Восстание

Дождь, мелкий и колющий, но тем не менее тёплый, не переставая шёл уже второй день кряду. Кругом текли ручейки и разбухали лужи. Дорога, не покрытая асфальтом, разложилась на мокрую и вязкую грязь, по которой не рискнул бы проехать ни один водитель, если, конечно, это не скромный любитель внедорожников. Изредка вдалеке раздавались оглушительные раскаты грома и такие же редкие одиночные взрывы снарядов, звук которых мало отличался от грома, но нес за собой разрушения и погибель тем, кому не повезло оказаться под его ударом. Оглядевшись по сторонам и пошевелив ушами, через дорогу решил перейти волк. Старый, заматеревший — на своём веку он многое успел поведать, особенно интересные события начались последние месяцы, когда посёлки стали пустеть, а взрывы участились. Он прекрасно понимал, что дорога — это опасная и непредсказуемая стихия, и каждый выход на неё может обернуться непоправимой потерей здоровья, а может, и жизни. И он ступил на нее. Когда он дошел до края дороги, раздались выстрелы, и несколько шальных пуль вонзились в грязь позади него. Раздался смех и ругань. Волк ударился в бег, не оглядываясь на тех, кто стрелял, и вскоре скрылся в высокой траве и деревьях. — Леший, ты чего творишь? Ты же нас выдашь. Сказал хриплым голосом человек в красно-чёрной фуражке с белым черепом и перекрещёнными мечами на месте кокарды, при этом выпустив изо рта дым. После чего поправил шинель в плечах, где были нашиты черно-красные погоны с черепом, как на фуражке, на чёрной части и серебряной буквой «К» на красной. — Конченный придурок, сука! Подбежав, возопил на него третий из десяти человек в фуражке защитного цвета с кокардой, как и у первого, но с погонами, на которых был нашит только череп с перекрещёнными костями на чёрной их части. — Отставить, рядовой Нервный, мы с ним побеседуем, а сейчас идём вперёд, и да. Он с размаху ударил в живот виновато улыбающегося солдата — создателя оглушившей округу автоматной очереди, виновника криков и недовольства отряда и испуга серого собрата. — Ещё один такой фокус, рядовой Леший, и видишь эту кобуру? — указав на оную, процедил человек с сигаретой в зубах. — Вижу, господин унтер-офицер Стервятник. — Простонал согнувшийся в три погибели, и уже без улыбки, провинившийся рядовой. — Так вот, — сделав последний затяг и бросив сигарету на дорогу, продолжил унтер-офицер, — я достану оттуда «Стрижа» и вгоню тебе в тупую башку пулю, усвоил? — закончил, выплюнув сопли, текшие по горлу, офицер Корниловского полка. Они шли уже около десяти минут. Задача была проста — занять деревушку, в которую двадцать минут назад зашла кавалерия. Но так как связи не было, по той простой причине, что рации были проиграны прапорщиком роты какому-то другому прапорщику, который, в свою очередь, продал их, то было непонятно, жива ли группа, въехавшая в деревушку. А поэтому штурмовому отряду Корниловского полка пришлось идти в темную неизвестность. Одежда, промокшая насквозь, а теперь ко всему прочему и понимание, что присутствие отряда выдано придурком, не доставляло удовольствия идти, но приказ есть приказ, а возвращение чревато попаданием в руки Волчьей Сотни или кого похуже, и отряд молчаливо, хлюпая грязью под ногами, пошел вперед. Через пятнадцать минут стали видны крыши домов, и в сердце закралась надежда на лучшее, как вдруг звук дождя и шагов прорезал автоматный огонь и звуки удара пуль по железу, кто-то заорал. Звуки доносились как раз из села «Устиновка». Стервятник дал команду бежать к деревне. Через несколько минут отряд был у входа в деревню, автоматные очереди и крики стихли. Зато многократно усилился дождь, теперь он не моросил, а сплошной лавиной падал с неба, отбивая по крышам заглушающую все звуки дробь и перекрывая видимость на расстоянии нескольких метров. — За мной! — не думая о безопасности и правильности действий, проорал Стервятник. Отряд побежал, но когда они должны были выбежать на главную улицу, из-за угла дома выбежал какой-то отряд. Расстояние оказалось критическим — буквально лицом к лицу и вперемешку. Стервятник успел разглядеть на рукаве выбежавшего нашивку в виде посейдонова трезубца. Осознание было мгновенным — он проорал команду и успел дать очередь, после чего что-то тяжелое ударило его в голову. Последнее, что он увидел, проваливаясь в темноту, — Лешего, который, заорав, ударил дулом автомата стоявшего перед ним человека прямо в глаз, по всей видимости, проломив череп. Раздался выстрел, мозги Лешего выбило из головы, и оба противника упали замертво. Зазвучали автоматные очереди, кто-то выхватил нож и начал резать противника. На этом бой для Стервятника кончился. Дождь стал редким — по всей видимости, подходил к концу, ручейки воды и... крови текли в лужу, в которой лежал Стервятник. Он со стоном открыл глаза, сел и выплюнул затекшую в открытый рот грязь с водой, которая отдавала противным металлическим привкусом. Он протер глаза и огляделся. Вокруг него вперемешку и друг