещё одну черту в лорде Боксмане. Ту самую, которая так сильно отличала его от доктора Роботника.       

***

      Всё началось с чашки кофе. Вернее, нет, не совсем так.       Всё началось с того, что Стоун поздним вечером, часов в одиннадцать, готовил для доктора очередную порцию латте, когда в тёмную кухню кто-то вошёл, не зажигая свет.       По старой привычке агент быстро освободил руки от питчера с молоком и повернулся ко входу в помещение так, словно готовился отражать атаку – даже во внутренний карман пиджака за пистолетом потянулся.       – Ой… А, это ты. Прости, не хотел напугать.       В дверях очерчивался приземистый округлый силуэт Боксмана. Мужчина вошёл в комнату и присел за стоявший тут же стол.       – Добрый вечер, лорд.       Стоун отвернулся обратно к кухонной стойке, вернувшись к взбиванию молока, стараясь держаться максимально невозмутимо, словно это не он только что собирался пристрелить подошедшего со спины незнакомца. Ему было самую малость неловко за свою ошибку, но профессионализм так или иначе обязывал держаться холодно.       У лорда имелась на удивление продвинутая и оснащённая кофемашина: она могла сравниться с «промышленной», что стояла у Стоуна в кофейне в своё время. Агент был приятно удивлён, когда узнал, что ему не придётся изгаляться в процессе приготовления латте для доктора.       Повисло неловкое молчание. Но, собственно, они двое и не говорили никогда напрямую – может, Боксман считал ниже своего достоинства болтать с…       – Айво всё ещё работает, я так понимаю? – со вздохом полюбопытствовал лорд.       Стоун удивлённо замялся на долю секунды, когда к нему всё-таки обратились.       – …Да, доктор ещё в мастерской, – наконец пожал плечами он.       Агенту, признаться, не нравилось, как лорд называл Роботника по имени: тот никогда никому этого не позволял, и от этого в груди у агента скреблось уже знакомое чувство неуместной ревности.       Лорд Боксман снова глубоко вздохнул, но этот вздох перетёк в невесёлую усмешку.       – …Этот человек не меняется, – констатировал он.       Стоун не стал ничего отвечать – ему показалось, что здесь не требуется его ответа, но про себя согласился. Даже после грибной планеты, даже после второго поражения от Соника Айво Роботник оставался всё тем же. Стал немного безумнее, но не поменялся, это да. Стоун бы не удивился, если бы «со времён колледжа» (чёрт знает, когда это было – у доктора было пять учёных степеней) тот тоже ни капельки не изменился.       – Я сказал, что мне нужно уложить детей спать, а потом закрыть мастерскую, но он явно надолго расположился. Кофеи гоняет! – возмутился лорд, но без особой энергии, и, может, Стоуну только показалось, но в его голосе в тот момент даже была толика нежности.       Это тоже где-то в самой глубине души агенту не понравилось, но он постарался, чтобы его голос не выдал этого, когда он ответил:       – Доктор пьёт кофе прямо во время работы, вы знаете. Не думаю, что он вас задержит.       – Да не, я не к тому, – отмахнулся Боксман, – Я ему каждый вечер говорю: док, так нельзя, режим сна придумали не идиоты, сам вот стал пример подавать, ушёл в одиннадцать, а ему хоть бы хны, опять до двух собрался заседать, а потом там же и уснёт на столе! Мы с ним, между прочим, уже не в том возрасте, чтобы так корёжить позвоночник…       Тут уже Стоун не мог продолжать беседу вполуха. Он выключил паровой кран (тем более что молоко, кажется, уже перевзбилось), оборачиваясь к собеседнику и опираясь бёдрами на стойку.       Вот чего он не ожидал, так это того, что лорд Боксман при всём собственном трудоголизме печётся о здоровье коллеги не меньше, чем сам Стоун волнуется о своём докторе. Что… что лорду вообще есть дело не до их общей работы, а именно до доктора.       – Он… всегда такой, – неожиданно для себя вдруг отметил Стоун, – Видит цель и не видит препятствий.       В его голосе тоже определённо прозвучало немного нежности.       Странно, что это он так разоткровенничался? Может, интимная полутемень кухни способствовала? Или возможность впервые в жизни поговорить о докторе с кем-то, кто, как кажется, не скажет о нём дурного?..       – Даже когда препятствие состоит в том, что он – живой человек, – хмыкнул Боксман, разворачиваясь на стуле лицом к собеседнику.       – Вы знаете это не хуже меня, сэр, – усмехнулся Стоун. Как же верно лорд подметил… В груди от этого разговора начало нагнетаться некое смутно знакомое тепло.       – Верно, – мягко вздохнул Боксман, – Айво тебе рассказывал? Мы работали над нашими роботами бок о бок несколько курсов, у меня было время запомнить его привычки.       Опа… Кажется, Стоуну всё, что он ещё недавно так хотел услышать, преподнесут на блюдечке. Но сейчас это почему-то уже не заставило его инстинкты по-агентски обостриться, обращая весь организм в живое записывающее устройство.       – По правде, доктор мне ничего о вас не рассказывал, – Стоун задумчиво почесал шею и, вдруг вспомнив о кофе, повернулся обратно к стойке, чтобы перелить молоко в чашку с напитком. Мда, точно взбилось слишком сильно, – Просто называл вас «старым знакомым» или «приятелем из колледжа»…       Боксман выразительно хмыкнул.       – «Приятель»… Ха, я польщён, – по тону голоса сложно было сказать, правда это или сарказм.       Стоун аккуратно разровнял плотную молочную пенку ложкой. Он долго возится, доктор будет недоволен, рисовать картинки на поверхности напитка времени нет.       – Вообще Айво всегда выбирал меня в напарники, потому что, как он говаривал, другие слишком тупы, даже чтобы подать ему правильную запчасть, – с добрым смешком пояснил Боксман, – Так и сработались. Я слишком привык, что меня обзывают и требуют перестать клоунничать, чтобы реагировать на его колкости, а ему было почти всё равно, что в процессе я веду себя, как идиот, лишь бы работа двигалась. Наверное, он правда ценил мои знания, раз терпел… – лорд задумчиво вздохнул, кажется, погружаясь в ностальгию, – Или нас сблизило то, что мы были младшими на курсе, так как оба много раз прыгали через классы…       Стоун обхватил двумя руками края блюдечка, на котором стояла чашка с латте. Ему нужно было идти, правда: кофе остывал, но агент обнаружил, что абсолютно не может сейчас прервать рассказ об общей молодости Роботника и Боксмана, что ловит каждое слово.       – Мы сделали много хороших вещей вместе, взять хотя бы первого дрона доктора, он назвал его бэдником – продолжал Боксман, – Он придумывал, я помогал воплотить. Меня устраивала вторая роль, пока передо мной был человек с теми же интересами, – он хмыкнул, но затем голос его вдруг помрачнел, – Но… на последнем курсе, когда мы собрались делать выпускной проект, выяснилось, что на самом деле мы хотим очень разного. Айво хотел армию ботов, которая будет неукоснительно следовать его приказам, каждому движению пальцев, я хотел роботов, которые смогут сами принимать решения – с личностью, самосознанем… Я хотел создать из металла подобие человека.       На секунду повисла пауза. Кажется, Стоун и без дальнейших слов догадывался, чем закончилась эта история.       – Поэтому мы и разругались, – просто вздохнул Боксман наконец, – Я был так обижен, что бросил колледж и ушёл без диплома, строить карьеру в реальном мире и надеясь, что Айво однажды поймёт, за чьим виденьем будущее… – Боксман неловко усмехнулся, – Я не верил, что это правда произойдёт, но он, прямо как в моих мечтах из тех времён, приполз назад именно за тем, что называл чушью. Тридцать с лишним лет спустя.       Пальцы Стоуна сжались на блюдце нехорошо-крепко. Ему не понравилось, как это было сказано… А Боксман замолчал на секунду, прежде чем добавить с внезапным абсолютно театральным негодованием:       – И хоть бы извинился, засранец!       Агент тихо прыснул.       – Вы же знаете доктора, – с улыбкой ответил он вместо того, чтобы выдать что-то резкое, как собирался, – Он умрёт, но останется правым.       Как он может обижаться на лорда после такого?       – Знаю, конечно, – усмехнулся в ответ Боксман, – Я и не ждал извинений всерьёз. Просто подумал – раз одно чудо случилось, может, и ещё одно? Так, бонусом. Или, там, рак на горе свиснет? Свиньи полетят? – он весело хмыкнул.       Стоун негромко посмеялся в ответ… прежде чем вместе с чашкой повернуться к выходу.       – Простите, что прерываю нашу беседу, лорд, но мне лучше отнести доктору кофе, – извиняющимся тоном проговорил он, уже делая пару шагов к двери и ровняясь с Боксманом. В самом деле, разговор казался законченным, наваждение спало, ему пора было поторопиться. Роботник и так наверняка спросит, где он пропадал.       – Да, кстати об этом, – вкрадчиво протянул лорд, немного поворачиваясь на стуле, чтобы оставаться лицом к собеседнику, и складывая руки перед грудью, – Может, ты всё-таки как-нибудь мог бы сделать кофе и для меня? Ну, э, в качестве исключения. Доктор так тебя нахваливает, я не могу не воспользоваться возможностью… – в падающем из коридора приглушённом свете было видно, как Боксман заискивающе улыбнулся во все свои тридцать два подточенных зуба.       Стоун задумался на секунду. Первым его порывом было, естественно, сказать «нет»: это было странно, но процесс приготовления кофе для доктора всегда казался ему чем-то очень личным, чем-то, что Стоун не стал бы делать ни для кого, кроме Роботника (те восемь месяцев в кофейне не в счёт, это была необходимость – опять же, ради доктора). Но в то же время… Что ему, сложно, что ли? Оказать небольшую услугу человеку, который принял их под своей крышей и помогает Роботнику, не прося ничего взамен?       Боксман, между тем, опустил глаза на чашку в руках у Стоуна.       – Хей… – лорд указал на чашку пальцем, – Эта порция уже наверняка остыла, и вообще… Может, отдашь мне это, а своему боссу приготовишь другой, м? – под конец его тон сделался каким-то заговорщицким, и он характерно прищурился, искоса поглядывая на агента.       Внутренне Стоун испытал возмущение от мысли отдать уже с любовью приготовленный кофе кому-то кроме доктора, но… Боксман был прав: напиток уже остыл, да и вообще, по меркам Стоуна, был испорчен, так что сплавить его лорду казалось неплохим вариантом избавиться от «выбраковки». Да и наглость Боксмана почти позабавила: ему ещё в принципе не согласились делать кофе, а он… К тому же существовала ещё одна причина не давать Боксману этот кофе, но которой в свете первых двух можно было пренебречь. Так что Стоун только расплылся в коварной улыбке, говоря:       – …Вам не понравится.       – Это почему же? – Боксман опёрся двумя руками на спинку стула, слегка вытягиваясь в направлении желанной чашки, – Он настолько слабый, что ли? Я не привередливый.       – Вам точно не понравится, – хмыкнул Стоун, не желая уточнять, почему, пусть лорд сам узнает, – Но если вам так хочется…       – Да, да, давай сюда, – нетерпеливо перебил его Боксман и протянул руку, комично сжимая-разжимая пальцы.       Внутренне посмеиваясь, Стоун всё же вручил ему блюдце – но не пошёл сразу готовить новый кофе, а остался стоять, чтобы увидеть первую реакцию лорда на любимый напиток Роботника.       Боксман проворно уселся на стуле ровнее (эта быстрота в жестах всегда так не сочеталась с его плотной фигурой, что это казалось забавным), едва не расплескав кофе, после чего обхватил чашку другой рукой. Задумчиво втянул носом запах, а потом, видимо, уже что-то заподозрив, поднёс чашку к губам и сделал только небольшой глоток.       Секунду лицо Боксмана оставалось ровным, пока он пытался распробовать вкус… А потом оно резко скукожилось: глаза сощурились, а губы поджались, как будто он укусил свежий лимон. Лорд быстро выплюнул сделанный было глоток назад в чашку, после чего шумно выдохнул, явно в лёгком шоке.       – Что это за дрянь? – полюбопытствовал он, поворачивая голову, но не поднимая глаз на Стоуна – спросил без злобы, скорее с искренним интересом.       – Латте с молоком австрийской горной козы, – почти с торжеством, тоном «а я говорил», протянул Стоун, – Две ложки сахара.       – А, козье… – почти равнодушно отозвался Боксман и покивал чему-то своему, после чего фыркнул, – Ну, я и не ждал от Айво меньшего.       С этими словами Боксман вдруг размахнулся и швырнул до сих пор полную чашку… нет, не в Стоуна, как можно было бы подумать, а в раковину, находившуюся от него через проход. Чашка громыхнула о металл, но, кажется, не разбилась, только расплескала кофе на керамический фартук поблизости.       – Ты был прав, дрянь та ещё, – резюмировал лорд, поднимаясь со стула… и подходя к раковине, чтобы отмыть кружку и убрать беспорядок.       Стоун улыбнулся одним уголком губ. Он не мог не вспомнить, как вёл себя доктор, когда Стоун ещё не научился варить для него идеальный кофе. Да и вообще, когда доктор только учился терпеть у себя под боком очередного идиота-соглядатая, шифрующегося под личного ассистента.       – Ну… Завтра я сделаю вам под ваши предпочтения, – вдруг вырвалось у агента, пока он делал пару шагов обратно к стойке, и руки сами собой уже тянулись за чистой чашкой для нового латте.       Лорд Боксман замер с тряпкой в руках.       – Завтра? – переспросил он, слегка поворачивая голову к Стоуну и высоко поднимая густые брови.       – Э, да, завтра в это же время, – подтвердил тот, только сейчас осознавая, что всё же согласился на просьбу Боксмана, – Извините, сейчас мне надо быстро переделать латте, доктор уже наверняка заметил, что я задержался…       – Да нет, нет, завтра так завтра, – лорд отмахнулся от него тканью, вымоченной в пролитом кофе, – Просто… Я же не твой босс, ты не обязан, я ценю, что ты согласился меня угостить.       Пришёл черёд Стоуна растерянно замереть с пакетом молока в руках.       Просто… вся эта формулировка прозвучала так непривычно для него. «Ты не обязан»… «Я ценю, что ты согласился»… «Угостить»…       – Чего завис? – выдернул его из размышлений голос Боксмана, уже покончившего с наведением порядка, – Или это ваше адское молоко закончилось? – он нахмурился.       – А? Нет-нет, я просто задумался, – Стоун поставил уже отмеренное молоко нагреваться, – Всё в порядке.       – Отлично. Тогда ты тут кофеварь,.. – лорд потянулся и широко зевнул, не трудясь прикрыть рот рукой, – А я, раз так и не получил дозу кофеина, пойду всё же посплю.       – Доброй ночи, лорд Боксман, – с усмешкой ответил Стоун, не отрываясь от работы.       – И тебе… – задумчиво отозвался Боксман, судя по шагам, уже выходивший из кухни, как вдруг он запнулся, – Э, как же тебя… Рок, да?       – Стоун, – усмехнулся агент, нимало не обиженный (в конце концов, даже если лорд много раз слышал, как Роботник подзывает своего помощника, он явно был слишком занят делом в те моменты), – Агент Алан Ли Стоун. Доктор зовёт меня просто Стоуном.       – Вот как… – задумчиво отозвался Боксман, – Слушай, раз у нас вечер откровений – моё имя Джон. А ещё я не лорд, я это придумал, чтобы звучать представительнее. Айво в курсе.       Стоун, не ожидавший такой откровенности в ответ, беззвучно усмехнулся. Вот оно как.       – Буду знать… сэр, – отозвался он.       Всё-таки, даже если титул Боксмана был ненастоящим, Стоуну было некомфортно обращаться к этому человеку по имени.       Мужчина, должно быть, тоже уловил это, потому что тихонько усмехнулся в ответ. Но больше ничего не сказал и только, судя по шагам, наконец удалился из кухни.       Стоун задумчиво покачал головой, отточенными машинальными движениями начиная готовить новый латте. В самом деле, этот человек стоил того, чтобы сделать исключение и по доброй воле сварить ему кофе.       

