Грехи

      — Мы пока так и не нашли Марко. Прекрати сюда таскаться.       — Как только найдёте Марко, так перестану. Ищите быстрее.       — Говоришь Варии, что ей делать? Возомнила себя бессмертной?       Симона хмыкает. Слова Занзаса не пугают. Может, много лет назад и испугали бы, но не сейчас. Сейчас есть вещи пострашнее. Например, предательство Марко, с которым нужно разобраться поскорее, чтобы самим не умереть.       — Нет. Вовсе нет. Прости, — Симона трёт переносицу. — День сегодня выдался дурацкий. В борделе все ругались, что стало причиной — я так и не поняла.       — Так ты пришла рассказать мне о своих проблемах? — приподнимает брови Занзас. — Ты выбрала не те уши.       Он сегодня в хорошем настроении, иначе давно бы велел Скуало выставить Симону из особняка.       — Я просто…       — Занзас.       «Только тебя ещё не хватало», — думает Занзас, когда к ним направляется Тимотео.       — Дон Тимотео, — Симона склоняет голову, приветствуя Девятого. Вышколена отлично, Занзас вспоминает, что оценки по этикету у неё всегда были наивысшими.       — Здравствуй, Симона. Я тоже рад тебя видеть. Как ты?       — Всё хорошо, спасибо.       — То, что случилось с твоей семьёй… Досадно, но мы не выбираем родственников.       — Вот уж точно, — хмыкает Занзас. — Тут ты, папа, прав.       Но Тимотео пропускает его колкость мимо ушей, в то время как Симона чувствует себя неловко. Она соглашается с Девятым и торопливо извиняется, говоря, что ей надо идти.       Занзас и Тимотео оба смотрят ей вслед, пока фигура Симоны, затянутая в чёрное платье, не исчезает в конце коридора особняка.       — Я помню Симону маленькой очаровательной девочкой, — начинает Тимотео, добродушно улыбнувшись. — Мне нравилось в ней, что она не молчала и говорила то, что думает. Не боялась взрослых. Сейчас я вижу, что она выросла и превратилась в очаровательную женщину, совершенно не изменившись. Жаль, конечно, что всё так произошло с Марко, но я всегда говорил Адриано, чтобы он был осмотрительнее с сыном. Марко — трус, он хочет власти, но не хочет сталкиваться с трудностями.       — Мне-то ты это зачем рассказываешь? Я и без тебя знаю, какой Марко урод. Подвёл всю семью под смерть.       — Я к тому, что Симона не изменилась, — повторяет Тимотео. — Тсунаёши может не волноваться — она не предаст его.       — Не думаю, что Савада думает о таких вещах.       — Думает. Как босс, он думает о людях, что окружают его семью. О вас он тоже думает.       — Думает и представляет, как хочет от нас избавиться? — хмыкает Занзас. — У него кишка тонка.       — Нет, Занзас, думает и волнуется, — не соглашается с ним Девятый. — Я тебя прошу — будь помягче с Симоной. Она не виновата, что у неё такой брат. Семью, в которой ты рождаешься, не выбирают, — он касается плеча сына, — но свою ты можешь выбрать сам. Подумай над этим.       Занзас думал. Неоднократно. Почему Тимотео выбрал его? Мог же отказаться, когда его больная мать заявила, что родила от него ребёнка, хотя он никогда её не видел. Мог, но пожалел. Кого пожалел? Её или его? Наверное, его — мать была больна и ей оставалось недолго. А ребёнок бы остался сиротой.       Тимотео выбрал его.       И что он теперь должен сделать? Проявить сочувствие к Симоне? Да вроде бы и так проявляет, даже согласился найти этого предателя Марко, чтобы она свои руки не марала.       Занзасу кажется, что он Симону поддерживает достаточно.       А со всем остальным она справится сама.