Катализатор

Сейчас четыре утра, или вроде того, он ранен настолько, что кровь пропитывает пальто. Инфернус стоит, руки светятся в неосвещенном коридоре, он одет только в свои кальсоны и поношенную белую майку. Совсем не ровня его обычному жилету и галстуку. Огонь на его голове настолько ярок, что заставляет Абрамса прищуриться, кудрявые черные дреды резко контрастируют, а послесвечения пляшут вокруг, как искры от костра. «Давно тебя не видел, приятель» Это вопрос? Абрамс прислоняется к перекладине над дверью, сгорбившись, чтобы посмотреть ему в лицо. Книга тяжело лежит у него на боку, рука висит безвольно, а пальцы сгибаются по ее острым краям, пока они не вопьются в костяшки. «Да. Дело, над которым я работаю, было...» Раздражающим? Смертельно опасным? «...Поглощающим» «Что ж, - медленно произносит Инфернус с таким акцентом, что у Абрамса волосы на руках встают дыбом. Он смотрит на книгу лишь секунду, а затем его взгляд поднимается на Абрамса, прожигая дыру в его перегруженных чувствах. «Тогда проходите, детектив». Абрамс моргает, потому что между этой секундой и следующей бармена уже нет рядом, а дверной проем открыт и пуст, словно манит его внутрь. Он идет следом, упираясь одной рукой в стену, на ладонь налипает что-то зернистое, когда он отталкивается от нее и идет, в основном, за счет собственных сил. «Прости, что не позвонил заранее, - ворчит он, когда на кухне загорается маленькая свеча и машет ему рукой. Горячая, горячая рука берет его ладонь, и он почти инстинктивно отдергивает ее, чувствуя при этом легкое головокружение. Инфернус никак не комментирует это, просто снова хватает его за руку и направляет к голому дивану. Дым от свечи пахнет лемонграссом. «Эх, у Хэнка есть бар. Я единственный, кого ты беспокоишь». «Ты не помогаешь?» Что-то интересное происходит с его лицом при этом. «Ты знаешь, как это бывает». Абрамс не знает. Если бы он не собирался грохнуться без сознания в следующие пару секунд, он бы спросил об этом. К счастью для него, Инфернус всегда умел читать его мысли. «Времена тяжелые, приходится укоротить рабочий день, да?» «О да», - кивает он. Собирается сказать что-то еще, моргает, открывая глаза, и наполовину опирается на книгу, ее твердый корешок впивается ему в ребра. Наверняка эта чертова штука насквозь промокла. «Хмгх». Он онемел, понимает он, и не только от потери крови, хотя это тоже не лучший признак. Но ещё - вечное тепло, излучаемое Инфернусом, куда-то исчезло. Абрамс поднимает тяжелую голову, вглядывается в тусклый холл и приходит к выводу, что он один. Он слышит, как в другой комнате течет вода. С трудом он поднимается на ноги, книга падает на старую кожаную подушку, и Абрамс вздрагивает от шума. Он все еще наполовину готов к тому, что из тени появится еще один нападающий с зелеными от жадности глазами и светом, изредка пробивающимся между разваливающимися страницами. Он все еще наполовину защищен от еще одного ножа, или пяти, еще одного удара... Он у Ферна. Тряхнув головой и стряхнув с нее все мысли, Абрамс возвращается к реальности. Мышцы болят, а раны вопят, когда он сдвигается с места, пытаясь снять пальто, не поднимая рук выше плеч; но ему это удается, и в конце концов, с тупой болью затаившейся за глазами, он освобождается от стягивающих руки рукавов и швыряет одежду на пол. Следующей должна быть рубашка, но он внезапно обнаруживает, что не может справиться с пуговицами. Пальцы у него большие, неуклюжие и холодные, и волна тошноты пытается поглотить его, когда он смотрит вниз. «Даже так? Уже сделал половину работы за меня, хм?». И снова тепло рядом с ним. Инфернус наклоняется к нему, чтобы поставить чашу, которую он нес, на стол, используя одно из плеч Абрамса как опору. Это неприятно бьет по его ранам, но Абрамс ничего не говорит, только глубоко дышит. Вместе с лемонграссом и железом он улавливает знакомый запах горячих камней, притупленных водой, бензина и чистого белья, погребенного под ним. Абрамс снова качает головой и закрывает глаза. «Ты не мог бы...», - он беспомощно хлопает себя по спине рукой. «Не выходит, хм, дотянуться». Если Инфернус сможет достать, тогда он сможет что-то сделать со всем этим. Абрамс не может просто подойти к мирному гражданскому и начать вытягивать из него жизнь, но Ферн... он в порядке. С ним все будет