***

      Тем вечером Стоун, сам не уверенный, зачем, отговорился, подавая доктору запоздавший латте, тем, что на кухню влетел Дарелл и испортил ему весь процесс варки напитка. Роботы Боксмана как дети, не странно было валить на них такие вещи. Тем более даже если Роботник нажаловался бы коллеге – тот-то знал правду, и Стоун был уверен, что не в интересах Боксмана выдавать его.       А вечером, в одиннадцать, когда Стоун снова пришёл готовить кофе для доктора, Боксман уже ожидал его за столом, нетерпеливо болтая ногами (Стоун улыбнулся сам себе, когда заметил это).       – Добрый вечер, сэр, – нейтральным тоном поздоровался агент – просто чтобы дать понять, что он здесь.       Боксман слегка вздрогнул от неожиданности, прежде чем повернуться к собеседнику.       – И тебе того же, – его тон выдавал лёгкое нетерпение, – Ну что, как там на счёт моего кофе?       Стоун хмыкнул. В самом деле, что ж, он обещал.       – Ну что же… – протянул он, привычно оттягивая чуть повыше рукава пиджака и подходя поближе к кофемашине, – Кортадо, побольше сахара?       – …Что такое кортадо? – последовал недоумённый ответ вопросом на вопрос.       О. То есть Боксман при всей своей очевидной любви к кофе не входил в число эстетов, знакомых с миллионом мудрёных итальянских названий. Стоун, впрочем, не испытал от этого ни малейшей толики раздражения, поворачиваясь, чтобы объяснить:       – Шот экспрессо, примерно столько же горячего молока.       – О… Подойдёт, да, – Боксман активно кивнул несколько раз, всё ещё явно немного озадаченный, – Я, э, просто всегда готовил себе в турке и разбавлял молоком на глаз…       Интересно… И при этом у Боксмана стоит такая навороченная кофемашина? Но прежде, чем Стоун успел задать вопрос, его собеседник уже добавил сам:       – Машинка у меня, эм, осталась со старых времён. У меня был коллега, который очень ценил хороший кофе… Не хочу о нём говорить.       «С тобой» – повисло в воздухе, как показалось Стоуну. Впрочем он, опять же, не обижался: с чего бы Боксману доверять какому-то ассистенту напарника по работе перипетии своей личной жизни. Вместо этого он только сделал себе мысленную заметку и поспешил соскользнуть с неудобной темы:       – …В то время как вас ожидает что-то поприятнее, верно?       Это было привычно Стоуну: за то время, что общался с доктором, он отточил мастерство менять течение разговора, когда собеседник сам случайно касался чего-то, о чём не желал распространяться.       Боксман мягко рассмеялся.       – Верно. Ладно, раз у меня есть шанс попробовать что-то новенькое, давай этот свой… М…       – Кортадо, – выручил его агент.       – Ага, – усмехнулся Боксман, – И да, столько сахара, сколько нужно, чтобы ты посчитал, что переборщил.       На минуту или около того, пока Стоун возился с кофемолкой, подготавливал машину, повисло молчание. Но не неловкое, как вчера, сегодня оно казалось уже более обыденным и спокойным. Однако наконец Боксман сам нарушил его:       – Почему ты предложил мне именно такой кофе? Не классику вроде капучино, или вообще не дал самому сказать, чего я хочу? – в голосе Боксмана не было подозрения, скорее искренний интерес и непонимание.       Стоун на секунду замер с рожком в руке. А вот его этот вопрос несколько застал врасплох.       – Я, ну… – начал он, на ходу придумывая ответ, – Я видел вашу чашку раньше и подумал, что вы пьёте такой. Освещение в мастерской немного обмануло меня, наверное…       – Ты запоминал, что налито в чашке у человека, который работает с твоим боссом? – Стоун сейчас не смотрел на собеседника, но был уверен, что брови того картинно взлетели вверх.       – Агентская выучка – запоминать мелочи, – пожал плечами Стоун, – Я был оперативником до того, как стать подручным доктора… Да я и не продержался бы у него на подхвате без этого навыка.       Боксман глубоко вздохнул, и вздох этот перешёл в негромкий смешок.       – Наверняка… Он и в молодости был такой же. Мне приходилось по особенностям дёрганья рукой угадывать, что он хочет, чтобы я ему подал.       – Да, да! – почти воскликнул Стоун, с внезапным приливом энтузиазма заправляя рожок на место. Неожиданное чувство того, что его настолько хорошо понимают, до последней детали знают опыт, что он переживал, вдруг вызвало в груди столько тепла, – Он до сих пор так делает!       – До сих пор? – рассмеялся Боксман; похоже, это чувство сейчас их объединяло, – Святой початок, я восхищаюсь твоей выдержкой.       Стоун не очень понял, при чём тут кукуруза, но, возможно, таким способом Боксман воздерживался от нецензурной брани. В любом случае, это было не так уж важно, а вот комплимент, к которым агент так не привык у доктора… Здесь слова похвалы, конечно, не вызывали такой волны дрожи по телу, но всё же.       – О, да бросьте, сэр, – сухо усмехнулся Стоун, возвращая своё внимание к уже сливающемуся в чашку экспрессо.       – Не брошу, – в голосе Боксмана появилась даже некая полушутливая угроза, – Нужно быть сверхчеловеком, чтобы добровольно сотрудничать с Айво Роботником. Сколько ты уже на него работаешь?       Стоун не успел зацепиться за чужие слова, потому что тут же принялся подсчитывать.       – Эм… Полных – десять лет, вроде бы, – наконец отозвался он, деревянными пальцами отодвигая чашку и беря в руки кувшинчик, чтобы нагреть молоко.       Боксман, судя по звуку, который он издал, был немало удивлён таким ответом.       – Неплохо… Ты бьёшь мой рекорд с отрывом, – добродушно фыркнул он.       Стоун ответил не сразу, задумчиво отливая молоко (обычное, он проверил) в кувшинчик.       – Все называют его невыносимым… – вдруг неожиданно для самого себя заговорил агент, – Но… Разве возможность работать с таким гениальным человеком не компенсирует небольшие трудности? Я бы даже сказал, можно ему простить некоторые… – его мысль растворилась в кружившемся в питчере молоке.       В ответ последовала пауза. Но когда Стоун уже было подумал, что сказал что-то не то…       – Да, это верно… – вздохнул Боксман, – Я бы даже сказал, недостатки его характера со временем начинают умилять. То, как Айво злится, как ребёнок, чуть что не по его, и как всеми силами избегает любых разговоров с людьми, маскируя это под простую неприязнь к идиотам… Ты просто понимаешь, что очарован этим так же, как и моментами, когда он весь обращается в работу, когда его интеллект на острие человеческого прогресса… Когда ты счастлив быть свидетелем чего-то настолько великого.       Они оба замолчали – казалось, тут больше не требовалось слов. Стоун был поражён тому, насколько совпадают их мысли и на этот счёт… Но в то же время он не мог насладиться этим чувством как следует, потому что, стоило Боксману снова назвал доктора по имени, в груди у агента в который раз начало сворачиваться знакомое неуютное, отравляющее всё дальнейшее ощущение… Ревность. Как будто только ему можно любить Роботника вместе с его причудами и недостатками, только ему должна быть отведена привилегия быть тем, кто простит этому человеку всё… Только он может…       Резко и необдуманно у Стоуна вырвалось:       – У вас… было что-то с доктором?       Боксман не ответил. Мысленно Стоун немедленно начал заполошно проклинать себя: чёрт, чёрт, чёрт, какой же он идиот. Как можно спрашивать такие личные вещи?! Они едва знакомы!.. Мало того, что это грубо, так Боксман наверняка ведь нажалуется доктору на его помощника…       Но его тревожные размышления прервал негромкий горький смех.       – Я тебя умоляю, – протянул Боксман наконец, – Я и Айво? Не смеши мои предохранители.       – Я, эм… – попытался было оправдаться Стоун, несмотря на то, что он не совсем понимал, что этот ответ должен означать. Боксману смешна даже мысль, что Роботник мог ему нравиться? Или?..       – Я был грязью под его ногами, – усмехнулся Боксман, – Ладно, может, не совсем грязью, кусочком кремния, кремний хотя бы может быть полезен в нашей работе. Да и вообще… – он замялся, – В молодости док был… То есть, у него и сейчас есть свой стиль, этого не отнимешь, я это уважаю, но тогда он был в числе первых красавчиков на курсе. А я… – Стоун только в этот момент повернул голову, отставляя всё ещё холодное молоко (потому что ну никак не мог сосредоточиться на чёртовом кофе), чтобы увидеть, как Боксман разводит руками, как бы показывая на всего себя, – Я – это я. Знаешь, про кого-то говорят, что годы его не портят, так вот, меня они не портят, потому что портить нечего.       Стоун готов был поспорить с этим утверждением, на самом деле: безусловно, это вопрос вкуса, и в его вкус такое не вписывалось, но в таком сочетании мягкости и силы (а очевидно, силой Боксман обладал недюжинной – взять хотя бы тот первый день, когда он подхватил доктора, как пушинку) – в этом была своя прелесть.       Но Боксман тем временем продолжал:       – Да и если бы даже не это… Ты не хуже меня знаешь отношение Айво ко всем этим сантиментам.       О, Стоун знал. Знал, что это именно та причина, по которой ему лучше было не задавать тот вопрос вовсе.       – Так что… Даже если в том, что я так долго оставался с Айво, была толика романтических чувств, это ни к чему не привело бы, – закончил свою мысль Боксман… но затем вдруг нехорошо улыбнулся, – …А ты у нас, значит, на него претендуешь?       