на друге с перекошенными лицами, вспоротыми глотками и простреленными головами лежало девятнадцать человек. Девятнадцать трупов, если выражаться вернее. Унтер поднялся на подкашивающиеся от головной боли и шока ноги и, не в силах удержать в себе, смачно проблевался на случайно оказавшийся под ним труп врага, у которого в глазу зияла огромная дыра, из которой вылез мозг. Трясущимися руками он полез в карман кителя за сигаретами, но, вытащив, понял, что они промокли, и острое желание закурить наткнулось на непреодолимую преграду. Сил куда-либо идти и что-либо делать осталось мало, но было одно незаконченное дело, без которого нельзя было на боковую. Пересилив себя, он вытащил из висящих на поясе ножен кинжал-джамбию, нагнулся к лежащему перед ним трупу, с которого дождь еще не успел смыть блевотину, срезал шнурок, удерживающий шлем, снял его и дрожащими руками срезал ухо, после чего его опять стошнило, но тем не менее он подошел ко второму трупу. «Вот же чертова операция... Чертов, твою мать, полк, чертов царь, чертовы окраинцы, разве к этому нас готовили в училище!!? Сука, зарежу прапора...» – чуть не плача думал про себя Стервятник, при этом не переставая срезать уши и складывать их в мешочек, так как это сулило повышением по службе. «Так, ладно, будем считать, что, а впрочем, к черту эти измышления – надо зайти в этот дом и лечь и не просыпаться, не просыпаться...» – это были последние сколько-либо разумные мысли унтер-офицера, после чего он каким-то чудом смог забраться в хату и рухнул на ковер, разумно оставленный покинувшими в спешке дом хозяевами. Сон наступил мгновенно и смертельной хваткой бреда, крови и ужаса опутал измотанное сознание Никиты. Да, такое имя дала ему мать, что, правда, не помешало ей, после того как отец погиб на фронте, отдать сыночку в детский дом прямо в десять лет. Правда, там он надолго не задержался, так как вскоре в гости к детдомовцам пожаловал добрый дядя, ровно в такой же форме, какая была на нем сейчас, и предложил мальчикам пойти вместе с ним в новое училище, которое назвали в честь какого-то славного генерала двадцатого века. И он вместе с еще девятью пацанами решил пойти... Сон резко сменил тему, и искореженные трупы схватили за ноги Никиту и потащили в красную от крови грязь. Он с диким криком проснулся. Дождь давно закончился, и тучи разбрелись в неизвестном направлении, обнажив полную луну, которая своим мягким белым светом окутала комнату. Сердце бешено колотилось. Посидев несколько секунд, он встал и начал делать зарядку – одна из привычек, выработанных за 8 лет обучения в Корниловском училище. Постепенно способность мыслить стала возвращаться. «Если отрубился я плюс-минус двенадцать часов назад, то по всем законам в этой треклятой деревушке, а значит, и в этом доме должны были побывать либо наши, либо окраинское отребье, блять, никакой чести – ходить в штурм в защите», — он начал делать отжимания, — «Так, но если меня до сих пор не убили, не нашли и не схватили, то это значит... Ничего не пойму... Во всяком случае надо быть аккуратнее, и для начала пойду-ка проверю я наличие коней. Если наши приходили, то должны были забрать или хотя бы взорвать». Приняв это решение, он закончил отжимания, ударил рукой об руку, отряхивая прилипшую к рукам грязь, достал из кармана шинели припасенный батончик с орехом и с удовольствием зажевал, после чего надел шинель, взял автомат и вышел на улицу. В нос ударил чуть прохладный влажный воздух, окончательно разбудив все чувства. По возможности скрываясь в тени домов, заборов и деревьев от лунного света, он дошел до переулка, с которого вчера предположительно доносились выстрелы, на которые так неразумно повел в первый бой свой отряд младший унтер-офицер Никита Александрович по прозвищу Стервятник. К его удивлению, кони стояли на месте, как и трупы тех, кто на этих конях примчался - лежали на земле либо в неестественных позах сидели на конях. Он решил подойти поближе, хотя прекрасно понимал, что это может оказаться засадой. Но, во-первых, был вариант, в случае если в них еще осталось горючее и электричество, домчаться до базирования роты на транспорте и до рассвета, а во-вторых, он всегда мечтал потрогать эту замысловатую технику, которая стоила государству просто огромных денег. Чем ближе он подходил, тем лучше прорисовывалась печальная картина: по всей видимости, отряд Черных Гусар попал в засаду тех десяти, в схватке с которыми он чудом выжил, и стреляли в них буквально с нескольких десятков метров всем, что было, а потому даже самые толстые пластины железа были значительно погнуты, не говоря о более уязвимых местах, которые были пробиты на вылет. Туши же людей в черных мундирах были в еще более худшем состоянии: кому-то очередью отпилило ногу... Он подошел к самому на вид сохранившемуся коню с красной гривой — по всей видимости, офицерский, так как остальные были полностью черные. На бронепластине черного цвета под грудью была выбита