в порядке. Инфернус смотрит на Детектива, вместо того чтобы сделать то, что он попросил, и в изгибе его брови есть что-то забавное. Из угла рта у него торчит зубочистка, и, когда он вертит ее языком, её острый конец начинает дымиться. «Что?» спрашивает Абрамс, уставший словно пёс. Сегодня у него нет сил на такие игры. «О, ничего». «Ничего», чёрт его дери. «Ничего» - это у меня есть свое мнение, но сейчас я притворяюсь вежливым - словами Инфернуса. На лбу у Абрамса вздувается вена. Он чувствует это, потому что она наливается кровью, которую детектив больше не может позволить растрачивать. В топку. Крутанувшись на месте, не обращая внимания на рвущуюся плоть, Абрамс тянется к рукоятке ножа, все еще торчащего у него из спины. И, как и в прошлые три раза, когда он пытался сделать это, прежде чем появился у дверей Инфернуса, словно побитая псина, ему мешают позвонки. Черт... Обычно с ними и так плохо, а тут еще это... «Эй, эй, осторожнее-- ты не слушаешь, да?» Он продолжает тянуться к ножу, пальцы дрожат, и от легчайшего касания подушечкой пальца к рукояти в груди вспыхивает надежда; приложив двойное усилие, чувствует, как струйка густой крови скользит по спине под рубашку, и раскаленную боль, которая наверняка означает успех... Вот только пальцы соскальзывают и вгоняют лезвие глубже. Там царапина. Возможно, кость. Ай. Тяжело вдыхая через нос и выдыхая через рот, он сдается. Когда он медленно разворачивается, держась за спинку дивана, чтобы не потерять равновесие от головокружения и пульсации в каждом нерве, Инфернус всё ещё там: подбородок подперт руками, зубочистка болтается на губах, а глаза горят чем-то, что уже не назовешь весельем. Они следят не за его лицом, а за дрожью в пальцах, потом на лбу и кровью, капающей на диван. Абрамс не хочет об этом думать. «Что?» - снова огрызается, он на пределе «Тебе все-таки нужна помощь?» «А что, выглядит будто я могу сделать это сам?» «Я никогда не сомневался в ваших способностях, детектив». И он не двигается. Абрамс ловит себя на мысли, как было б славно его придушить. «Скажи, пожалуйста?» «Я швырну тебя в твою же чертову стену, Ферн». «Звучит как подвиг, даже для тебя». «Я тебя ненавижу». «Ах, очень мило». Его зрение расплывается по краям. Возможно, это из-за внезапного скачка давления. Но все равно: «Пожалуйста». Абрамс произносит это как проклятие, что очень сочетается с его взглядом... если бы мог найти отблеск головы Ферна. О, да. Ага. Вот оно. Вместо того, чтобы дать новый повод огрызнуться, Инфернус встаёт, раздается шелест ткани и мягкий щелчок его ботинок, когда он ступает по деревянным доскам пола. От излучаемого тепла на шее Абрамса поднимаются маленькие волоски, а затем на его плечи ложатся горячие, горячие руки. Он напрягается лишь на мгновение и, расслабившись, чувствует мягкое похлопывание. «Готов?» Инфернус спрашивает непринужденно и легко. Его руки пробегают по позвоночнику Абрамса, источая тепло так, что хвост поднимается с изможденного места. Тепло задерживается на окровавленных, скользких краях его дырявой кожи. Рана должна жалить, должна саднить и ныть, но боли больше нет. Боже, как же ему холодно. Он даже не замечал, что дрожит, пока Инфернус не прикоснулся к нему. Абрамс закрывает глаза и кривит верхнюю губу в полусерьезном рычании. «Просто сделай это уже». «Как выну - тяни из меня», - говорит Инфернус, кладя одну горящую руку ему на спину, а вторую убирая, и это все, что он успевает сделать, прежде чем... Шнк- Изъятие причиняет ему еще большую боль, и Абрамс чувствует, как мир кренится, слышит тихое «Тише, спокойней», ощущает холод и жар одновременно, его кожа мокрая от крови и пота, и... Выдох через рот, вдох через нос - и он тянет, синее пламя вспыхивает по всей квартире, ничего не находя и концентрируясь, уменьшаясь и усиливаясь, окутывает их двоих. Мебель и пол остаются нетронутыми танцующим кругом, даже когда сам Инфернус придвигается чуть ближе. Абрамс чувствует, как в него просачивается тонкая нить восстанавливающей силы. Но этого недостаточно. Мир перед глазами все еще плывет. Он теряет кровь быстрее, чем насыщается. Его рука быстрее, чем он успевает подумать, хватает запястье Инфернуса, не обращая внимания на его хриплый вскрик и концентрируясь на этом неудержимом жаре. Он тянет и тянет, и голубое