Стоун почувствовал, как у него абсолютно по-ребячески загорелись уши – словно его поймали на чём-то постыдном.       – Ну, эм… – выдавил смущённо он, – Вы сами сказали, доктор далёк от романтики. Так что я просто… не лезу, назовём это так. Н-не мешаю ему своей чепухой.       После этого Стоун поспешно отвернулся к кофемашине, чтобы наконец вскипятить чёртово молоко. Эспрессо и так уже остыл, кофе был, считай, испорчен. А ещё ему было неловко смотреть на собеседника сейчас, так что он воспользовался этим прекрасным предлогом.       – Любить месяцами, но молчать? – заговорщицки хмыкнул Боксман, – Делать всё для него, обеспечивать всем, что нужно, брать на себя бытовые обязанности, безвозмездно заботиться – чтобы он, да, не слышал таких неуместных и назойливых слов твоей любви, но почувствовал её хотя бы так?       У Стоуна всё скрутило внутри от того, насколько точно Боксман описал его опыт с доктором. Это чувство было одновременно и болезненным, и таким сладко-нежным, и был в нём стыд: словно всё это выставляло агента каким-то мучеником…       – Всё так, сэр, – негромко подтвердил он, так, что его едва было слышно за шумом парового крана, чувствуя, что ещё сильнее краснеет.       – Мне это так знакомо, – протяжно хмыкнул Боксман, – Но, к сожалению, я не могу дать тебе никакого дельного совета, так как сам так и не разрешил эту ситуацию в своё время, – он вдруг посерьёзнел, вздыхая, – Просто… продолжай, пока этого достаточно, чтобы не задохнуться от своих чувств, если тебя всё устраивает, наверное, – он сделал небольшую паузу, – И не бойся, я не выдам тебя доку, если что.       Стоун снова взял в руки нагревшееся молоко и принялся переливать его в чашку. Не задохнуться… Да, это тоже было достаточно точное слово. Но нет, он уже давно не задыхался. Агент смирился с тем фактом, что у него никогда ничего не выйдет с Роботником, ещё много лет назад, и, наверное, только это помогло Стоуну сохранить здравый рассудок все эти десять с лишним лет.       Боксман неловко кашлянул. Не получив никакого ответа, он, видимо, решил, что этот разговор закончен.       – Как там мой кофе? – поинтересовался он, меняя тему.       – Почти готов, сэр, – с энтузиазмом ухватился за эту возможность Стоун, – Признаюсь, я немного нарушил технологию приготовления, но…       – Да брось, я даже не замечу разницы, – отмахнулся Боксман, – Давай, что есть.       Через полминуты Стоун и правда поставил перед ним обещанную чашку кортадо – по привычке из кофейни нарисовав на поверхности молоком ничего не значащее сердечко (он не стал бы стараться, как для доктора, при всём уважении). Боксман, так же не придав рисунку никакого значения, тут же подхватил чашку, принюхался, должно быть, чтобы удостовериться, что ему не подсунули опять какую-то гадость, а затем глотнул. Посмаковал глоток, задумчиво ходя лицом, проглотил.       – Ты совсем забыл про сахар, – наконец выдал он, ставя чашку обратно на блюдце.       Что-то внутри Стоуна выписало испуганный кульбит. Ох, чёрт, он так отвлёкся на болтовню, что не учёл главное пожелание «клиента»! Это уже смело можно было назвать позором.       – О боже, прошу прощения, сэр, я…       Но не успел Стоун оправдаться, как его перебили:       – Да погоди ты, дай распробую, – раздражённо бросил Боксман и, слегка хмурясь, отпил из чашки ещё.       Стоун растерянно замолк. За столько лет с доктором он привык к непредсказуемости, если так можно сказать, но Боксман всё же умудрился оставить его в лёгком недоумении.       – Интересно… – наконец вынес вердикт Боксман, проглотив второй глоток, – Пенка не как обычно, а густая, плотная… Вкус кофе чувствуется, но не бьёт по мозгам…       Он поднял сияющий какой-то нечитаемой эмоцией взгляд на Стоуна.       – Нет, с сахаром, наверное, было бы ещё лучше, но это вкусно. Всё, что я искал в кофе из машинки, но так и не нашёл за то время. И я бы никогда даже не попробовал такую штуку, если бы не ты!.. Вот удружил!       С этими словами Боксман крепко, почти до боли сжал удобно оказавшуюся рядом на столе руку Стоуна и слегка её потряс. Его губы снова разъехались в почти гротескно широкой улыбке.       И Стоун почувствовал, что тоже широко и наивно улыбается в ответ, пока его руку трясут в эмоциональном рукопожатии. Это была не радость, что он избежал неприятной ситуации, не смотря на неправильно сваренный кофе, это было…       – Ты что, какой-то кофейный волшебник, который знает, что нужно сварить людям, которые к нему заходят? Сознавайся!       На этих чужих словах Стоун невольно рассмеялся. Эта… дурашливость Боксмана – кажется, тот сам говорил вчера, что в колледже его недолюбливали за это. Но Стоун вот уже вторую их беседу находил такие мелочи очень милыми и уютными.       – Нет, но я восемь месяцев проработал бариста, – сознался он, – Кое-чему научился.       – Снова профдеформация? – понимающе усмехнулся Боксман, отпивая ещё кофе. Значит, точно понравился. Стоун мог выдохнуть.       – В данном случае скорее совпадение, – хмыкнул агент, и движением головы указал на кофемашину, – Если не возражаете, сэр…       – А, да, – Боксман покорно опустил его руку и фыркнул, изображая недовольство… или ревность, – Латте с молоком адской козы для доктора, конечно.       Стоун усмехнулся, но не стал поправлять собеседника, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы этот-то напиток точно приготовить идеально.       Следующие несколько минут они молчали, занятые каждый своим: Боксман пил кофе, Стоун готовил. Расстались молча: Боксман покончил со своей чашкой, вымыл её и удалился из кухни, мыча себе под нос какую-то смутно знакомую Стоуну старую попсу. Даже если он буркнул что-то вроде «доброй ночи», агент, в мыслях вернувшийся к недавнему разговору, вероятно, не услышал его.       

***

      Что-то неуловимое, казалось, произошло между Стоуном и Боксманом после этой беседы. Нет, то есть, что-то определённо произошло. Не надумывал же агент это сам себе.       Как минимум теперь Боксман обращал внимание, когда Стоун заходил в мастерскую с очередной порцией кофе для доктора или деталями, которые ему поручили найти. Раньше тот даже не поворачивал головы на звук открывающейся двери, но теперь не только отмечал присутствие Стоуна, но даже мелко, незаметно, будто тайком от Роботника, махал ему рукой. Стоун обычно отвечал таким же незаметным кивком (у него было оправдание в виде занятых рук), не зная, как ещё реагировать на этот внезапный интерес к своей персоне – у доктора он абсолютно не привык к такому вниманию. Для того Стоун был не более чем очередным рабочим инструментом, которому не требуется особое отношение – и агент давно к этому притерпелся, само собой. Это даже казалось в некотором смысле справедливым: правда что, в сравнении с самим Роботником он не может считаться более чем неким вспомогательным средством для достижения его целей…       Но дело не ограничивалось одними только приветствиями. Иногда, когда доктор был настолько погружён в работу, что переставал замечать что-либо вокруг, Боксман так же тихонько пальцами манил агента к себе, чтобы показать, над чем работал сам. Стоун мало что понимал в строчках компьютерного кода и клубках электроники, даже после стольких лет в подручных у Роботника, так что Боксман в паре слов пояснял ему, что именно делает, выбивая из агента очередные невольные «это впечатляет, сэр»: Стоун всё больше думал, что доктор ничуть не приуменьшил, назвав Боксмана вторым после самого себя экспертом по робототехнике – как будто доказательств уже не было достаточно! Боксман широко улыбался своими острыми зубами и благодарно кивал в ответ на похвалу, как будто ничего другого и не ждал, но всё равно не мог не радоваться комплименту… Но после этого оба они, как правило, молча поворачивались к тому, кто был настоящий звездой этого шоу: к Роботнику, который самозабвенно продолжал делать то, что делал. И оба замирали в благоговейном молчании, которое могло прервать только громобойное «Стоун, где мой кофе?!» (кофе стоял прямо у него под рукой, между прочим) или «Бокс, Gallus domesticus, куда ты дел ключ на двенадцать?!» После этого они обменивались быстрыми взглядами и, конечно, возвращались каждый к своему делу.       То, как Боксман смотрел на Стоуна в эти моменты, заставляло того чувствовать себя странно. Он глядел как будто… Заговорщицки. Словно между ними есть некое родство, особое взаимопонимание. И с одной стороны агенту было неловко: должно быть, он слишком привык быть только вдвоём с доктором против всего мира, но ощущать, что малознакомый человек считает, будто между ними есть нечто глубинно общее, было диковато. Но… Стоун бы соврал, если бы сказал, что ему совсем не нравится это новое чувство. Просто это было в новинку: быть… понятым. Да, именно понятым. А фамильярность Боксмана придавала этому особую чудаковатость.       Всё же Стоун определённо до сих пор так мало понимал этого человека – даже не смотря на то, что теперь они, казалось, стали общаться больше, что должно было поспособствовать. Но агент что-то терялся только сильнее. Может, потому, что этот сбор данных стал затрагивать лично его, а он за годы службы, растворившись как личность, отвык, что что-либо бывает о нём?       