марка изделия «Ладья-2040». Насколько он знал, это была одна из предпоследних марок. Недолго полюбовавшись видом покоцанного пулями железного зверя, он выкинул труп бывшего владельца из седла, предварительно отрезав тому палец, и занял его место. Из общения с одним приятелем, который служил в «Черных гусарах», он запомнил, что включение происходит при помощи отпечатка пальца – в машину вводились данные всех пяти пальцев правой руки. Подержав отрубок в руке и нагрев его, он приложил палец к сенсору. Спустя секунду экран моргнул несколько раз и включился. На нем был показан запас топлива и сколько километров можно проехать на этом топливе. Через еще пару секунд чуть слышно заработал движок. Управление, насколько можно было судить, происходило при помощи ног, это было понятно из конструкции – ноги просовывались в стремена и были достаточно хорошо защищены от пуль, если, конечно, не попасть в ситуацию, как его предшественник. Сами стремена были приварены к рычагам, которые уходили внутрь коня, и могли передвигаться вперед, назад и вверх. Перекрестившись, конный штурмовик слегка повел ногами вперед, незначительно продвинув рычаги, – конь медленно зашагал вперед. При этом корниловец не переставал озираться по сторонам, держа автомат наготове – благо седло было сделано специально так, чтобы можно было ездить со свободными руками, не боясь упасть. Нужно было разворачиваться. Доверившись интуиции, Стервятник направил правое стремя вперед, а левое назад. Конь все так же медленно развернулся через правую сторону. Решив, что в достаточной мере освоился с управлением, наездник гораздо решительнее и дальше продвинул стремена. Старт оказался очень резким – господин офицер даже несколько прогнулся назад и, если б не высокое седло, наверняка бы лег на спину «скакуну». Механические копыта с гулом застучали по все еще сырой земле, двигатель заработал чуть сильнее. Легкий испуг всадника прошел – начался этап получения удовольствия, и он еще сильнее нажал на рычаги – механический конь перешел в галоп. В повороты он входил отлично, и больше половины пути до расположения своей двадцатой роты он проехал без происшествий. Но на 7 километре экран замигал красным, и конь начал снижать скорость, через несколько секунд остановившись. Бензин закончился. Пришлось спешиться и оставшийся путь проделать пешком. К расположению он подошел через двадцать минут, хоть бы к пяти часам утра – через час должен был начаться рассвет. Над самым высоким зданием развивались красно-сине-белое (сверху вниз) и красно-черное полотнища – флаги государства и их полка соответственно, правда, цвета в уже исчезающем лунном свете слабо различались. Подойдя на расстояние, на котором караульные должны были услышать, он прокричал, сложив руки рупором. - Трусы на голове! В ответ тишина. Совсем растерянный штурмовик проорал еще раз — в ответ всё такая же тишина и начавшееся пение разбуженных полевых птиц. Делать нечего — он пошел вперед, выжженное поле вокруг поселка не давало возможности спрятаться хоть где-то, и на три километра вокруг всё просматривалось. «Да что же это такое, ептваю мать? Ничего не понимаю, если бы меня записали в расход, то уже должны были пристрелить, а если нет, то почему не отзываются? Бл, а ведь если учитывать, что после нас не было второго отряда штурмовиков и поселок не взяли под контроль, то... Да не, не могли, нет...» – с такими мыслями он зашел в поселок, представляющий из себя 6 панельных трехэтажных домов, частично порушенных ракетами и упавшими от электромагнитной турели дронами, которые таки смогли взорваться. За панельками расположились несколько десятков одно- и двухэтажных частных домишек, в большинстве своем тоже порушенных. Панельки образовывали прямоугольник, внутри которого стояла детская площадка, ржавая и разбитая. Последняя надежда пропала. Внутри было шаром покати – ни души, ни машины, ничего. Судя по всему, даже мины при отходе не были поставлены. Он решил зайти в госпиталь и быстрым шагом приблизился к нему, из него уже начало откровенно нести мертвечиной. - Сука, да что это это такое? – Произнеся вслух и зажав нос, Стервятник зашел внутрь и прошел в комнату, где лежали некогда люди. Сейчас же у 6 лежавших были прострелены головы, и лежали они не на раскладушках, а на голом полу. Судя по видам ранений и травм, которые они получили до пули в лоб, это были тяжелые случаи, когда человек не был способен передвигаться самостоятельно. «Судя по всему, сворачивались и уходили в ужасной спешке, но почему?» — Он решил выйти на свежий воздух. Переступив порог дома и пройдя два шага и увидел первые лучи двух светил, ударившие в глаза. Но не успел он насладиться видом, как что-то тяжелое ударило по и так раскалывающейся голове с такой силой, что в глазах потемнело, и он начал, как в замедленной съемке, падать с крыльца, окончательно теряя сознание. За этот короткий промежуток времени в голове промелькнуло только два слова: «Красиво... Пизда...»