сияние становится все ярче и ярче. Постепенно зрение проясняется. «Ну как, легче?» Инфернус держит его за плечи, наклонив голову вниз, а Абрамс поднимает свою, глядя ему в глаза. В них все то же веселье, даже когда запястье бармена хрустит под его хваткой, даже когда синева заливает его с ног до головы. Абрамс буквально чувствует, как чужая жизнь перетягивается в него, глоток за глотком, и понимает, что это ощущение не может быть приятным - не таким, как сейчас. Но он всегда умел хорошо читать Инфернуса. И сейчас, когда он читает его лицо, в нем нет ничего, кроме веселья, голода и чего-то слишком яростного, чтобы быть теплом. Он прокусил зубочистку, зубы белеют на фоне кожи губ. Кровь, несмотря на недавнее ножевое ранение, снова бурлит. Абрамс отпускает Инфернуса, словно ошпаренный. «Ты безумец». «Мм-хм» Огонь все еще горит вокруг них. Инфернус ослабевает, почти весь его вес ложится на плечи Абрамса. Нос к носу. Достаточно близко, чтобы прикоснуться. «Кто бы говорил». Кожа снова срастается и зудит. Абрамс легко держит вес Ферна, садится ровнее, и на секунду их носы касаются, и детектив отталкивает его рукой. Головокружение проходит, к нему возвращаются чувства, и, хотя у него возникает соблазн просто осушить этого человека прямо здесь и сейчас и избавить себя от тысячи будущих головных болей, Абрамс сдается. Голубой свет мерцает и гаснет, словно его и не было. Инфернус, безумец, издает звук разочарования и кусает Абрамса за руку. С отвращением отдернув ее, детектив вытирает ладонь о грязные брюки и тянется к чаше с водой на столе. По всему телу, там где Ферн, разливается тепло и тяжесть, огонь его волос поблек после иссушающего обряда, но все еще лижет ухо Абрамса. Он гримасничает, но не отталкивает бармена. «Тебе повезло, что ты делаешь хорошие напитки», - бормочет он. «Пф». Еще секунда, и он вернёт себе часть потерянных сил, вернувшихся из Ада или Бронкса, в зависимости от того, кто на него больше претендует, и Инфернус собирается встать. В его руке в руке уже тряпка, и он, ради шутки используя голову Абрамса как опору, опускает ее в миску. «Ты любишь меня. Давай, снимай рубашку». «Наоборот, ведь так?» Самое сложное уже сделано, должно быть, именно поэтому он позволяет своему рту говорить такие слова. Это, и ещё усталость, тормозящая его мозг. Он возится с рубашкой снова, потом просто сдается и сдирает ее. Все равно она уже испорчена. Несчастные люверсы ломаются, пуговицы рассыпаются по полу. «Ты не такой ласковый со всеми своими клиентами». «Иные мои клиенты не могут этого выдержать, не так ли?» Инфернус выжимает ткань, движение отработанное и легкое, и там, где его руки не касались ее, лишь шокирующе холодная вода капала на раны. Абрамс шипит, но не отходит, даже когда он окунает тряпку в воду и делает это снова. «Но ты можешь» В конце его голос понижается, в нем проскальзывает что-то почти заинтересованное. Инфернус не может прикасаться к людям - весь Нью-Йорк должен был это знать, учитывая, сколько в нём дам, которых он подвел. Дам и... других. Абрамс позволяет своему вниманию рассеяться по остальной части комнаты: голые кирпичные стены, обилие шерстяных одеял под рукой, печные рукавицы на видных местах. Он думает о том, как Инфернус носит обувь в своем доме. Это не выбор, лишь экономия усилий, денег и времени на восстановлении деревянного пола. Проходит секунда, прежде чем его мозг снова включается в работу, а на смену улетучившемуся головокружению приходит глубокое изнеможение. Когда это происходит, он дважды моргает усталыми глазами, прежде чем успевает сформулировать ответ. «...Мы говорим о жаре, верно, Ферн?» Он усмехается, и этот смешок теряется где-то на глубоких нотах его голоса. Шлепает мокрой тряпкой по спине Абрамса. «О чем еще мы могли бы говорить, детектив?» Это не «да». Его руки все еще выжигают острые и горячие дорожки вокруг его раны, снова и снова, прослеживая ее края, даже когда она сшивается с помощью остатков души Инфернуса. Абрамс сохраняет полную неподвижность, наблюдая за происходящим. «Абсолютно ни о чем», - говорит он со всей убежденностью невиновного человека, приговоренного к смертной казни. «Я сейчас отключусь». Инфернус снова смеется над этим заявлением, мягким и личным. Абрамс борется с дрожью, он медленно наклоняется в сторону, проигрывая