***

      Это последний вечер, который они проводят на фабрике – по крайней мере, доктор сказал так, кажется, недовольный такой задержкой: изначально ведь планировалось провести тут буквально пару дней. Металл-Соника (так доктор с Боксманом нарекли своё детище) невозможно было запустить в серийное производство силами Боксмора: слишком много дорогих компонентов, да и игла Соника, чтобы разогнать эту машину, у них была только одна – но, кажется, Роботнику на этом этапе уже и не требовалась помощь. Так что Стоун весь вечер неторопливо паковал чемоданы, свои и доктора, прерываясь лишь на варку кофе… И оттого, в очередной раз зайдя с этой целью на кухню, встретить там Боксмана, снова задумчиво болтающего ногами на стуле, было как-то неожиданно. (Хотя удивляться не следовало – тот был буквально у себя дома.) Словно нарушился привычный порядок действий.       – Добрый вечер, сэр, – дежурно поприветствовал его Стоун, уже подходя к кухонному гарнитуру, – Вы чего-то хотели? Сделать вам кофе?       Он даже не знал, почему предложил – слова сорвались сами, как рефлекс, будто он уже много раз готовил кофе для Боксмана. Хотя, собственно, это случилось лишь единожды.       – Да нет, не надо… – тот задумчиво опустил голову, – А хотел я… побеседовать с тобой, Стоун.       С этими словами Боксман поднял на него задумчивые глаза и похлопал по соседнему стулу.       – Посидишь со мной?       Стоун на миг замешкался с ответом, но решил, что почему бы и нет. В прошлый раз, когда они болтали, доктор даже не заметил, что очередная порция латте явилась с опозданием. К тому же, может, он, Стоун, узнает ещё что-нибудь интересное об общем прошлом Роботника и Боксмана…       – Только недолго, сэр, – с опаской предупредил он, отодвигая для себя стул.       – Конечно, – задумчиво кивнул Боксман.       Стоун присел за стол напротив Боксмана, внутренне недоумевая, что же это может быть за разговор, что тот хочет обсудить это именно с ним, а не с доктором. Да и ещё так серьёзно – приглашает присесть…       – У меня есть к тебе один вопрос… – начал Боксман, деловитым жестом укладывая руки на стол… А затем вдруг хлопнул двумя ладонями по его поверхности, – Знаешь, давай-ка сегодня я сварю тебе кофе. Без выгибонов, конечно, в турке, но как умею.       С этими словами Боксман поднялся со своего места и прошёл два шага к рабочей поверхности – он тут же потянулся на полку за кофемолкой, не слушая мнения Стоуна по этому вопросу. Тот же рефлекторно попытался воспротивиться:       – Да бросьте, сэр, вам совсем не обязательно…       Боксман бросил на него сомневающийся взгляд, на миг прекращая возиться в шкафу.       – Не хочешь кофе?       – Да нет, просто…       Просто Стоун не привык, что это ему готовят кофе, пока он спокойно сидит за столом. Настолько не привык, что ему стало неловко перед Боксманом. Когда он это понял, то, кажется, в задумчивости даже забыл договорить предложение.       – Тогда хватит светских условностей, – с каким-то даже недовольством фыркнул Боксман и наконец вытащил из шкафа уже наполненную кофемолку, после чего тут же включил её в розетку.       У Стоуна было время обдумать всё это, пока машинка жужжала слишком громко, чтобы говорить. И ему в голову пришла мысль, что кофе – это чудесно, но эти посиделки всё равно ощущались так не к месту…       – Покрепче, послабее? – ровным тоном, как заправский бариста, поинтересовался Боксман, доставая из той же полки небольшую металлическую турку.       – Покрепче, – машинально отозвался агент, прежде чем вспомнил, что хотел сказать на самом деле, – У вас… был какой-то вопрос ко мне.       – Мгм… – протянул Боксман, засыпая пару больших ложек молотого кофе в турку, – Верно. Сейчас, только поставлю. Что ты всё время куда-то спешишь?..       В самом деле, подумал Стоун: он привык вечно торопиться. Доктор Роботник не терпел развязности и лени, он ценил быстроту, точность, его ритмом жизни был бег на спринтерской скорости до полного изнеможения. И Стоун, разумеется, невольно подстроился под своего доктора. Иначе он пополнил бы коллекцию идиотов, занимавших должность личного ассистента до него, это точно. Но сейчас, может, он может разок замедлиться, только немного?..       – Тоже профессиональная выучка, – только и ответил он, задумчиво проводя рукой по лицу и отстранённо улыбаясь.       – Верно, верно, – покивал Боксман, ставя турку, уже наполненную водой, на плиту.       Он помолчал секунду, прежде чем наконец объясниться:       – Видишь ли… Айво не очень разговорчив в этом смысле, так что я решил спросить у тебя, – начал Боксман, почёсывая шею.       – Я не расскажу ничего, что босс предпочёл бы скрыть, – с некоторой резкостью сразу перебил-предупредил Стоун. Это заставило его снова сбросить секундную расслабленность – обстановка данного разговора продолжала нервировать. А когда агент Стоун нервничал, ничего хорошего ждать не стоило.       – Да нет, ты чего, я и не хотел какие-то тайны вызнавать, – отмахнулся Боксман, будто и не заметив стальную нотку в чужом голосе, – Я понимаю, если док не хочет пересказывать мне всю свою жизнь с момента нашего расставания, я только хотел узнать… Почему сейчас? – он повернул голову к Стоуну, и взгляд у него был странно-обеспокоенный, такой же, как когда он приглашал агента поговорить, – Что такого случилось, что Айво решил обратиться ко мне за помощью?       Стоун напряжённо поджал губы. Ну, наверное, Боксман заслуживает знать общую картину, даже если доктор не хотел посвящать его в свои неудачи. В самом деле, это ведь попросту нечестно: Боксман принял их, предоставил мастерскую, свои знания и умения, а Роботник даже не хочет посвятить его в то, зачем пришёл.       – …С тобой же я могу называть вещи своими именами? – хмыкнул Боксман, убавляя огонь под туркой.       Стоун усмехнулся. Да. Боксман, выходит, тоже с самого начала знал, всегда знал, как доктор не любит просить о помощи.       – Конечно, сэр, – хмыкнул он, – А отвечая на ваш вопрос… – Стоун вздохнул. Откуда бы начать, – Он говорил с вами о Сонике?       – Соник? Как же, знаю, забегал ко мне на огонёк пару лет назад, было весело, – хмыкнул Боксман, – Айво ничего мне не сказал вообще, называл его просто синим иноплантянином, я уж было на икстиан подумал, есть у меня тут один знакомый типчик… – Боксман кашлянул, – Не суть. В общем, не наслышан, но знаком. Очередной герой, на вид не такой уж непобедимый, носится, как угорелый, да и всё… И они с доком смертельные враги, как я понял?       Стоун был, мягко говоря, введён в растерянность этим потоком информации. Боксман встречал Соника, и у него есть другие знакомые инопланетяне, как-то сам догадался на счёт смертельной вражды (впрочем, что сложного, если они с доктором всю неделю делали бота по подобию синего грызуна). Что из этого было шуткой, что – очередным проявлением чудачества, продолжавшегося из первого дня их знакомства, а что – правдой, было сложно сказать. Но Стоун, как истинный агент, вычленил для себя главное и направил разговор в нужное, самое стабильное русло, решив об остальном спросить потом:       – Да, доктор пытается ему отомстить за то, что Соник первый, кто одолел его роботов, – Стоун запнулся, думая, не выдал ли слишком много, но решил закончить мысль, – Несколько раз подряд. Доктор решил поменять подход… Вот и ответ на ваш вопрос.       Боксман в ответ помолчал пару секунд.       – Айво не устаёт поражать меня, – выдал он наконец задумчиво, прежде чем запустить в турку ложку и начать машинально помешивать кофе.       У Стоуна вырвалось вопросительное «М?». Это произошло быстрее, чем он успел, как должно, сформулировать вопрос словами.       – Впервые за тридцать лет кто-то победил его… – пояснил Боксман, коротко поворачивая голову к Стоуну и снова смотря на него тем задумчивым взглядом.       Стоун опустил голову. Ему невольно вспомнился тот день… Тогда он имел глупость быть первым, кто укажет Роботнику на его провал. Сделает умозаключение идиота – но что поделать, он был в таком же шоке, как и сам доктор. Вспомнился и привычный холод металлической стены под лопатками. Хм, кажется, это был последний раз, когда Роботник просил его прижать себя к стене… Времена так сильно поменялись.       – Не сочти за наглость, но… Если это был его первый раз, как он справлялся с… проигрышами? – вытянул его из раздумий Боксман, и обернулся с всё тем же задумчивым выражением лица, снимая турку с плиты, – Я спрашиваю не из праздного любопытства, а как, ну… – он замялся, неловко прикусывая губу, – человек, которому Айво небезразличен.       Стоун помолчал немного, прежде чем определиться с ответом. Может ли он выдать Боксману такое? Может ли рассказывать о моментах слабости доктора, которые тот имел неосторожность разделить со своим ассистентом, выдать другому, что является лишь человеком, который может совершать ошибки, может испытывать досаду и жажду мести, чьё тело может подводить?..       