Враньё

Львов, вечер. Улица была почти пустой, лишь редкие прохожие спешили домой, а тёмные фонари отбрасывали тени на тротуары. Курсед и Акума шли рядом, беззаботно беседуя о чём-то неважном. Вдруг Акума остановился, глядя вниз: — Бро, у меня шнурки развязались. Курсед даже не сказал ни слова. Молча, с лёгким движением, он встал на одно колено и начал завязывать шнурки, не глядя на Акуму, полностью сосредоточившись на процессе. Акума, стоя рядом, наклонился чуть ближе, потянув руку к волосам Курседа. Он тихо провёл пальцами по чёрным прядям, будто это было самой естественной вещью на свете. Курсед продолжал молчать, глаза его оставались спокойными, а движения уверенными, как будто этот момент был уже многократно повторён в их совместных прогулках. Когда шнурки были завязаны, Курсед поднялся, не сказав ни слова, и сразу пошёл дальше, чуть ускорив шаг. Акума, с улыбкой, пошёл следом. — Ты что, молчаливый такой сегодня? — всё-таки нарушил тишину Акума, и, конечно, ответом ему было только молчание