борьбу с телом и гравитацией. Если бы только он не делал такие хорошие напитки. Абрамс без сознания, развалился на старом диване - который когда-то подарил Хэнк - словно отец, выпивший семь кружек пива в воскресенье. Он даже не храпит, что говорит Инфернусу о том, как "много" он спал в последнее время, но не похоже, что детективу нужна помощь, чтобы понять это. Не с такими синяками под глазами. Инфернус опускается на колени перед диваном и, не отрываясь, следит за тем, как медленно поднимается и опускается грудь его любимого клиента. В любой другой день он бы наслаждался этим зрелищем: пышные мускулы и кудрявые волосы на груди, выживающие прикосновения. Зрелище знакомое, благодаря незатянутому галстуку, до которого легко дотянуться через барную стойку. Синий и красный хорошо сочетаются, давно решил Ферн. Может быть, даже слишком хорошо. Именно поэтому он обычно не позволяет себе прикасаться. Он до сих пор чувствует, как в его жилах бурлит, как оживает ихор, словно лава, с той самой секунды, как он положил глаз на этого на сломленного и упрямого человека у его двери. В долю секунды он понял, что Абрамс пришел к нему за помощью. Понял, что это было доверие. Это помогло ему отбросить ту часть своего мозга, которая завывал и лаяла, как голодная собака, при виде... Абрамс был ранен. Нормальный человек, наверное, испугался бы. За него или о нем. Обеспокоился бы, может быть. Злился бы, если бы чувствовал себя защитником. А ещё, нормальный человек не стал бы обращаться за помощью к бармену вместо больницы. Инфернус опускает пальцы вниз, чтобы провести ими по недавно рассеченной губе Абрамса, медленно и осторожно надавливая на нее, пока не появится новая яркая струйка крови, дрожь пробегает по позвоночнику. Напуганный, встревоженный. Он запомнит это утро. Когда в последний раз Абрамс появлялся в «Джезебелс» без хромоты и синяков, или рубашке не недельной давности, или без исхудавших щек, не в поношенных брюках? Слишком давно, вот когда. В его голове возник приятный, но поблекший со временем образ мужчины-гиганта с веселой ухмылкой. Сравнивая его со сгорбленным телом на диване, Ферн чувствует тяжесть времени на своих плечах. На лице детектива появилось множество новых морщин; костяшки пальцев стали больше, если это вообще возможно, распухли от драк. Инфернус высматривает различия, проводя по липкой коже и вверх, вверх, по обветренному лбу, между рогами, пробегает пальцами по сальным волосам, пока не находит то, что осталось неизменным: мягко заостренный изгиб уха. Оно даже покраснело, как раньше, когда Инфернусу удавалось вывести Абрамса из себя. Должно быть, он улыбается. Во рту пересохло. Тихо усмехнувшись, он позволяет себе проделать тот же путь по голове детектива, взъерошивая его волосы еще сильнее. Это чистая роскошь; ему пора ложиться спать. Смена уже через пару часов и нужно привести себя в порядок до возвращения в бар Хэнка. Ещё остались следы крови и грязи, ведущие от дивана в холл, и он готов поспорить на недельную порцию выпивки, что след идет и по улице. А еще тут толстый древний фолиант, служащий подушкой, удивительным образом он абсолютно чист. В отличие от остального снаряжения Абрамса. Зрение Инфернуса мутит, когда он пытается взглянуть на книгу в первый раз, а когда пытается снова - щедро вознаграждается ощущением подступающей мигрени. Тяжело выдохнув, снова смотрит на лицо Детектива: Наслаждаясь, хотя бы немного, и не так, чтобы плоть мужчины пузырилась под его прикосновениями. «На этот раз ты влез в жуткую передрягу, Эйб», - бормочет он задумчиво. И тут же спохватывается: он снова проводит по рассеченной губе, ноготь большого пальца зацепляется за край и скользит по острой щетине. Но кто в наше время ещё не влип в передрягу? Хэнк в долгах как в шелках, профессор больше черная дыра, чем человек. Мальчишки пускают слухи, что Призрак готовится к чему-то грандиозному... Назревает буря. Потянув руку к себе, он встает и направляется к двери. Лучше убрать этот бардак, пока Хэнк не увидел его, или кто-нибудь не пошел по следу. Кроме того, не похоже, чтобы Абрамсу хватило сил куда-то уйти. У бармена будет достаточно времени, чтобы плеснуть немножко красной краски на эти фактурные щеки, прежде чем он его отпустит. Инфернус сглаживает ухмылку и приступает к работе.