Но слова Боксмана убедили Стоуна. Не то, что тот сказал только что, нет, а то, что говорил все эти три дня, что они болтали по вечерам. То, как, даже говоря о не самых приятых качествах доктора, тот по-доброму улыбался, как искренне подтверждал всё то, что к Роботнику чувствовал сам Стоун…       – Да, он… Не очень хорошо это переживал, – наконец выдавил агент, – Вернее, первый раз я не застал и не знаю, по милости этого чёртова ежа доктор отправился на грибную планету на восемь месяцев, – он приподнял глаза, понимая, как прозвучали его слова, однако Боксман смотрел в ответ серьёзно, с прищуром, так что Стоун продолжил, – Но явился назад доктор кипящим от желания взять реванш. Не смотря на то что, опять же, только что возвратился домой после более чем полугода в окружении одних только грибов, полуживой, истощённый и явно немного более сумасшедший, чем прежде…       Стоун сам не знал, почему так разоткровенничался. Наверное, потому, что это был его первый и единственный шанс выплеснуть свои собственные переживания за состояние Роботника тогда. Стороннему наблюдателю агент мог показаться равнодушным в тот момент, да и в целом сослуживцы не раз шутили, что фамилия у него говорящая, но это не значит, что он не пережил целую бурю эмоций внутри себя. Да, доктор вернулся к нему победителем, он выжил в чёртовом аду, но это то, каким увидел его Стоун, и ему стоило большого труда не дать Роботнику понять, что он чувствует что-либо, кроме сдержанной радости от возвращения босса (никто никогда не узнает, каких усилий агенту стоило не кинуться тому на шею).       – А во второй раз… – Стоун опустил глаза: воспоминания о том, чем кончился «второй раз» были ещё слишком свежими и живыми, словно это у него, а не у доктора, ещё не до конца затянулись шрамы, – Второй раз начался с того, что мне пришлось несколько месяцев выхаживать доктора: этот чёртов синий грызун едва не прикончил его…       Конец предложения Стоун прошипел сквозь зубы. И впрямь, в крови вскипела, как будто и не утихала, бессильная ярость… И о, он разделял эту эмоцию с прикованным к постели доктором тогда – хотя и чувствовал всё это по другой причине. Чувствует всё ещё.       – Поначалу доктор всё ещё был безумно зол, хотел буквально встать с койки и пойти мстить, не давал мне выходить его толком, даже почти не будучи способным пошевелиться, – с напряжением, переходящим в злость, в голосе продолжил Стоун, – Множественные переломы, сквозные раны, коллапс лёгкого… Эта тварь едва не довела его до…       И в этот момент на его плечо неожиданно легко опустилась чужая рука. Боксман не перебивал его, но Стоун замолк сам, поднимая на него голову, словно просыпаясь. Призрак былой ярости тут же вдруг затух от одного бережного прикосновения.       – Продолжай, приятель, – негромко подтолкнул его Боксман, встречаясь с агентом задумчивыми глазами, – Я просто… В общем, это всё позади, сейчас ведь твой доктор здоров, так?       Стоун глубоко вздохнул, прикрывая глаза. Верно. Его бесконечными усилиями, ослиным упрямством и толикой принуждения Роботник здоровее, чем когда-либо. (Но как же ловко и своевременно Боксман напомнил ему об этом…)       – Да… – выдохнул он, совсем успокаиваясь, возвращаясь в настоящий момент, – Доктор выздоровел. А потом сразу принялся работать над новым планом, словно ярость от момента проигрыша до сих пор питала его, – Стоун с усмешкой покачал головой, – Работал день и ночь… И придумал Металл-Соника. Потом, очевидно, понял, что самому ему такое не собрать. А дальше… Ну, мы снова пришли к нашей с вами встрече, сэр.       – Интересно… – протянул Боксман.       Он с задумчивым видом отошёл от Стоуна, забрав руку с его плеча, чтобы снова оказаться у рабочей поверхности и перелить кофе из турки в чашку. Как будто ничего и не было.       – Молоко, сахар? – как ни в чём не бывало спросил он.       – Нет, спасибо, – машинально отозвался агент, после чего, спохватившись, вернулся к разговору, который определённо был слишком серьёзным, чтобы разбавлять его обсуждением предпочтений в кофе, – Что… интересно, сэр?       – Интересно, что ты остался с Айво после всего этого, – хмуро отозвался Боксман, переливая кофе, почему-то подняв турку чуть ли не на вытянутую руку, – Ты был с ним в течении части этих тридцати лет без единого провала… Но ты так же остался, когда он исчез на восемь месяцев, ты остался, когда он вернулся безумцем, остался, когда он лежал, прикованный к постели, остался, когда он сломался и попросил помощи у другого, так, очевидно, были глубоки его затруднения. А я всегда думал, что Айво скорее отрубит себе палец, чем признает, что он в чём-то некомпетентен. Ты не оставил его после всего этого.       – Что?.. – вырвалось у Стоуна.       За последний год с лишним он ни разу не рассматривал возможность «оставить» доктора. Даже мысли такой не могло родиться в его голове. Бросить того, кто стал центром и смыслообразующим элементом в его обычной и несущественной солдафонской жизни?.. Оттого подобные предположения от Боксмана не просто звучали дико, а казались почти безумием.       Губы Боксмана, который повернулся к нему с полной чашкой, тронула улыбка.       – Я помню, что у тебя… особые чувства к доку, но не всякая любовь выдержит такие испытания, поверь мне. Смотреть, как рушится идеал, морально и физически, как впервые нарушается комбо попаданий… – его улыбка казалась сочувствующей, понимающей.       Чашка с кофе приземлилась на стол перед Стоуном, но тот и не подумал притронуться к напитку. Он только вздохнул, прежде чем ответить,.. спокойно, но твёрдо. Агент сосредоточенно нахмурился. Нет, пусть не случайные спонтанные эмоции, а его уверенность, холодная голова скажет о том, что он чувствует к Роботнику.       – Я никогда даже подумать не мог о том, чтобы предать доктора, сэр, – процедил он. Тут тоже можно назвать вещи своими именами, – Он – смысл моего существования. Только ради него я ещё продолжаю жить, только рядом с ним я там, где должен быть. Если бы он прогнал меня, я бы не знал, куда пойти, потому что мне больше нигде нет места, кроме как с ним.       На миг повисло молчание.       – А-а, – медленно отозвался Боксман, прищуриваясь и задумчиво кивая, – Самый верный пёс злодея… Старое клише, но классика не устаревает.       Щёки Стоуна вспыхнули (пусть, возможно, внешне это никак не отразилось на смуглой коже, но он точно это ощущал). Его не раз называли цепным псом доктора, он почти привык это слышать, но Боксман сказал это таким странным тоном… как будто совсем не осуждал. Скорее… выражал уважение?       – Ты снова удивляешь меня… – задумчиво добавил Боксман, подтверждая чужие мысли, и улыбнулся, но глаза его остались такими же прищуренными и задумчивыми, – Такая преданность достойна похвалы, агент Стоун.       За что тут хвалить, если быть с доктором – почти необходимость для Стоуна?..       – Но просто знай, – мягко добавил Боксман, – существуют моменты, когда пора уходить.       Стоун почти подскочил на стуле, резко вытягиваясь в направлении Боксмана.       – Что вы хотите этим сказать?! – возможно, тут у него вышло даже слишком запальчиво. Но такой намёк он не мог проигнорировать.       К его удивлению, в ответ Боксман не вспылил тоже, не принялся что-то доказывать, а просто вздохнул и отвёл глаза.       – Давай-ка… Раз ты поделился со мной чем-то личным, я верну тебе услугу, – каким-то странным тоном, словно пересохло в горле, проговорил он, – Расскажу тебе одну историю. О себе.       С этими словами Боксман тяжело присел обратно на своё место напротив Стоуна.       – Ты кофе-то пей, пока не остыл, – бросил Боксман, устало откидываясь на спинку стула.       Скорее машинально повинуясь указанию, Стоун взял в руки чашку и отпил из неё немного. Мм… Кофе получился отличный: зёрна у Боксмана и так были отменного качества (это он уже проверил, прежде чем впервые приготовить здесь кофе, тогда ещё для себя), а способ заваривания придавал напитку какой-то особый неописуемый, но приятный и уютный привкус.       – Нравится? – осведомился Боксман.       Стоун только угукнул и сделал ещё глоток. Его занимало другое: неужели Боксман ему расскажет что-то простое, человечное, такое, что, впервые, роднит его не с доктором, а с самим агентом?..       – Ну, я рад, – хмыкнул Боксман и замолчал на несколько долгих секунд.       Стоун поёрзал на стуле. Сейчас у него вдруг активизировался агентский инстинкт запоминания малейших крупиц информации, который не сработал тогда, в первый вечер, когда они так болтали на кухне.       – Был в моей жизни один человек… Давай для удобства назовём его просто профессором, – начал Боксман и тут же снова на секунду задумчиво притих, – Я… Я тоже был влюблён так, что хотел остаток жизни провести рядом с ним. Хотя у меня это желание было немного другого рода – меня тянуло скорее к партнёрству с профессором, чем к… тому, что у вас с Айво, но это не важно, – он поморщился, – Важно, что я влюбился, как мальчишка, во второй раз в жизни, и я был поглощён этой вот идеей всегда быть рядом с ним, – Боксман хмыкнул, – И в итоге я своего добился, в каком-то смысле: для этого пришлось устроить перестрелку пирогами, потопить одну яхту и взорвать его чёртов дом, но профессор очаровался хаосом, который я сеял вокруг себя, и стал моим партнёром, – он усмехнулся, – Партнёром по бизнесу, в смысле. Мы вдвоём владели Боксмором.       Стоун, слушая эту историю, мгновенно забыл про остатки кофе в чашке, и просто машинально отставил её на стол, обращаясь в слух.       – Всю жизнь надо мной смеялись и презирали за то, кто я есть, к чему я стремлюсь… – Боксман нахмурился и опустил взгляд, – Но профессору было весело со мной – и я подумал, что это… то самое. Вот оно, Бокси, твоё счастье, держи двумя руками крепко и не отпускай… – его голос делался всё более напряжённым, и несоответствие этого предмету разговора лишь больше настораживало, – У нас не было, ну, отношений-отношений тогда, но я думал, что это вопрос времени, профессор – он такой человек, ему всё надо было неспешно, он только-только начал позволять держать себя за руку, но я готов был поухаживать за ним… – тяжёлый вздох, – Мы многое построили вместе, вдвоём воспитывали детей… Я правда думал, что никогда-никогда его не оставлю, что так будет всегда, – в этот момент Боксман поднял странный, жёсткий взгляд на Стоуна, – А потом профессор сошёл с ума.       Судя по его тону, это было не «у профессора развилось психическое расстройство», а «профессор слетел с катушек к чёртовой матери». Стоун ощутил эту разницу, и это заставило его сглотнуть.       – Не хочу вдаваться в грязные подробности, но он выбрал не тех друзей, и… – Боксман устало вздохнул, – Они убедили его разрушить наш дом – просто потому что теперь он мог. Они нашептали ему пытать моих детей у меня на глазах, – голос его дрожал от напряжения, – Ежедневно угрожать жизням наших общих знакомых… Для меня это стало красным флагом: профессор перестал развлекаться мелкими пакостями вместе со мной и начал… Он стал по-настоящему злым, – здесь голос Боксмана болезненно надломился, и на несколько секунд он замолчал.       Стоун не стал перебивать или торопить его, он просто молча замер в ожидании продолжения. Он определённо видел здесь параллель, и это заставляло его сидеть, напрягшись незаметно для себя всем телом. Ему почему-то вспомнился доктор, когда тот слился с Мастер-изумрудом: «здесь, но не совсем весь», пугающе могущественный и на грани безумия от этой новой силы на кончиках пальцев…       – Вот тогда-то у нас с ним произошёл разговор, в ходе которого я и решил, что с меня довольно, – севшим, бесцветным голосом закончил Боксман, – Я разорвал наше партнёрство, забрал детей и ушёл. Я бросил его.       Да, именно такой финал, которого невольно ждал агент от этой поучительной истории… Но от этого такой конец не был менее печальным – даже не смотря на то, Стоуну эту ситуацию пересказали буквально в несколько предложений, он едва знал что-либо об этом загадочном профессоре. Стоил ли тот вообще глубоких чувств своего партнёра, или всегда был просто жалким прохвостом, каким, по словам Боксмана, стал под конец?.. Стоун был так поглощён этим рассказом, что не задумался даже о том, где сейчас профессор и почему Боксман снова владеет компанией, но один.       – Существуют ситуации, когда я бы не осудил человека, который оставил своего партнёра, – Боксман откашлялся, и его голос стал немного твёрже, – Мне знакомо понятие верности, Стоун, но мне так же ведом здоровый эгоизм. Профессор навсегда останется человеком, которого я любил больше жизни, но… Иногда нужно предать, агент.       Стоун вздрогнул, когда к нему так обратились. Да, с этим он был согласен. Он тоже однажды выбрал предать. Только предать не доктора, а организацию, которой тот отдал полжизни, а те предпочли при первой возможности заявить, что такого человека никогда не существовало.       Но если обратиться к самой сути истории Боксмана… Тут дать ответ Стоуну было гораздо труднее. И тем не менее, он решил попытаться.       – Я… сочувствую вам, – начал он медленно, – И я уважаю ваше решение. У меня, безусловно, нет всех данных, но исходя из того, что вы рассказали, оно было разумным.       Смог бы он остаться с Роботником, если бы тот действительно сошёл с ума под действием того же изумруда, просто щелчком пальцев стёр с лица земли их общее бывшее начальство, испепелил молниями Соника с командой?.. А что бы доктор стал делать потом?       – То есть ты согласен со мной? – Боксман с интересом склонил голову вперёд.       – Не совсем, – Стоун покачал головой, – Это решение было верно для вас, но… Но оно не верно для меня.       Да. Вот его ответ.       – Я бы остался с доктором, даже если бы тот перестал быть собой. Не потому, что я такой хороший и верный прислужник, – на этом слове Стоун невольно фыркнул, – Нет, я не считаю это чем-то хорошим. Просто я зависим от доктора, если вам угодно. И я признаю эту зависимость, но не желаю от неё лечиться. Встречаю с распростёртыми объятиями, можно так сказать. Вам было, что терять: дети – у меня же нет ничего и никого, кроме доктора, мой мир вращается вокруг него, и я не желаю, чтобы это менялось. Я выбрал себе функцию и буду исполнять её… как минимум столько, сколько это будет ему угодно, – Стоун вздохнул, – Даже если доктор взорвётся вместе с какой-нибудь космической станцией собственной сборки, за уничтожением которой следили по всему миру, я просто сяду и буду ждать его, как собака, – он медленно втянул воздух сквозь зубы, понимая, как всё это звучит, – Я не прошу понять, сэр, но… это то, из чего я сделан. Я… вот такой.       На несколько секунд повисла полная тишина. Действительно долгая и неудобная.       – ...Что ж, хорошо, – наконец изрёк Боксман, – Хорошо.       Он поднялся со стула и улыбнулся, негромко фыркнув. Стоун было подумал, что Боксман, решив, будто его не услышали, обиженно уйдёт, но…       – Я могу только порадоваться, что Айво нашёл себе настолько верного партнёра, – усмехнулся Боксман, – Ты не сбежишь от него, выбрав себя, как делаю я. И это хорошо, ему нужно надёжное плечо, – Боксман вздохнул, поднимая глаза к потолку, – Он этого достоин.       После этого Боксман внезапно развернулся и, подхватив с рабочей поверхности грязную турку, направился к раковине, чтобы её помыть, очевидно. Стоун просто остался сидеть в растерянности: он не понимал, что это всё-таки должно означать. Понял Боксман его позицию, или каждый останется при своём?       – Поздравляю, вы прошли проверку, агент, – хмыкнул Боксман, открывая кран, – Пейте кофе, может, он ещё не совсем остыл.       Стоун, тем не менее, продолжил игнорировать чашку. С одной стороны, на душе у него как-то потеплело, а с другой…       – Какую проверку? – да, он задавал вопрос идиота, чем обычно не занимался, но сейчас Стоун им себя и чувствовал. Он совсем не понимал Боксмана – точно так же, как порой он совсем переставал понимать доктора…       Боксман издал какой-то неловкий смешок, оттирая горлышко турки пальцами.       – Да нет, агент, я… – он неловко улыбнулся, – Ладно, просто… Я хотел узнать, как далеко ты готов зайти ради Айво. В каких руках он теперь… – Боксман глубоко вздохнул, выключая воду и отставляя турку на сушилку для посуды, – Очевидно, в самых надёжных.       Он наконец снова повернулся к Стоуну, и взгляд у него был такой, какого Стоун ещё не видел: проникновенный и задумчивый.       – Я… рад, что ещё остались на свете такие люди, как ты, дружок. В таком мире не страшно жить.       А затем Боксман вдруг резко сорвался с места и в пару быстрых шагов оказался у двери в коридор.       – А теперь мне пора укладывать детей, а тебе делать кофе для доктора, доброй ночи и увидимся завтра, – протараторил он.       Боксман словно убегал от этого разговора.       В самом деле, он, сказав это, тут же выскочил из комнаты. Агент слышал его быстро удаляющиеся шаги ещё несколько секунд, пока они не растворились в другом конце коридора.       Стоун с улыбкой покачал головой. Всё-таки Боксман больше похож на доктора: тоже абсолютно не умеет говорить о чувствах…       Здесь агенту пришлось притормозить собственные мысли. Больше? Больше, чем на кого?       Раздумывать об этом Стоун решил уже за приготовлением латте, а то, правда что, они засиделись. Его собственная чашка так и осталась забыта на столе.       

***

      Утром они ни разу не пересеклись в жилой части Боксмора – но, тем не менее, Боксман каким-то образом оказался на месте, при полном параде и в целом явно готовый к рабочему дню, когда Стоун пришёл, чтобы выгнать робота-краба из гаража (тот едва там помещался даже со сложенными ногами, задача была филигранная), и даже позвал парочку Дареллов, чтобы те помогли погрузить на борт пока неактивного Металл-Соника и прочие вещи. Наивные роботы радостно махали вслед махине, мучительно-медленно выползающей из гаража. Стоун обменялся с их создателем лишь парой слов («Я выведу его на парковку» – «Давай, вперёд») – он чувствовал, что молчание выходит неловким, но ему нужно было заняться своими прямыми обязанностями, в конце-то концов.       Роботник непринуждённо явился на всё готовое ещё десяток минут спустя. Спускаясь по снова спущенному из робота трапу, Стоун увидел, как доктор задержался, чтобы, кажется, коротко попрощаться с Боксманом. После чего он увернулся каким-то испуганным кошачьим прыжком от новых объятий (Боксман так и остался стоять с нелепо расставленными руками), просвистел мимо агента и мгновенно забраться внутрь машины.       – Идём, Стоун, наши дела тут закончены!       Агент собирался было тут же последовать приказу, мимолётно жалея, что у него так и не вышло ещё раз переговорить с Боксманом, как вдруг он увидел, что тот сам спешит к роботу, словно пытаясь догнать убежавшего доктора. Стоун решил задержаться на секунду. Вдруг это важно. Или просто понадобится пресечь кое-чью попытку завершить чрезмерно дружелюбное прощание с Роботником – при всём уважении.       – Одну минуту, сэр.       Он успел сделать несколько шагов навстречу Боксману, прежде чем они встретились. Тот, запыхавшись от быстрого бега, тяжело согнулся, уперев руки в коленки.       Нет, дело явно было не в неслучившихся объятиях, иначе агента попытались бы отпихнуть с дороги… но Боксман остановился, чтобы пообщаться с ним.       – Что такое, сэр? – обеспокоенно спросил Стоун, – Доктор что-то забыл?       – Я… А, нет… – проговорил Боксман, всё ещё тяжело дыша, но распрямляясь и задирая голову, чтобы посмотреть на Стоуна (он был агенту ростом лишь по плечо), – Я хотел… Перекинуться парой слов с тобой, пока вы… Пока вы не уехали.       – Оу, – просто удивлённо бросил Стоун, но больше ничего не сказал, ожидая, когда собеседник перейдёт к сути.       Быть может, Боксман сейчас наконец разрешит странную неловкость, которая повисла между ними со вчерашнего вечера, хотя, казалось бы, всё было сказано?       Боксман между тем немного отдышался, и, когда заговорил, заговорил уже более ровно.       – Просто… Хотел сказать, – в глазах его снова появилось то новое вчерашнее выражение, серьёзное и вместе с тем внимательное, словно он заглядывал прямо собеседнику в душу, – Если вам с Айво… или тебе, лично тебе, когда-нибудь понадобится безопасный угол – ворота Боксмора всегда открыты, агент Стоун, – его губы тронула неуверенная улыбка.       – О… – агент искренне и благодарно улыбнулся в ответ, – Спасибо большое, сэр. Я ценю это.       В мире, где у доктора Роботника нет ни друзей, ни союзников, одни сплошные заклятые враги и просто обезличенные идиоты, иметь хоть одну тихую гавань на примете и правда было весьма ценно, так что Стоун нисколько не обращался к простой вежливости, когда давал такой ответ.       – И ещё… – Боксман глубоко вздохнул и отвёл взгляд, – хотел попросить тебя: береги его.       Ему не нужно было уточнять, Стоун просто молча кивнул.       – Теперь-то я знаю, что точно могу рассчитывать на тебя в этом смысле… – Боксман усмехнулся, – Моя душа будет спокойна следующие тридцать лет, пока Айво будет удобно забывать о моём существовании.       Стоун тоже тихо посмеялся.       – Благодарю, сэр. Я не подведу, – последние слова он сказал со всей серьёзностью, и кивнул так, как кивал коммандеру Уолтерсу в день своего назначения на должность личного ассистента доктора Роботника. Даже ноги непроизвольно вместе собрал, вытягиваясь по струнке по старой привычке.       Боксман больше ничего не сказал, только с той же серьёзностью, безошибочно читающейся по разномастным глазам, кивнул в ответ.       – Эй, Стоун, где ты там застрял?! – они оба обернулись на громкий крик Роботника, который аж наполовину спустился из люка краба, чтобы позвать своего неторопливого ассистента.       – Мне пора… – Стоун неловко указал пальцем в сторону машины.       – Конечно, – покивал Боксман, – Только сначала…       И прежде, чем Стоун успел опомниться, его стиснули медвежьей хваткой в районе талии, прижав руки к телу, и даже чуть приподняли от земли, во всяком случае, каблуки ботинок агента точно оторвались от асфальта. Стыдно признаться, но у Стоуна вырвался какой-то заполошный писк – или скорее из него выдавили этот звук, как минимум, так это ощущалось. Всего пару секунд спустя агента отпустили, и он смог непроизвольно качнуться на полшага в сторону от Боксмана.       Что ж, он готов был понять доктора, стремившегося избежать прощальных объятий с этим человеком. Хотя сам Стоун не возражал… тем более что он не помнил, когда в последний раз его обнимали до этого. Так что почему бы и нет.       – Хорошей дороги вам обоим, – добродушно хмыкнул Боксман, видя чужую лёгкую растерянность, – И тебе терпения, дружок, – сейчас он почему-то сделал особый акцент на этом обращении, хотя, кажется, уже пару раз называл так Стоуна вчера.       Тот, впрочем, опять же, не возражал. Это был первый раз, когда он стал для кого-то другом за последние десять лет. (Не от доктора же ему ждать признания в тёплых чувствах, право слово, а другие мимолётные знакомства даже не стоили внимания.) Так что даже если Боксману потребовалась всего пара дней, чтобы начать считать его другом, Стоун не был против.       – И вам счастливо оставаться, сэр… – наконец выдал Стоун и слабо улыбнулся, – Вдохновения, и всё такое.       Боксман негромко раскатисто посмеялся в ответ.       – Стоун!!! – крик Роботника приобретал опасно нетерпеливый оттенок.       Не тратя больше времени, агент в последний раз кивнул Боксману и развернулся, чтобы побежать на зов своего доктора.       – Сию секунду, сэр!       И впрямь, Стоун мгновенно оказался около робота и успел впрыгнуть на уже начавший подниматься трап.       – Эй, Айво! – послышался крик Боксмана, – Тебе и впрямь повезло с подручным!.. Он правда варит восхитительный кофе!       Стоун невольно улыбнулся. Паршивец. Знает ведь, какая будет реакция. И что сам Боксман под огонь уже не попадёт…       – Ты варил ему кофе?! – естественно, тут же вскинулся уже расслабленно сидевший в кресле пилота Роботник.       – Только раз, сэр, – со скромной улыбкой сознался Стоун. В сущности, тут он не соврал, – Вы же сами сказали, иногда лорд Боксман бывает невыносим…       Роботник мученически вздохнул и снова откинулся в кресле.       – О да, вижу, ты на собственном опыте убедился, – протянул он, нажимая кнопки на интерфейсе, заставляя робота выруливать с парковки перед Боксмором, – Абсолютно невозможный человек.       Через дополнительные интерфейсы Стоун ещё успел увидеть маленькую фигурку Боксмана, кажется, отчаянно машущего роботу рукой, только что не подскакивающего на месте от своего энтузиазма.       – Точно подмечено, сэр, – только и ответил он.       Настолько же невозможный, как сам Стоун для доктора, очевидно. Агент пересмотрел свой более ранний вывод, окончательно утвердившись в новом сегодня утром: если сравнивать в этой плоскости, то Боксман поровну взял и от Роботника, и от его агента. От… обычного человека. «Нормального» или «живого», как выразились бы иные, менее расположенные принимать причуды доктора.       Впрочем, сейчас вся эта информация, методично каталогизируемая у Стоуна в голове целую неделю, уже не имела совершенно значения и могла быть с чистой совестью отправлена в архивы. Робот-краб нёс их и Металл-Соника навстречу новой главе их жизни, и Стоун ни капельки не сомневался, что эта будет более удачной для его доктора, чем прошлая.